Точки соприкосновения

Пэнси

Пэнси Паркинсон стояла у окна своего кабинета, рассматривая сверкающий после дождя в солнечных лучах сад. Взгляд ее то и дело возвращался к цветку, горшок с которым появился на подоконнике с утра. Что там Лонгботтом вчера говорил? Анютины глазки или фиалка трехцветная - травянистое однолетнее, иногда двухлетнее, продолжительное цветение, неприхотливый характер, бесконечное множество сортов. Анютины глазки - вот что означало имя "Пэнси". В детстве она злилась на маму из-за того, что та не назвала ее Розой или Лилией, дав имя какого-то маленького вездесущего, к тому же еще и съедобного цветка. А когда выросла, пришла к выводу что Пэнси в сочетании Паркинсон гораздо элегантнее, чем Роза или Лилия, которые рядом с ее фамилией выглядели как-то совсем уж аляписто и бульварно. Взгляд вновь упал на небольшой цветок, стоящий на подоконнике. Соцветия его были большими, даже роскошными, в сравнении с представителями других сортов, а оттенок лепестков - глубокий, бархатно черный. Как ее глаза. Пэнси впервые видела настолько необычные фиалки. “Черный король” - немного неровным и крупным почерком было написано во вложенной в горшок бумажке. Видимо название сорта. Дальше, довольно подробно и четко - особенности ухода за растением. А совсем внизу: “Анютины глазки - глаза Пэнси Паркинсон”. Девушка вновь странно хмыкнула. Почерк Лонгботтома она узнала сразу же, ибо на подобные вещи имела довольно крепкую память. Она взяла со стола маленький пульвелизатор, который купила в обед, и сбрызнула им сразу же посвежевшие цветы. Мелкие капли словно звезды заискрились на черном бархате лепестков. Букеты, которые ей дарили, Пэнси обычно выбрасывала в первый же день или они стояли в каком-нибудь углу до тех пор, пока не засыхали, сразу же забытые нерадушной хозяйкой. Цветы не несли для Паркинсон того трепетного значения, которое придавали им большинство девушек. Наоборот, роскошь букета она соизмеряла с равнодушием дарителя. Чем больше и дороже был букет, тем сильнее Пэнси Паркинсон хотели купить, пытаясь пышностью подарка скрыть пренебрежение и очевидные намерения. Количество цветков в букете никогда не приравнивалось девушкой к размеру любви. Да и к слову “любовь” она относилась весьма странно, словно бы оно было размытым и пустым для нее. Но этот бархатистый черный цветок рука у Пэнси выбросить не поднялась. Во-первых, он был ее тезкой и он был живым, а не срезанным. Во-вторых, после недели, проведенной бок о бок с садовником за высадкой рассады, девушка прекрасно знала цену тому, сколько сил нужно одному растению, чтобы дорасти до подобных размеров и не погибнуть. Паркинсон просто не могла взять и одним жестом перечеркнуть столько трудов, вложенных в рост этого цветка. В-третьих, фиалку ей подарил Лонгботтом. Сквозь каждое действие, которое совершал Невилл, звучало: "Я сделал это от всего сердца". Без патетики или надрыва, просто потому что он так жил и дышал. Это было для него нормальным и настоящим, в отличии от Пэнси, которая довольно часто просчитывала каждый свой шаг, даже если ездила в супермаркет за продуктами. Для неё многие, если не все её действия должны были нести какой-то смысл, выгоду или же становиться ступенью на пути к реализации большого результата. В каком-то смысле Пэнси Паркинсон была трудоголиком самой жизни, пытаясь все сделать как можно эффективней, даже если это кофе, сваренный на плите в час ночи. Данная сосредоточенность дарила ей ощущение стабильности и контроля, без которого она чувствовала себя слабой. А быть слабой Пэнси Паркинсон не любила. Но она ценила искренние проявления жизни, ценила живое и настоящее в каждом встреченном ею человеке, потому что знала - чтобы сберечь это живое и настоящее, временами требуются недюжинная сила и храбрость, такие, о которых не поют в песнях и не показывают в фильмах, простые повседневные, но жизненно необходимые каждому. Именно поэтому Пэнси Паркинсон нравилась совершенно живая и подвижная Джинни Уизли, ей нравилась немного смущенная, но серьёзно настроенная Гермиона, готовая сражаться до самого конца за свою правду, и даже Лавгуд из центра йоги для сотрудников организации так или иначе, но вызывала симпатию у Пэнси, просто потому что не боялась быть собой. Конечно в лицо им госпожа Паркинсон этого никогда не скажет, ей незачем тратить свое время на сентиментальные вещи, но где-то в глубине души чувствовать симпатию к подобному она себе не запрещала. Не запрещала то, что когда-то считала слабостью, которая на самом деле оказалась открытостью к жизни. Именно поэтому Пэнси Паркинсон оставила фиалку Лонгботтома жить в своём кабинете. Именно поэтому и еще потому что внезапно вдруг испытала очень интересное и необычное чувство, эхо которого уже давно не звучало у нее внутри. Полузнакомое, невыговариваемое, неоформленное, но свежее, новое, непривычное, чем-то напоминающее хрупкие кудрявые ростки анютиных глазок, которые Невилл и Пэнси пересаживали вчера.

