Полгода — и вся любовь?

– Эй, девчат, кого обижаем? – окрик отвлек всех троих: мелкого от защиты своего имущества, а двух четких даже на вид пацанчиков от попытки это самое имущество отнять. Предметом раздора служила светлая холщовая сумка с неизвестным содержимым, за которую боролись двое. – Слышь, шел бы ты, пока тебя тоже… не обидели, – тот, что пониже, видимо, был озвучкой дуэта; второй все еще комично застыл в позе перетягивания каната. Игорь повернул кепку козырьком назад, сжал кулаки. Он возвращался из зала, кровь еще бурлила, ноги сами пружинили, а руки вскинулись в кулаки. Игорю всегда было мало, потому он и ходил самыми непонятными подворотнями в подспудной надежде нарваться. Еще не улегшаяся боль от смерти отца выедала изнутри, требовала выхода, физического замещения, и Игорь отчаянно кидался в омут с головой. Федор Иванович только и успевал с грехом пополам направлять эту разрушительную энергию в хоть сколь-нибудь безопасном направлении – загонял вот в секцию бокса, вечерами занимал разговорами и лепкой пельменей. Вправить Игорю мозги настолько, чтобы занялся выбором ВУЗа, или, чего доброго, еще и готовиться ко вступительным начал, было не под силу никому и ничему в этом мире, так что Федор Иванович удовольствовался тем, что школу Игорь все же скорее не прогуливал, и ждал Игоревых восемнадцати и повестки. И вот Игорь с чешущимися кулаками в очередной раз нашел, об кого их почесать. Болтливый был пониже и покоренастее Игоря, они обменялись ударами, но Игорев оказался поставлен лучше. Отправив первого противника в нокаут, Игорь было обернулся ко второму – и тут же встретился лицом с содержимым сумки, которую все же вырвали из рук ее хозяина. Игоревы зубы отозвались таким же грохотом, как и наполнение сумки. Он тряхнул головой, отгоняя подступающую темноту нокдауна, оскалился, вырвал сумку у противника и в два удара покончил и с ним. Второго нокаута не вышло, но кряхтящее и больше не оказывающее сопротивления лежачее тело Игорь решил не добивать. Сунул сумку парню, который сбежать не сбежал, но отступил, чтобы не попасть под горячую руку. – Что у тебя там? Книжки? Парень усмехнулся в ответ, движением головы откидывая светлые волосы с глаз. Глаза у него были, в противовес, темные. – Шахматы, – Игорь только сейчас разглядел на ткани рисунок с короной и пешкой, и внизу мелко название на иностранном. – Ну, тоже спорт. Ты чего тут бродишь? – Игорь за плечо увлек его с поля битвы, пока эти не очухались. Парень – на вид чуть младше Игоря, много ниже и тощее, с тонкими чертами лица, выдающими интеллигентное происхождение – пожал плечом (Игорь убрал руку): – Так до дома намного короче, – и протянул узкую ладонь с аккуратно подстриженными чистыми ногтями: – Анатолий. – Игорь, – он пожал в ответ. – А сокращенно как? Толик? – Угу, – он слегка поджал губы, судя по всему, хватало рифмованных шуточек насчет имени. Игорь острить не стал, сунул руки в карманы. Можно было попрощаться и свернуть куда угодно, но не хотелось. Игорь в шахматы, вообще-то, играть любил и умел, правда, эта тема, как и все, связанное с отцом, временно была под запретом, даже ФедорИваныч не решался предлагать партию. – Давно занимаешься? – Мастер спорта, – Толик умудрялся смотреть с уровня Игорева плеча потрясающе свысока. Игорь присвистнул: – О-о-о-го! Тебе сколько? Пятнадцать? Ты что, гений? – Вообще-то почти семнадцать. И шахматам я посвящаю все свое время. Похоже, Толик каждую минуту ожидал, что Игорь окажется более соответствующим своей внешности и скажет про шахматы что-то неприятное. – Круто. У меня вот с шахматами не сложилось. – Зато сложилось с… боксом, верно? – Толик замедлил шаг, и Игорь тоже остановился аккурат у парадной – Я, кстати, так и не поблагодарил тебя за спасение. Спасибо. – Да ладно, – Игорь моментально смутился, потер затылок. Толик протянул руку снова: – И спасибо, что проводил. Может, мне и правда стоит ходить более безопасными маршрутами. Игорь помахал рукой, глядя, как Толик скрывается за массивной дверью. Тощие ноги мелькнули в окнах над козырьком еще дважды. Игорь все-таки развернулся и пошел в сторону дома, отчего-то улыбаясь. *** – Эй, шахматист! – Игорь выкинул окурок и спрыгнул с ограды, на которой сидел последние пару часов. Толик вздрогнул, выныривая из своих мыслей, но, узнав Игоря, расслабился. В своем легком по апрельской погоде пальто – плаще? – Толик напоминал персонажа фильма, разве что маленького. Игрушечный взрослый, с этими своими рубашками, часами на стальном браслете, в туфлях, со взрослой стрижкой. Не хватало только очков, хотя они, наверное, делали бы образ карикатурным. – Ты чего тут? – Проверяю, что ты не пропал в подворотне. Толик осмотрел Игоря с ног до головы, словно проверяя: шутит, нет? И вдруг улыбнулся: – Ждал бы тогда прямо у шахматного клуба, в самом деле. – Заметано! Толик двинулся в сторону дома, Игорь пристроился рядом, регулируя шаги так, чтобы не гнать. На один