У него есть любовница

Официальная часть торжества заканчивается для молодоженов в пентхаусе, полы в котором ненавязчиво усыпаны алыми лепестками, рассеянный приглушенный свет и для особо романтического настроения горящие свечи, большую часть которых беспощадно задуло резким порывом ветра. Хан Юнчи чувствует себя опасной женщиной, заливисто смеясь на открытой терассе. Длинная белоснежная шуба так и норовит ускользнуть с острых плеч, облаченных в плотный атласный бронежилет. Так Юнчи мысленно обозвала свадебное платье, одобренное мамой. Да чего уж там, сама она тоже была не против скрыть от любопытных глаз глубокий шрам чуть ниже ключицы, в память о детстве. Шуба грела, спасая от пронзающего ветра, но в этом и была вся проблема Юнчи. Ей было душно, весело и отчего-то не страшно. — Господи, с кем я связался? Ты вообще понимаешь, что о тебе подумают? Ворчание где-то рядом колючее и откровенно леденящее, но в то же время служит страховочным канатом для Юнчи. Она потому и чувствует себя опасной, норовя подойти как можно ближе к перилам. — Уймись, наконец, — стоящий позади девушки Тэхен не выдерживает, и со скорбным выражением лица зло цокает, — не умеешь пить, не стоит начинать. Да, на самом деле Юнчи была не опасна, а всего-навсего чуточку пьяна. — Это ты сейчас волнуешься обо мне? — ей удается вывернуться из цепкой хватки мужа. Но стоит ли это того, чтобы испытать на себе всю силу его припечатывающего к полу испепеляющего взгляда? — Не неси чушь, — шикает он осуждающе и высокомерно задирает подбородок. — Мне все еще неловко перед знакомыми, которые искренне верят, что я реально женился на такой, как ты. — Это какой? — вместе с невысказанным смачным «придурок» по телу проходится неприятная волна обиды. Но к многочисленным талантам Тэхена стоит отнести умение отрезвлять парой слов. Правда, придурком после этого он быть не перестает. — Глупой. Юнчи хмыкает. — Можно подумать, глупость или мудрость человека измеряются в стойкости его организма к алкоголю. Кто еще из нас глупый, на минуточку? Юнчи чувствует, наконец, как от холода оцепенело все, включая губы. И, все еще удерживаемая за руку мужем, нагибается, чтобы поднять с пола присыпанную редкими снежинками шубу. Тэхен на это молча мечет молнии из глаз и недовольно раздувает ноздри. То ли не находится контраргумента на довольно безапелляционный факт, то ли и сам порядком устал от изнурительного дня. То ли одному богу известно, что он думает в своей красивой голове. — Давай продолжим внутри, я уже ног не чувствую, — Юнчи съеживается и думать перестает о том, что несколько минут назад хотелось высказать все, что она думала по поводу сказанного в свою сторону. Смысл обижаться? Глупой она себя не считает априори, Тэхен ее попросту не знает, а что подумают люди, которых она не знает сама — вот абсолютно плевать. Ну всучили ей в руку бокал шампанского, ну не ела она ничего практически сутки, ну переволновалась. Подумаешь, не помнит ничего, кроме… Кстати. — Кстати! — Юнчи тормозит на полпути, считая нужным возмутиться не обговоренной ранее детали, превратившей по итогу ее мысли у алтаря в прозрачно-розовое желе. — Ты что там устроил за поцелуй страсти? Голос громкий и даже на минуточку возмущенный, ровно до того момента, пока Тэхен не замедляется, чтобы уже, стоя в номере, развернуться и посмотреть прямо в глаза своей жене. — Тебе же понравилось, — Тэхен отвечает не сразу, и почти издевательски тянет уголок очаровательно пухлых губ. — Это разовая акция, не благодари. «Господи, ребенок!» — отзеркаливает гнусавую улыбку Юнчи и, если бы не вконец протрезвевший разум и продрогшее тело, точно бы фыркнула и закатила глаза. И, уже отогреваясь под струями горячего душа, молодая госпожа Хан находит в себе силы согласиться с утверждением заносчивого мужа — да, черт возьми, ей понравилось.