***

- Скажи мне, как профессионал своего дела. - начала брюнетка, когда они с Джинни вновь обедали в ее кабинете, на сей раз азиатской кухней. Рыжая с интересом уставилась на подругу. Та не часто начинала свою речь подобным образом. - Если существую на свете вот такая вот я, Пэнси Паркинсон, со своим характером, привычками, особенностями, вкусами, то почему мне может нравиться кто-то, кто вообще не соотносится с моим характером, образом и вкусами, и фактически их полная противоположность? - докончила свою мысль Пэнси, которая перед этим потратила минут десять на то, чтобы как можно четче, но вместе с тем в общем, без подробностей, сформулировать данный вопрос. Джинни вдруг как-то странно икнула, будто бы подавилась и хихикнула одновременно, а её медовые глаза стали совсем шальные. Пэнси подозрительно подняла бровь, не совсем понимая реакцию подруги. - Прости. - Уизли махнула руками. - Просто вспомнилась кое-какая история. А касательно твоего вопроса, - рыжая тут же взяла себя в руки, пытаясь унять веселых бесенят, пляшущих в её глазах. - Вообще-то это нормально. Большинство людей тревожится, когда им нравится что-то или кто-то, кого они считают противоположным и обладающим качествами, не свойственными им самим. Вспомни Гермиону четыре года назад, когда у нее и Малфоя все завертелось. По-моему, даже Драко в тот момент быстрее принял свои чувства. - Джинни улыбнулась. - И это нормально, что столкнувшись с подобным у себя, ты задалась вопросом "а почему?" На самом деле на него сможешь ответить только ты сама именно в контексте свой жизни и истории, но если считать в общем… то иногда как будто бы совершенно противоположные люди и симпатия к ним приходят в нашу жизнь, чтобы напомнить нам о тех качествах, чувствах и состояниях, которые мы отрицаем и не признаем внутри себя. И то, что тебя интересует другой человек, а рядом с ним волнующе, комфортно, а внутри возникает нечто новое, может говорить о внутреннем стремлении вернуть себе целостность, обнаружив в себе нечто общее, точки соприкосновения с противоположным характером, образом, вкусами и привычками. Потому что на самом деле разделения на "такое я могу чувствовать, а такое нет, таким могу быть, а таким нет" у людей в голове. По сути, каждому из нас доступно любое качество и состояние, дело скорее в том, а хотим ли мы их прожить, хотим ли рискнуть. - Уизли остановилась, заметив очень странное выражение на лице брюнетки и засмеялась. - Так, судя по твоему лицу, тебе предварительно нужно было налить грамм сто водки, чтобы ты меня поняла. - Сечешь. - Пэнси хмыкнула. - Но в целом мысль я уловила. Довольно необычный, непривычный взгляд, а с другой стороны... очень логичный. - она задумалась на мгновение, а потом спросила. - У тебя случалось подобное? - Мм… - промычала Джинни, дожевывая рис с курицей. - Если брать прошлое, ту же школу, то меня в целом бесил весь твой класс, но тайного влечения я вроде как ни к кому не чувствовала. В университете тоже подобного не было, а сейчас… Хмм… Кто-то, кто раньше раздражал… Кто-то, про кого я бы подумала "да вот с ним ни за что ", а на самом деле он мне понравился... хммм… Пэнси снова хмыкнула, поражаясь довольно витиеватым мыслительным процессам подруги. Уизли то ли притворялась, то ли действительно не понимала и ходила вокруг да около. - Вспомни кого-то из твоего окружения сейчас. - коварным тоном подсказала Паркинсон. - Кого-то, кого временами хотелось придушить или… например, закопать. Такого знаешь… часто заглядывающего к тебе в кабинет без повода и действующего на нервы. - последнее девушка почти промурлыкала, с наслаждением наблюдая за тем, как лицо Джиневры