его шаг приходилось два шага Толика. – Как дела? – Толик задал вопрос абсолютно светским тоном. – Да нормально вроде, – Игорь через раз начинал ерошить свой стриженый затылок, потому что говорить было решительно не о чем, но хотелось. Толик стал его первым знакомством, не несшим отпечаток прошлого. Он не знал про отца и не вел себя ни так, словно Игорь сейчас взорвется, ни так, будто его надо пожалеть, а то расплачется – именно так вело себя большинство знакомых в последнее время, что Игоря бесило до крайности. Не надо было ждать вопросов про то “ну как ты”, а главное, отвечать на них. – А ты питерский, местный? – поддерживать разговор у Толика выходило лучше. – Ну да, а ты нет? – Мы переехали не так давно из Златоуста, это на Урале. – А выглядишь прямо таким, коренной интеллигенцией. Толик кивнул, мол, спасибо за комплимент – но выглядел при этом так, словно вот-вот рассмеется. – Костюм очень помогает маскировать рабочее происхождение, – он нарочито стряхнул с плеча пылинку. – Спасибо, ты снова доставил мою шахматную голову до дома в полном порядке. И снова Игорь дождался, пока Толиковы ноги в свете парадной не преодолеют свои два пролета. Почему ему вдруг вздумалось провожать Толика до дома, Игорь не задумывался – а со стороны его никто не спрашивал. ФедорИваныч расслабился, потому что сразу после Игорь шел домой и не влипал ни в какие сомнительные истории. Игорь даже расчехлил шахматы – старые, наверное, винтаж по нынешним временам, лакированного дерева, пахнущие так, что ни с чем не спутаешь. Расставлял по вечерам партии, играл сам с собой, вспоминал дебюты, каким учил отец. *** – Давай покажу! – Толик предложил сам, и вот между ними на лавочке доска, такая же, как у Игоря дома, только что кони вырезаны другой рукой. – А почему ты с собой шахматы носишь? В клубе же есть? – У нас многие носят, своими приятнее играть. Это не карты, краплеными не бывают. Толик расставил фигуры, поправил некоторые, чтобы стояли точно по центру клеток. Он часто оперировал названиями и приемами, названными в честь великих шахматистов – и чаще всего Игорь этих партий не знал, хотя до этого считал себя не совсем дилетантом. Сегодня Толик рассказывал про “Ночь в опере”*: – Вот смотри, – он начал передвигать фигуры по доске, Игорь едва успевал отмечать ходы. – е4-е5, конь f3, d6, d4, дальше он делает ход слоном на g4. – “G” он почему-то произносил как “жэ”, и это забавляло. – Это слабый ход, но для того времени стандартный; дальше он выигрывает пешку и лишает черных рокировки, а теперь, – Толик медленно и торжествующе провел слона почти через всю доску. – Цугцванг! Нельзя убирать ферзя, чтобы не потерять коня, а ферзь блокирует слона, – быстрые касания фигур. – Белые делают рокировку, разменивают ладью и ферзя, но черных не спасает ни это, ни увод коня и ферзя из-под удара слона. Мат в семнадцать ходов, великолепная миниатюра! Когда Толик начинал рассказывать про партии, Игорь не мог оторваться от быстрого перечисления ходов, которыми Толик легко жонглировал в голове, он помнил много партий наизусть, но Игорю показывал с восторгом первооткрывателя: вот как можно, гениальный ход! Толик сдвинул черного короля с доски. – Круто, – Игорь внимательно следил за ходом мысли, основные моменты запомнил. Толик все еще смотрел на доску. Игорь – на Толика. У Толика пиликнули часы. – О, уже десять? – он засобирался, Игорь помогал уложить фигуры в футляр. Игорь поднес к глазам фигурку коня – и правда, даже дерево как будто такое же, а конь другой. – У меня дома такие же шахматы, только конь другой. – Их же на одном заводе делают, только все фигуры на станке, а коней руками, вот они все и разные. Толик как-то неловко забрал фигуру из рук Игоря, стараясь не касаться кожи. – Домой? – Толик кивнул. – А ты каждый раз ждешь, когда я поднимусь? – Ты откуда знаешь? – Из окна вижу. Так Игорь узнал, что окна у Толика выходят не во двор. *** Толик ждал его у входа в шахматный клуб. Занятия закончились пятнадцать минут назад, но Игорь явился только сейчас. – На тренировке приложили, – он попытался соврать. – Давно у нас в боксе перчатки с асфальтовым покрытием? – он красноречиво смотрел на ссаженную скулу. Приложили Игоря и правда хорошо, меткой подсечкой – а ведь говорил же дядьВалера: вырос ты, Игорь, в каланчу, следи за центром тяжести! – Идем, – произнес Толик не терпящим возражений тоном и даже за рукав дернул. Игорь постарался не хромать сильно. Толик шел молча, умудряясь делать шаги почти в длину Игоревых, губы поджал, отчего они не стали уже, но резко очертились, брови нахмурил. Игорь опомнился только у парадной. – А как же? Родители же увидят? – Отец на работе, мама уехала к родственникам. Не пытайся разминуться с неизбежным. Квартира у Карповых была похожа на квартиру Прокопенок, разве что обставлена попроще, да не хватало грамот и служебных фото. Грамоты, впрочем, позже обнаружились в комнате Толика. Пока же он усадил Игоря на