***

Февраль выдался коварным. Юнчи отложила удобную коротенькую дубленку до лучших времен, кутаясь в бесформенный пуховик. А выходя из супермаркета, что удобно расположился в нескольких минутах от дома, теплый капюшон приходится затягивать потуже. Брр, жуткие колючие снежинки пытаются то ли выколоть глаза, то ли расцарапать раскрасневшиеся от мороза щеки. За месяц замужества жизнь Юнчи почти не поменялась: девушка все так же была предоставлена самой себе. Она занималась дипломной работой, ходила на занятия, тренировки, и навещала своих подопечных в детском доме. Новый статус повлиял только на место, где она ночевала одна, без мужа. О том, что Тэхен проведет гастрольный месяц вместо медового, как полагалось бы всем молодоженам, Юнчи узнала на следующий день после свадьбы. Не то, чтобы она планировала провести первую неделю замужества, нежась на теплом песке какого-нибудь курортного острова. Свадьба все же не от большой и чистой. Но и быть представленной самой себе в чужом доме, одна из спален в котором показательно была закрыта на ключ — не предел мечтаний. Но даже если дом в отсутствии своего хозяина и фонил присущим ему флером уже знакомого Юнчи высокомерия и двуличности, то выделенная для нее комната начала превращаться в уютный островок, отражая в каждой мелочи открытость и дружелюбие новой владелицы. Юнчи по-доброму улыбалась, развешивая на стене полароидные снимки с разных выступлений, занятий с детдомовскими ребятишками, встреч с друзьями. Она так же по-доброму улыбалась и на попытку Тэхена задеть ее ребяческими шпильками, брошенными перед отъездом в следующее утро после свадьбы. Вот вернется и у него не останется выбора, кроме как идти на компромиссы. Привыкать. Притираться. С этими мыслями, забегая в холл элитного жилого комплекса, Юнчи смахивает налипший на челке снег одной рукой, второй пытается удержать коробку. Улыбается, представляя лицо своего мужа, когда он увидит содержимое. Уф, конечно, Ким Тэхен будет злиться и напоминать об установленных им правилах. Но к любым правилам всегда можно внести правки. — Придержите лифт! — доносится до Юнчи сквозь практически сомкнутые створки, и прежде, чем она успевает хоть как-то среагировать, в кабину ввинчиваются сначала татуированные пальцы, затем, когда дверцы приветливо разъезжаются в стороны, перед Юнчи появляется запыхавшийся парень. — Благодарю. — Да не за что, — неловкий кивок и такая же улыбка в ответ на искреннюю, широкую. Юнчи против воли задерживается на лице незнакомца, отмечая пирсинг в левой брови и разметавшиеся от ветра, припорошенные снегом волосы, как было у самой пару минут назад. Ноги сами отступают ближе к стенке, позволяя парню занять больше места. — Вам какой этаж? — спрашивает он, предварительно собираясь нажимать на свой, и Юнчи зачем-то следит за траекторией его пальца. Нет, не замысловатые рисунки становятся ее центром внимания. Кнопка, на которую он собрался тыкнуть. — Восьмой… — растерянно звучит даже для самой Юнчи. Парень на несколько секунд замирает, прежде чем уверенно нажать кнопку, а затем тихо смеется, поворачиваясь к девушке. — О, так это вы, да? — он так улыбается, что в глазах его читается неподдельное озорство, на что Юнчи успевает нахмуриться, не совсем понимая, что это значит. Но уточнять не приходится, потому что бархатистым голосом незнакомца мелодично и точно в такт звучит строчка песни: — You, you love it how I move you You love it how I touch you My one, when all is said and done You'll believe God is a woman… … одной из песен, которую она любит петь в душе или готовя себе еду. Собираясь утром в универ или вечером, прогуляться с друзьями. В общем, когда одна в доме, соответственно, практически весь месяц, пока муж ее на гастролях в Европе. Юнчи сглатывает, чувствуя, как щеки заливает алым стыдом, интуитивно трет полоску белого золота на безымянном пальце, будто лампу Алладина с желанием стереть память незнакомцу и, что уж там, согласно кивает.