становится под цвет её волос, а глаза начинают подозрительно бегать. - Я даже могу подсказать. Первая буква его фамили "З", вторая … - А я видела вас вчера с Невиллом, мило щебечущих у клумбы! - почти криком перебила её донельзя смущенная Джинни, переводя стрелки. Пэнси от неожиданности выплюнула зелёный чай, который не успела проглотить, прямо-таки прыснула им, словно сама была пульвелизатором. - Я приезжала по делам. - ответила брюнетка, пытаясь держать лицо. - А вот и нет! Ты специально там сидела! - Джинни вскочила с мешка и достала из коробки две куклы-варежки, которые раньше использовала для проигрывания разных ситуаций с клиентами. - Смотри, это ты. - не давая вставить и слова, Уизли показала Пэнси варежку в виде пингвиненка с блестящими глазками-пуговками. - А это Невилл! - она пошевелила смешной зеленой лягушкой. - И вы сидели вдвоём рядом около клумбы. Невилл такой: "О, Пэнси, смотри, это фиалка!" , а ты такая: "О, Лонгботтом, теперь никто кроме тебя не знает, что я посадила эту фиалку". А потом вы замерли, глядя друг другу в глаза: "О, Лонгботтом!" "О, Пэнси!" И муууууааа! - Джинни изобразил страстный кукольный поцелуй пингвиненка и лягушки, а потом взглянула на подругу. - Кажется, мне пора бежать. - Умница, Джин, быстро догадалась. - Пэнси, которую разрывала злость пополам со смущением, схватила подушку, лежащую на ковре, и метко запустила её в довольно лицо Уизли. Та захихикала, отплевываясь от волос. - Ладно, прости, Пэнс, я не должна была говорить об этом. Это твоё личное дело, просто надо было отыграться. И вообще, Невилл хороший! Ещё одна подушка полетела рыжей в лицо. - Я серьезно! Он очень надежный, ему можно доверять! Ай, Пэнс, прекрати! Я говорю тебе это, потому что со школы его знаю! Пэнсиии! Ну, все, ты напросилась!

***

“А если серьезно? - думала Пэнси Паркинсон, запирая кабинет, а потом прислонилась спиной к стене. - Ладно. Допустим, предположим, что меня привлекает Лонгботтом… Боже… Я из прошлого, узнав об этом, наверно об стенку бы убилась, а сейчас ничего, держусь… Но если отодвинуть это прошлое и посмотреть на Лонгботтома вне его контекста, вне тени тех наших отношений, а просто сейчас. Давай, Паркинсон, скажи это громко". - Он привлекательный. Пэнси, и правда, неосознанно раньше уже замечала это. Сначала на корпоративе, когда задумчиво рассматривала его задницу, обтянутую качественной тканью брюк. Не специально, просто размышляла о чем-то и остановила свой взгляд на эстетически приятном. Потом, когда курила на своем привычном месте и видела лонгботтомовскую фигуру где-то среди деревьев, думая о том, что он довольно высокий и крепкий. А после уже в теплице, когда они оба пересаживали рассаду, неосознанно сравнивала их руки. Его - большие, ее - маленькие. Не примерялась, просто сравнивала. У Пэнси был наметанный взгляд на мужскую красоту, и даже некоторые свои фетиши. К примеру, обязательно широкая спина, в которую можно было уткнуться носом, вдохнуть естественный запах и провести кончиком языка по позвоночнику. Из-за этой дурацкой широкой спины Пэнси иногда встречалась с полнейшими придурками. Не долго. Тупиц она могла терпеть лишь небольшое количество времени. Лонгботтом же тупицей не был, и это сильно осложняло дело. Он был умным, спокойным, терпеливым, благородным и в некоторой степени немного наивным. Одним из тех, с кем Паркинсон избегала встречаться и даже просто спать, наверное где-то внутри ощущая себя … недостойной, не такой, неподходящей. Они были слишком хорошие, а она - слишком плохая, потому и связь с ними казалась неестественной. Как будто бы несоединяемое с несоединяемым. Разговор с Джинни… не то, чтобы