бортик ванны и тщательно протирал ему лицо перекисью. Игорь иногда шипел, но терпел. – Я так вижу, драться ты просто любишь. Игорь молча дернул плечом, он терпеть не мог, когда ему читали нотации. – Или, может, ты на самом деле супергерой и спасаешь беззащитных по всему городу? А потом проводишь до дома? – Толик вдруг наклонился, почти касаясь игорева носа кончиком своего. Игорь скосил глаза, фокусируясь. Толик прыснул. – Шучу. Родителям что скажешь? Игорь отвернулся. – Ничего. – Они за тебя наверняка волнуются. – Не лезь в это!.. Толик от неожиданности сделал шаг назад. Игорь в последний момент остановил себя от того, чтобы не схватить его за руку и не вернуть на место. – Хорошо. Тон у Толика был ледяной, взгляд тоже. Наверное, с таким он сидит на серьезных соревнованиях. Игорь опустил голову. Извиняться он страшно не любил, но тут надо было. – Тольк. – Да? – Толик педантично упаковывал аптечку на место. – Это… Извини, в общем. – Угу. Игорь немного посидел, решаясь: – Мать давно ушла. А отец в прошлом году на службе. Погиб. Толик некоторое время молчал, потом Игорь почувствовал узкую ладонь на своем плече: – Прости. Мне очень жаль, что я так сказал. – Да ты-то чего, не знал же, – Игорь пожал свободным плечом. – Я сживаюсь с этим. Постепенно. Толик чуть сжал ладонь: – Может, чай? Они впервые проговорили долго: Игорь сыпал вопросами, разглядывая обстановку в комнате. Тут и книги – не только про шахматы, Толик вообще оказался чрезвычайно образованным человеком, шел на медаль и собирался в СпбГУ без экзаменов – и целая полка с тетрадями, где ровными столбиками значились записи партий, а рядом карандашом или цветными ручками так же аккуратно следовали выкладки альтернатив, которые продумывал сам Толик. Иногда выкладки ветвились, порой даже на вклеенные листы. Свою “доску почета” Толик не слишком жаловал – зато очень любил настоящий шахматный столик со слегка потертым от постоянного использования лаком. На доске и сейчас были расставлены фигуры: толпа черных на своих местах и один черный король-засланец на g2**. – А что тут король делает? – Убегает от коней. – А как он тут вообще оказался? Толик принялся передвигать фигуры. На восьмом ходу черные совершили неудачную рокировку, и пошло-поехало: его выманили, пожертвовав ферзем, а дальше буквально конным преследованием догнали до вражеской границы. Игорь сел прямо на ковер, оказавшись глазами на уровне доски и оттуда смотрел, как Толик точными движениями переставляет фигуры по клеткам. Отсюда выглядело почти эпично, фигуры для домашней игры были крупные, высокие, и оттого впечатляющие. – Черные слишком рано обрекли себя, это даже исправить нельзя, – Толик возвышался по ту сторону доски с видом доктора, сообщающего о смертельной болезни. Игорь от Толика уходил заполночь, но тот не выглядел ни сонным, ни уставшим. – Может, сыграем партию? Ну, в следующий раз? Никогда не играл с мастером спорта. – Почему нет? Я впервые обыграл мастера спорта в семь. Думаю, у тебя есть шансы. Толик улыбался, показывая мелкие аккуратные, но острые зубки. У Игоря вставала метафорическая шерсть на загривке дыбом: худой – хрупкий, вообще-то – Толик в домашних тапочках выглядел сейчас так, словно способен съесть Игоря ножом и вилкой без крошек. Дома – сейчас домом Игорь называл квартиру Федора Ивановича и тетьЛены – его ждал включенный свет. ФедорИваныч, видимо, готовился встречать Игоря побитого, но заметно расслабился, когда Игорь явился не только почти целым, но и трезвым. – Девушку, что ли, завел? – ФедорИваныч тепло улыбался, и Игорь вдруг понял, насколько они о нем заботятся, ведь даже не выпороли ни разу, хотя, вообще-то, было, за что. – Да какую девушку, дядьФедь. У друга был. – Позвонил бы. – Не подумал чего-то, – Игорь виновато потер затылок. – Ладно, иди спать, поздно уже. Прокопенки делали то единственное, что помогало хоть как-то сладить с пережившим трагедию буйным подростком: не пытались ограничивать, а просто заботились и любили. Федор Иванович оформил опекунство сразу же после смерти отца. Игорь особо не вникал, он просто сперва не мог спать дома, а потом как-то так повелось, что он практически переехал к ним. Спустя пару месяцев, правда, взбрыкнул и попытался уйти жить в первое “домой”, квартиру, где они жили с отцом, и тогда оказалось, что ФедорИваныч не только уберегает Игоря от процедур эмансипации или соцнадзора, но и отвечает за него, так что в двадцать два ноль-ноль Игорь должен быть дома – по правилам. Соблюдения правил от него сильно не требовали, но просили хотя бы приходить ночевать. ФедорИваныч даже выдавал Игорю пенсию, которую тот получал по потере кормильца, не спрашивая, на что, собственно, Игорь ее тратит. Теперь, спустя более полугода после смерти отца, Игорь иногда оставался в своей квартире, но всегда предупреждал, где переночует. Только сейчас Игорь понял, что, наверное, ФедорИваныч все это время думал, что у Игоря кто-то есть, пока он там