сильно изменил взгляды Пэнси, но… все же видимо что-то сдвинул внутри, раз она задумалась о Лонгботтоме с подобного ракурса. Госпожа Паркинсон вздохнула, неясно качнув головой, и отправилась к выходу. Пора было возвращаться домой. В теплицы она сегодня не пойдет, просто потому что если останется там, постоянно будет смотреть на Невилла и думать о своем отношении к нему, что впоследствии может вызвать некоторое напряжение в общении. Пэнси как раз проходила около закутка с садовыми инструментами и почему-то остановилась, взглянув в полутьму, где рядком стояли немного испачканные лопаты, тяпки, мотыги, грабли и грабельки, ящики, совочки, баллоны с органическим противогрибковым и пакеты с удобрениями. Девушка хмыкнула и подошла ближе. Она провела пальцами по дугам леек, вспоминая, как недавно носила их в теплицу. Только самые маленькие, большие Лонгботтом не дал взять, сказал - тяжело. - Пэнси. - брюнетка вздрогнула и обернулась. Легок на помине. Невилл стоял на границе света и тени, одетый в свою рабочую спецовку - теплая льняная рубашка и брюки, а на ногах резиновые сапоги. Лицо чуть испачкано землей, темные волосы взъерошены. - Привет. - девушка чуть склонила голову на бок, рассматривая его. - Я сегодня не приду. - Понятно. - он шагнул в темноту и стал перебирать маленькие контейнеры для рассады, складывая их в ящик, чтобы отнести в теплицу. Пэнси молча наблюдала за ним, почему-то не торопясь уходить. В полутьме было видно только высокую крепкую фигуру. - Сможешь передать ножницы? - спросил он, повернувшись к девушке. Ножницы висели прямо у нее над головой, рядом с остальными мелкими садовыми принадлежностями. - Не смогу. - Пэнси качнула волосами, не отрывая от мужчины взгляда. - Возьми сам. Невилл сначала замер, будто бы не понял, о чем она говорит, и почему не дотянется до ножниц, они же рядом с ее головой. А потом Лонгботтом сделал шаг, еще один, ближе и ближе, почти вплотную к стоявшей у стены Паркинсон. От него пахло сырой землей и травой. От нее все той же винно-алой розой, кажется более сладкой, чем раньше. Пэнси одновременно понимала и не понимала, что происходит. Она почему-то видела перед глазами только его открытую шею и ключицы, а еще жилку артерии, которая билась довольно часто. Она сделала то, что давно хотела, наверное с той ночи в квартире - вновь прижалась к Лонгботтому, обхватив его талию руками, уткнулась носом в ямку между ключиц и лизнула ее, осторожно прикусив зубами прохладную кожу. - Что же ты со мной делаешь? - шепотом произнес мужчина прямо над ухом, прижимая ее к себе в ответ, зарываясь пальцами в короткие мягкие волосы, а лбом прикасаясь к плечу, словно побежденный лев. Пэнси не ответила. Она гладила Невилла сначала по спине, потом по плечам, а после по затылку, словно бы исследовала и привыкала. Она прислушивалась к своим ощущениям от его близости. Это было нечто новое - чувствовать тепло целого тела, слышать дыхание и сердцебиение. Раньше Пэнси Паркинсон не медлила, и если ей хотелось попробовать, то сразу переходила к сексу, минуя все стадии вроде дурацкого ужина и прогулки. Смысл тормозить, если все закончится одним и тем же? Сейчас ей не хотелось поступать по привычному сценарию, не хотелось рушить тонкость момента и новые ощущения, окутавшие ее целиком. - Спасибо, Лонгботтом. - прошептала она в ответ, сама не зная, за что благодарит. То ли за то, что выслушал и признал, то ли за случай с уволенным бухгалтером, то ли за фиалки и компанию, то ли за его живые чувства. А может быть просто за все вместе и немного больше. Они простояли, пока за окном совсем не стемнело, так и не сказав друг другу ни слова, а потом Пэнси ушла.