лежал в одиночестве и думал о жизни своей. *** Игорю еще никогда не было так стыдно за то, как он выглядит. За не самые новые кроссовки, за джинсы, которые стоило бы постирать еще после той драки, за сбитые костяшки и не вычищенные ногти, за то, что не постригся на выходных (ну что стоило попросить тетьЛену машинкой-то). Он просто был уверен, что Толик не позовет его в гости при родителях вот так запросто, не на праздник там какой или что. Тем не менее Толик легко взял его на слабо: – Неявка на партию означает поражение, – и просто открыл дверь парадной. Игорю ничего не оставалось, кроме как идти следом. Нина Григорьевна, мама Толика, в отличие от тетьЛены, тетей себя называть не стала, и Игорь макушкой почуял, что она не одобряет знакомство. Евгений Степанович, Толиков отец, крепко поздоровался за руку, и в целом неодобрения не выказал. Их усадили за стол, и Игорь некоторое время рассказывал про себя, про отца. То ли тот факт, что Толик был уже в курсе, удивительным образом помог проще произнести вслух снова “погиб при исполнении”, то ли эти слова, повторенные столько раз, постепенно трогали Игоря меньше, но в целом светская часть беседы прошла неплохо. И, возможно, Игорь заработал несколько очков, предложив помыть посуду, хотя Нина Григорьевна и отказалась. Толик плотно закрыл дверь. – Все нормально? – Кажется, я им не понравился. – Не заморачивайся, ты не моя девушка, чтобы им нравиться. У Игоря покраснели уши. – А у тебя, кстати, есть девушка? – он спросил раньше, чем подумал. – Нет, – Толик был занят расставлением фигур и ответил почти рассеянно. – А у тебя? – Да нет, просто спросил. – Тогда нападай, – Толик сел в кресло, а Игорь обнаружил себя перед армией белых. Игорь выдвинул пешку***, Толик ответил. Он сидел очень спокойно, смотрел на доску сосредоточенно, но явно не волновался. Игорь, напротив, был подвижен, тряс ногой, менял позу. Под вторую Игореву пешку Толик в ответ подставил свою, предлагая размен. Игорь не согласился и пошел конем. – Расслабься, мы не за корону играем, – проронил Толик и подставил вторую пешку. – Может, я переживаю, что это экзамен, – Игорь выставил второго коня. – На что? – Толик чуть-чуть улыбнулся и выдвинул своего коня. Игорь едва не ляпнул, что на девушку. – На друга? Обменялись пешками. Толик склонился ближе, ситуация на доске словно бы начинала его интересовать. Игорь походил слоном, Толик – вторым конем, ставя обоих своих напротив игоревых. Вроде бы ничто не заставляло думать, что Игорь совсем облажался, во всяком случае, детский мат ему уже не поставили. Он переставил ладью и короля. Толик кивнул: – Хороший ход. Я считал, ты играешь хуже. Толик задумался. – Ничего, если я отвлеку тебя по ходу вопросами? – Пожалуйста, – Толик сдвинул слона. – Как ты решаешь, куда ходить? – Игорь решил сделать выпад, переместив своего слона так, чтобы угрожал черному коню. – Считаю ходы. – Прямо считаешь? – Смотрю, какие варианты у меня, и куда, скорее всего, пойдешь ты в ответ на каждый мой ход. – Ого. – У меня большая практика, – Толик тоже сделал рокировку. Игорь не стал размышлять, намеренно ли он сдал пешку, и просто взял ее. – Это было специально? – Иногда пешки просто занимают место на доске, – Толик сдвинул слона. В следующий ход Игорь тоже лишился пешки, после чего забрал слона. – Он тоже занимал место? – Ты забрал слона, я заберу коня. Я хочу не столько победить, сколько узнать тебя. – Через то, как я играю? – Через то, как ты думаешь. Игорь не стал, в свою очередь, разменивать слона на коня. Его позиции были неплохи, но все казалось пропитанным потайным смыслом, и разговор, и сама игра. Будь Игорь старше – опытнее – он разобрал бы фразы Толика на предмет двойного дна. – Ты охренеть какой спокойный. – Это склад характера, есть нервные игроки, – Игорь проследил взглядом движение ферзя, которого Толик повел вперед. – И что я, по твоему расчету, должен сделать дальше? – Подумать. Игорь не придумал ничего лучше, как подвинуть слона. Толик, глядя на Игоря, бесшумно потащил по доске ладью; подклеенное сукном дно фигуры издавало едва слышный шорох. – И ты сейчас рассчитываешь все мои ходы? – Я почти уверен, что знаю следующий. Но не потому, что считаю тебя слабым игроком, а потому, что сам в твоей ситуации поступил бы именно так. Игорь взялся за ферзя. Толик, глядя поверх Игоревой макушки, одними губами сказал “d2” и посмотрел на доску. Ферзь стоял именно там. Толик сдвинул слона, кружа, но не приближаясь к линии обороны белых. Игорь все-таки не удержался и забрал коня, которого Толик тут же заменил своей ладьей: – Еще теплый. – Конский труп? – Игорь неуклюже отшутился, подводя и свою ладью ближе. Толик пошел в атаку. Последовательно, пытаясь закрываться, Игорь лишился коня и пешки и едва не проворонил ферзя – и снова едва не лишился его же парой ходов позже. Вместо ферзя удалось обойтись малой кровью, отдав слона. Игорев король все еще надежно отсиживался за спинами