Невилл

Невилл стоял в темноте и прислушивался к уходящим шагам своей начальницы. Пэнси Паркинсон вот уже две недели не выходила у него из головы. Открытая белая шея, оттененная пушистыми черными кончиками коротко стриженных волос, мягкая линия плеч, затянутых дорогим шелком блузы платинового оттенка. Чуть хриплый из-за сигарет, низковатый обволакивающий голос, черные бархатные глаза, бездонные как колодцы, почти всегда неулыбчивые красивые губы. Твердый шаг, отточенные четкие движения, словно бы девушка всегда знала, чего она хочет. И чуть небрежная естественная элегантность одежды. Паркинсон одевалась со вкусом, и Невилл каждый раз удивлялся тому, как она в своих дорогих юбках и колготках спокойно возится с растениями и землей, словно бы одета в самый простой немаркий костюм. При этом, она ни разу на его памяти не испачкалась, хотя делала все то же самое, что и он, уже через десять минут, стряхивавший с рабочей рубашки землю, которая размазывалась по ткани полосками. Конечно Невилл удивился, когда Пэнси впервые появилась на пороге теплицы и, чуть хмурясь, заявила, что хочет повозиться с землей. Он удивился, когда она пришла во второй и в третий раз, а после привык, заранее придумывая для нее новые и легкие задания. А сегодня, почувствовав, что Пэнси опаздывает, увидел, как гаснет свет в окне ее кабинета, и пошел на встречу, но в коридоре девушки не было. Невилл так бы и не нашел ее, если б не заглянул в закуток, где хранились все его садовые принадлежности. Требовались ножницы для обрезки недавно привезенных кипарисов, оказавшихся немного подпорченными из-за неправильных условий хранения, но живыми. Когда Пэнси сказала, что не придет сегодня, Лонгботтом почувствовал давно забытую пустоту, но смирился, понимая, что его начальница не нанималась работать вторым садовником. Ее двусмысленную фразу про ножницы он понял не сразу, скорее интуитивно шагнул ближе. Обнимать Пэнси Паркинсон напоминало то, как если бы он обнимал птицу, которая внешне выглядит основательной и весомой, но при прикосновении понимаешь, что большая часть ее визуального “объема” - это перья, а под ними лишь оболочка необходимых мышц и тонкий легкий скелет. Пэнси казалась высокой, но на самом деле была маленькой. Невиллу даже пришлось наклониться. А когда он сомкнул руки на ее спине, то ощутил будто бы обнимает кого-то легкого, почти без веса, словно чуть нажми, и растворится в воздухе, не оставив и следа. В тот вечер они не целовались, Лонгботтом даже не думал об этом, словно бы уже получил гораздо больше, чем ожидал, вдыхая сладкий тонкий аромат темной розы. Поцелуй случился на следующий день, в теплице. Пэнси стояла рядом, сосредоточенно размешивая минеральное удобрение в лейке, а Невилл смотрел на ее лицо. Она вдруг подняла голову и замерла, не отводя взгляда, совершенно спокойная внешне. И тогда он наклонился, прикасаясь к мягким губам в золотисто-коричневой помаде. Пэнси сначала не отвечала, будто бы удивленная, и Невилл замер, не зная, что делать дальше, но потом ее язык довольно смело скользнул по его губам, раздвигая их, и мужчина продолжил поцелуй. Они целовались наверное очень долго, а потом прекратив, продолжили оставленные дела. Когда Пэнси уходила, то молча протянула Невиллу влажную салфетку - стереть помаду с лица и шеи. В следующий раз они целовались у места, где обычно перед обедом курила Пэнси, а потом вновь в теплице, а дальше рядом с инструментами, прижавшись к стене. Прошла целая неделя, а Лонгботтом помнил только эти поцелуи и постоянное молчание в паузах между ними. За все время они оба почти не разговаривали, не решаясь нарушить тонкую атмосферу происходящего и сделать следующий шаг. В пятницу вечером Невилл, понимая, что не увидит Пэнси целых два дня - субботу и воскресенье, маялся от неясной тоски, глядя на ее спину в тонком свитере, ворот которого открывал преступно белую хрупкую шею. Девушка сосредоточенно обрезала первый в своей жизни кипарис. Наверное, Лонгботтом просто не выдержал молчания. Он подошел к ней сзади, обхватил руками, прижав к груди и уткнулся лицом в плечо. Будь, что будет. Если даст пощечину, и ладно, зато ее отношение станет более понятным, даже без слов, которые оба боялись произнести. Но Пэнси не стала вырываться и царапать мужчине лицо. - Лонгботтом, придешь сегодня ко мне ужинать? - сказала она и продолжила обрезать торчащие среди зелени сухие веточки пушистого хвойника. - Ага. - ответил Невилл ей в плечо и, кажется, впервые за долгое время счастливо улыбнулся. Ужинать они не стали, сразу пошли в спальню. Невилл попросил сам раздеть Пэнси, и делал это неторопливо, бережно под ее удивленным и внимательным взглядом. Это был не его личный фетиш, а скорее часть прелюдии. К подобным вещам Невилл Лонгботтом подходил со всем вниманием, стараясь не упустить ни единой детали. Обнаженная Пэнси выглядела совсем хрупкой, как тонкое изящное растение, и мужчина старался прикасаться к ней еще бережнее, словно боялся навредить. Вместо “заняться сексом” ему нравилась фраза “любить тело телом”, и он любил в эту ночь Пэнси настолько, насколько мог, без остатка, открыто, давая ей кусать губы, оставлять засосы и царапать спину в особо сильные моменты. Невилл почти не чувствовал боли. А как закончил, навис над девушкой и прижал ее к себе, целуя в шею. - Лонгботтом, скажи, ты всегда так с женщинами? - спросила Пэнси, спустя какое-то время, когда они оба отдышались, а ритм сердца немного успокоился. - Медленно? - ответил вопросом на вопрос мужчина, наблюдая за тем, как белые пальцы девушки скользят по его груди, цепляя завитки волос. - Мне говорили, что я медленный. - Пфф… - Пэнси прыснула ему в плечо. - Я имею в виду, с полной отдачей, как в последний раз. Не знаю, что за дура сказала тебе, что ты медленный, но она действительно мало что понимает в сексе. Было время, когда я сама себя лучше удовлетворяла, чем мужчины, с которыми спала. А ты сегодня показал высокий уровень. - девушка вдруг улыбнулась и мурлыкнула. - Сто баллов Львам. Невилл ответил на ее улыбку. Они оба помнили странную систему наград в их бывшей школе. Он зарылся носом в волосы Пэнси и дышал ее тонким ароматом, мягко оглаживая рукой округлое белое плечо. - Ты любил когда-нибудь? Чтобы до слез прямо? - сонно спросила девушка. - Я думаю, что я любил, но ни разу не плакал из-за любви. - А я не любила и не знаю, что это такое. - произнесла Пэнси, прижимаясь к телу мужчины крепче. - Я просто напоминаю тебе, с кем ты связался. Но знаешь, ты мне нравишься, Лонгботтом. Наверное даже больше, чем кто-либо. И мне ни капли не жаль отдать тебе остатки своего сердца или чего там еще у людей ассоциируется с чувствами. У тебя это будет в сохранности, даже если завтра с утра мы разойдемся и больше не встретимся. Пэнси хрипло рассмеялась и добавила: - Я бы многое отдала, чтобы показать эти слова себе в школьные годы и посмотреть на выражение своего лица тогда. Невилл вновь навис над ней, серьезно всматриваясь в ее смеющееся, чуть печальное лицо. Он бережно погладил пальцами бархатную кожу ее щек. - Ты имеешь надо мной власти больше, чем догадываешься, Пэнси Паркинсон. Не отрицай этого, не прячься от этого, просто знай. Я не сплю с девушками, если мне хочется только их тела. Когда мне кто-то сильно нравится, я приглашаю на свидание, но с тобой все иначе. Мне казалось, что если я скажу подобное, позову тебя, то сморожу самую величайшую в мире глупость. Ты - редкий цветок, Пэнси, который лучше понимает язык тела. Ты сказала, что я вел себя в постели с тобой так, будто это последний раз… Но для меня оно так и было. Я думал, что после ты не захочешь иметь со мной дела. - Лонгботтом, ты дурак, но я тебя понимаю. - Пэнси обвила шею мужчины руками, и притянула его к себе, низким вибрирующим голосом произнося прямо на ухо. - Послушай внимательно, говорю один раз. Ты мне нравишься, весь, целиком и полностью, со всеми своими странными увлечениями, растениями, жабами, лопатками, землей на щеках и на рубашке, мне нравится, что ты спокойный, и, мать его, благородный, но в то же время простой, чувственный и доступный только мне. Если кто-то тебя обидит, я его уничтожу. Будь только моим и ничьим больше, понял? Ничего и никого другого взамен мне не надо. - Где подписать? - произнес он ей в плечо. - Просто давай повторим то, что было полчаса назад, только я теперь сверху. - Пэнси выдохнула от наслаждения, чувствуя живое настоящее счастье внутри себя, в том месте, где раньше было холодно и пусто.