пешек и ладьи; начавший играть, он обнаружил себя, с трудом сдерживающим натиск черных. Он сдвинул ладью, угрожая блестящему лакированным черным боком ферзю – так же блестели Толиковы глаза, когда он этого ферзя сдвигал. – Ну вот и все. – Чт… Да как?! Игорь было взялся за короля, но тщетно: да, у него оставалась еще одна клетка для хода, но вражеские ладья и ферзь делали его телодвижения бессмысленными. Толик протянул ему руку. – Ты очень достойно сражался. Игорь не знал, как реагировать. Ожидаемое, в общем-то, поражение от игрока в иной “весовой категории” все равно воспринималось несколько обидно, но сама партия была интересной. Игорь подумал, что зря не играл со смерти отца – и тут же понял, что и не с кем было. – Ух. Ладно, это было круто, – он пожал сухую ладонь осторожно, но ответное рукопожатие оказалось вовсе не слабым. – Только один момент, – Толик обошел доску и, тронув короля за верхушку, опрокинул. Стук лакированного дерева показался неожиданно громким — то ли у Игоря что-то звенело в ушах. – Таковы правила. Игорь встал, заставляя Толика запрокинуть голову. Они стояли совсем близко, Игорь даже чувствовал легкий запах то ли одеколона, то ли дезодоранта. Толиковы часы пиликнули, и Игорь отмер. – Эм, спасибо. За партию. – И тебе спасибо. Бывает полезно играть с новым партнером. Игорь отвел глаза. – До завтра? – Нет. Завтра день сборов: я уезжаю на турнир на неделю. – Точно. Ни пуха? – К черту. Оба улыбнулись. *** Игорь маялся. Телефон у него, конечно, был, но, зная себя, Игорь хранил его в чехле и дома. Да ну и что им, смс-ками перекидываться? Вот вернется, и все расскажет. Но пока было скучно. Игорь колотил грушу и противников, снова шатался по подворотням, но, как назло, ни на кого не напарывался. Один раз только спас – ну как “спас”, скорее не дал сунуться куда не следует – девчонку, которая шла, как оказалось, к друзьям на тусу. Девчонка была симпатичная, общительная. Игорю еще волосы запомнились, красные. Не бордовые, как у училки, а именно ярко-красные, как огнетушитель. Девчонка назвалась Юлей, рассказывала, какие у них классные ребята, и звала с собой, но Игорь отказался, чего лезть в незнакомую компанию. На прощание Юля покопалась в сумочке и на страничке из блокнота черкнула свой телефон. Игорь посмотрел: домашний. Звонить Юле он, конечно, не стал, зато ее болтовня о тусе запала ему в голову. Он подумал, что неплохо было бы Толика как-нибудь к себе в гости позвать. Вообще, наверное, можно было бы к ФедорИванычу, Толик же вон звал, когда родители дома были. Игорь вообразил, как представляет Толика чете Прокопенко, и почему-то почувствовал жуткую неловкость. Так что, наверное, если звать, то лучше сюда. У него, конечно, вовсе не так ухожено: отец начинал делать ремонт, но… Игорь себя даже уборкой особо не утруждал: мусорное ведро не воняет, и ладно. Игорь осмотрелся. Трешка стараниями отца – а отчасти и стараниями тех, кто тяп-ляп перестраивал барские дома в коммуналки – была переделана обратно в однушку, правильнее сказать, в однушищу, но ободранную. Самым красивым элементом интерьера была печь: творение голландских чугунных мануфактур наверняка пережило бы не то, что отцовский ремонт, а всю эту страну, к этой детали обстановки Игорь относился с пиететом и даже не использовал как сушилку для носков. В остальном в квартире можно было прибраться, но точно не использовать как место для тусовок. Игорь прошелся веником по углам, собрав некоторое количество паутины и найдя считавшийся утерянным ластик в форме эмблемы Бэтмена. Посуда, кстати, практически всегда была чистой: ее было не так много, а мыть ее Игорь даже любил. Перетряс банки с крупами в кухонном шкафчике, пересыпал из пакетов сахар, соль и макароны. В шкафчике, и так не набитом, стало совсем пусто. Попытался было вытереть пыль, но уже после первой поверхности понял, что бесполезно, с одного места стираешь, на другое садится, так что просто вытер стол – он же верх кухонного шкафчика, он же поверхность для готовки, он же единственный предмет мебели на кухне. Игорь даже перестирал все грязное белье, в процессе едва не устроив потоп соседям снизу и вспомнив, почему машинка имела кличку “гулящая на тыщу”. Последней нерешенной проблемой оставалась дверь в туалет, того и гляди, грозившая отвалиться и похоронить находящегося внутри, но Игорь просто вогнал пару гвоздей-соток в дверные петли и решил, что сойдет. До возвращения Толика оставалось еще три дня. *** Толик лежал на кровати поверх покрывала и, едва заметно улыбаясь, слушал, как Игорь восхищается. Игорь стоял у новенького диплома, ради которого Нина Григорьевна все же убрала совсем старые грамоты, расставив в ряд только рамки с новыми. Игорь наклонял голову туда-сюда, чтобы блик бегал по шелкографии эмблемы. – Какие теперь планы? – Пару дней поплюю в потолок, а потом снова подготовка. Через месяц турнир в Хельсинки, а потом – надеюсь – этап в Москве. Толик смотрел на Игоря из-под ресниц, они у Толика были длинные и пушистые, не то, что короткие Игоревы. Игорь хотел бы знать, о чем Толик сейчас думал. Понятно, что, когда игра, то там только просчет ходов, Толик описал такую картину, в которой, по Игоревым представлениям, места ни для чего другого не оставалось. А сейчас? Когда почти-гроссмейстер (Толик сейчас наигрывал обязательный минимум для ФИДЕ) становился обычным человеком? С Толиком всегда было, о чем поговорить, он был в теме кино, про книги и говорить нечего. – Игорь. – А? – Игорь сфокусировался на Толике, не отмечая, что почти минуту просто залип в его сторону с тем дебильным выражением лица, которое появляется, когда глаза расслабляются и смотришь “сквозь”. – Ты в комп играешь? – Не, я на ФедорИванычевом пасусь, там особо не развернешься, – про опекунство Толик был уже в курсе. – А я тут кое-что привез, хочешь, покажу? – О, давай! – обычный человек Толик, как выяснилось, был не прочь сыграть в “Героев”. Пиксельный рыцарь (воображение легко достраивало картинку до изображения на обложке) скакал по карте, периодически прерываясь на действия. – На шахматы похоже, – Игорь старался не сильно сопеть, нависая над Толиковым ухом. Можно было принести табуретку или подтащить кресло, но очень не хотелось отходить. Игорь оперся на спинку стула – обычного, деревянного – и следил за тем, как Толик нажимает на клавиши: мягко, точно, так же, как касался фигур. Толик умел печатать вслепую, так что смотрел только на экран. А Игорь смотрел на Толика. На абрис профиля на фоне монитора, на линию челюсти, на светлую кожу шеи, скрывавшуюся в вырезе джемпера. – Да, – Толик кивнул. – Явно прослеживаются шахматные мотивы. Хочешь поиграть? Толик повернулся резко, едва ощутимо коснувшись Игоревой щеки волосами, и уперся вопросительным бездонным взглядом. Игорь заулыбался. Они поменялись местами, Толик уложил Игореву руку на клавиатуру. – Так будет удобнее. Пластик под ладонью, где приходился упор на край клавиатуры, был теплый. Толик стоял за спиной, положив обе руки Игорю на плечи. Почему-то этот жест неистово отвлекал, но вовсе не хотелось, чтобы он убрал руки. – Думай, думай, – Толик наклонился почти к уху. – Ты куда играешь? Поздно: отобразилась анимация гибели персонажа. Игорь встал из-за компа. – Руками как-то лучше выходит. Толик смотрел, запрокинув голову. Он был ниже почти на голову, и Игорю казалось, что в руки возьмешь, а его и нет там, внутри мягкого джемпера, и всего Толика – одни глаза и челка. Толик усмехнулся. – Чего? – Залипаешь, говорю. Нормально все? – Д-да, чет просто голова… тяжелая, – Игорь отклонился, опираясь на стол, Толик шагнул следом, заглядывая в глаза. – Приложили, что ли? – Может, и приложили. Слушай, давай завтра куда-нибудь сходим? – Хм, давай. В кино? – Идет! *** Толик выбрал боевик. – Ты так все время удивляешься, как будто шахматисты не люди и не могут любить “Героев” и боевики. – Ты еще скажи, что на самом деле любишь играть в карты. – На раздевание, – Толик произнес это с предельно серьезным лицом, и, прежде, чем Игорь успел ответить, нырнул между кресел, ища свое место. К моменту, когда оба уселись согласно купленным билетам, момент был упущен: начались титры. Толик умудрялся смотреть с самым заинтересованным видом. Игорь же просто сочувствовал главному герою, которого явно подставили. Толик потянул Игоря на себя щекотно прошептал в ухо: – Его напарник. – Ты что, смотрел? – Игорь уставился в полутьме на Толика. – Нет, просто режиссер намекает, – Толик притянул его снова ухом, чтобы говорить тихо, и обрисовал аргументы. Если подумать, Игорь был с ним согласен. Правда, думать особо не получалось – Игорь винил во всем парочку по соседству с Толиком, которая как раз сейчас начала целоваться. На экране началась пальба, и Толик отстранился, не в состоянии перекричать звук. Парочка продолжала целоваться и разлепилась с громким чмоком в момент, когда в зале на пару секунд стало тихо. Девушка захихикала. Толик усмехнулся тоже, Игорь, едва сдерживаясь, чтобы не заржать на весь зал, сполз ниже, смеясь в кулак. Толик слегка пихнул его локтем – ему-то было удобно улыбаться, Игорь до сих пор вообще не видел его прямо смеющимся. Толик в итоге оказался прав: предателем и правда оказался напарник, который высказал главному герою за то, что тот увел у него сперва девушку, потом должность, а теперь… Главный герой собрал себя в кулак и вырубил предателя. Игорь осознал, что все еще прижимается к Толику плечом к плечу, и Толик ощущается и впрямь костлявым, но горячим. После сеанса Игорь провожал Толика – тот шутил, что у него лучшая на районе охрана, а Игорь напомнил, при каких обстоятельствах они познакомились. – И вообще, пока тебя не было, я девчонку одну тоже… проводил. – Да-а? – Толик отвернулся. Игорь машинально отметил их отражение в витрине: он был шире Толика в плечах раза в полтора. – Ага, хотела срезать через дворы, на тусовку шла. Вот бы попала. – И что, вы с ней теперь встречаетесь? – С кем? – Ну, с этой девушкой, которую ты проводил? – А. Да нет, с чего бы. Проводил и забыл. Игорь мял в кармане пачку сигарет. Он при Толике старался не курить, хотя тот вроде против не высказывался. – Раскрошишь, – Толик, разумеется, заметил. – Ничего, если я?.. Тот широким жестом махнул, мол, валяй. – Не волнуйся, меня не наругают. – Ты не куришь же? – Не курю и не пью. Но не осуждаю, если это делают другие. Игорь подумал, что Толик бы курил красиво, как-нибудь так элегантно держал бы сигарету, как в фильмах, еще пепельница хрустальная на краю шахматного стола и дымок тонкий вверх. – А ты и не пробовал никогда? Курить, в смысле. Игорь спросил это, выдыхая дым вверх. Толик покачал головой и взял у него сигарету из пальцев. Игорь загородил его собой инстинктивно. Толик обхватил фильтр губами, втянул дым – и тут же надсадно закашлялся, сигареты были не самые легкие. Он сел на заборчик вдоль тротуара, сгибаясь в кашле пополам, Игорь присел на корточки напротив. – Блин, прости, крепкие очень. Ну вот, научу тебя еще плохому, – он помахал ладонью, разгоняя дым, чтобы не пропитал одежду. – Ага, крепкие. Игорь наконец сообразил забрать источник отравы обратно. – Вот, держи, – он выудил из кармана начатую пачку “Орбита”. – Чтобы дома не учуяли. – Если от меня будет пахнуть и сигаретами, и мятой, это будет куда подозрительнее, чем просто сигареты, – тем не менее жвачку взял. Игорь все сидел, глядя снизу вверх. Ну правда, как это у Толика не было девушки? Он же вот, умница и красавица, тьфу, красавец. Может, Игорь ему не дает ни с кем встречаться? Он же ему проходу не дает, чуть ли не каждый день из шахматного клуба забирает и до дома доставляет. С окончанием учебы (Игорь просто забрал аттестат с проставленными из жалости и по старой памяти проходными оценками, даже не появляясь на выпускном; Толик, естественно, уже подал документы в ВУЗ) иногда даже занимал Толика весь день. С другой стороны, он бы сказал, если его что-то не устраивает, да? Игорь в который раз смотрел, как Толиковы ноги поднимаются на третий этаж, только на пару секунд остановившись на втором пролете. Игорь дождался, пока в комнате загорится свет. Он надеялся, что Толику и правда не влетит за курение. На фоне занавесок показался силуэт, подошел к окну, отодвинул занавеску. Игорь поднял руку, Толик махнул тоже, но почти сразу отошел от окна. Из дома Игорь отправил смс: “Все ок? Не ругали?” Ответ пришел минут через десять: “Даже не почувствовали.” Толик обычно отвечал на смс с некоторой задержкой, Игорь отметил, что даже когда писали или звонили родители, он пару секунд выжидал, как перед ходом, как будто думая: отвечать ли? брать ли трубку? Игорь – он стал таскать телефон с собой, потому что оказалось, что летом расписание шахматного клуба более плавающее, и иногда Толик писал ему с новостями, а иногда и просто так – наоборот, моментально реагировал на любой звук, тем более, что звонили и писали ему не так уж часто. *** В середине июля тетьЛена неудачно оступилась на свежепомытой плитке в магазине и сломала ногу. Игорь, понятное дело, остался дома; тетьЛена в основном лежала с книгой, но Игорь регулярно заходил: чаю там, воды, окно открыть-закрыть. Толику кратко обрисовал ситуацию и с сожалением написал, что сегодня на “вечерние шахматы у Карпова” не явится и признает поражение. Толик спросил, не нужно ли чего принести из магазина или аптеки, а потом внезапно предложил партию… по городскому телефону. – Ввиду особых обстоятельств иногда допускается дистанционное участие игрока. Это, кстати, официальные правила ФИДЕ, – Толик на том конце провода расставлял шахматы, видимо, держа трубку плечом, отчего иногда касался губами решетки микрофона. Шорох от этого касания живо напоминал шепот в кино и странно отзывался где-то в животе. Игорь торопливо расставил фигуры. В этот раз очередь Игоря была играть черными, здесь соблюдалась строгая очередность, невзирая на особые обстоятельства – и Толик всегда без записей помнил, чья очередь начинать. Партия затянулась, Игорь даже бегал пару раз к тетьЛене, правда, с напоминания Толика. ФедорИваныч застрял на работе, как и собирался: план-перехват, то ли облава, то ли еще что; Толик еще сказал одобрительно, мол, хорошо, что ты остался с ней. Сейчас тетьЛена уже спала, а они все висели на телефоне, по большей части даже молча. – Я слышу, как ты двигаешь фигуры. Вообще-то это жульничество, Игорь. – Я не жульничаю! – Игорь возмущался шепотом, потому что телефон стоял в коридоре, и голос мешал бы спать тетьЛене; Толик укорял вполголоса. Игорь живо представил, как он принес аппарат к себе в комнату (у Карповых телефонный провод был неимоверной длины и сворачивался на полке под телефоном, Толик объяснял, что у них принято уносить телефон к себе для разговора). Наверняка верхний свет выключен, горит только торшер у шахматного стола; Толик в домашнем, забрался с ногами в кресло… хотя нет, Толик никогда не сидел, поджав ноги под себя, в этом они с Игорем были сходны, только у Игоря проблема заключалась в слишком длинных мосалыгах, а Толик просто так не делал. – Думай, Игорь, думай, так не пойдет, – Толик заставил вернуть фигуру на место и найти иной ход. “А ведь когда-то у меня даже разряд был!” – Игорь досадливо поморщился, совсем мозги растерял, то ли по голове слишком часто бьют. Справедливости ради надо сказать, что Толик иногда позволял Игорю выиграть. Сам он отвечал, что пробует разные варианты известных партий, пытается выводить из безвыходных положений, но Игорь таки считал, что Толик поддается. Толик в трубке выдохнул. – Давай доиграем партию позже? – Давай, – Игорь вынужден был признать, что слишком отвлекается. – У тебя? – Надеюсь, что у меня. Игорь тихонько пронес доску с шахматами в свою комнату – своих детей Прокопенко так и не завели, так что “гостевая” комната, в основном использовавшаяся как детская спальня на Новый Год, когда тут еще собирались многочисленные компании, естественным образом стала игоревой – и улегся. Где-то там на третьем этаже дома по *ой улице Толик тоже устраивался спать. Мысли скакали с одного на другое. Игорь вспомнил Лешу Капустина, который, собственно, и затащил его в свое время в шахматы. Сейчас они давно уже не общались; сначала Игорь забросил шахматы, увлекшись боевыми искусствами, потом, после гибели отца, и вовсе ни с кем нормально не разговаривал, в школе его старались лишний раз не трогать, даже сидел Игорь за партой один. А ведь в классе нормальные ребята были, чего он… И на выпускной не пошел, может, и зря? Даже фотки на память с классом не осталось. Игорь покрутился, устраиваясь поудобнее, глуша сожаление сетованиями на смявшуюся подушку. Толик о своем выпускном рассказывал сухо, хотя, понятное дело, он закончил с золотой медалью. Школа у него была математическая, со множеством рекомендаций и связей с ВУЗами страны. Интересно, Толик уже спал? Игорь дотянулся до телефона, зашел во входящие смс, стал открывать и читать, иногда заглядывая в свои ответы: сообщений было не так много, но многие он мог приурочить в памяти к тому или иному связанному событию или дню. Написать в итоге так и не решился. *** – Не может быть, чтобы ты ни разу не был на питерской крыше. Толик – в одной рубашке по теплому июлю – поправил сумку с шахматами на плече. – Не забывай, я приезжий, а на крышах без сопровождения бывают только местные. – Тогда мы сегодня же идем. Давай пиши, что не придешь сегодня! – Прямо не приду? – Ну вдруг до утра пробудем. Толик отстучал смс на своем сименсе. – Я готов. Или нужно что-то особенное? Хорошо бы куртку, но Игорь решил, что сейчас домой заходить только терять время. Еще пару лет назад забраться можно было куда угодно, хоть на Исаакиевский, сейчас там закрыли, и, если ловили, то дело кончалось милицией, так что Игорь повел на другую, с которой вид был как раз на статуи Исаакия, на город и мосты. По дороге Игорь зацепил им по шаверме, но есть запретил до подъема. – Считай это посвящением в питерцы! Потеряв отца, первое время Игорь на крышах практически жил, время года было теплое, и он ночевал на нагретых за день металлических скатах, или забивался куда-то на чердак к голубям, если шел дождь. Там почти не было людей, и это позволяло забыться, глядя вверх — на облака, пересеченные линиями проводов, на небо, подсвеченное городом, по ночам. Звезд толком видно не было, но Игорь смотрел на те, что пробивались сквозь городское зарево, в основном на Ковш. Игорь колдовал над замком. Несмотря на внушительность, большинство чердачных накидных замков можно было открыть ключом от платяного шкафа, и негласным правилом было закрывать за собой чердак, потому что взломанные люки закрывали насовсем: ставили железную решетку или крышку, а замок вешали с финской личинкой, который просто так не проковыряешь. Наконец дужка соскочила с язычка, и Игорь распахнул люк, придерживая, чтоб не грохотал. – Тольк. – М? – как и положено хорошему мальчику, Толик ощущал неправильность затеи, и потому стоял на стреме, понимая, что отступать некуда, и глядя в лестничные пролеты всякий раз, когда внизу хлопала дверь парадной и раздавались голоса. – Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен! Толик взобрался на крышу. Город заливало закатное солнце, но небо на западе не сильно темнело. Игорь быстро прикрыл люк, приладив замок так, чтобы не сразу было видно, что открыто, и обернулся к Толику. Тот молчал, завороженно глядя на крыши домов, на величаво сияющую куполом крышу Исаакия, еще не включившего ночную подсветку. Наверху дул легкий ветерок, чуть развевая Толикову челку, и, видимо, продувая летнюю рубашку: Игорь отметил вставший дыбом пух на руках, отчетливо светившийся в лучах заката. Он стащил джинсовку и пристроил на Толиковы плечи: – Простынешь еще. Толик посмотрел удивленно, но возражать не стал, только запахнулся плотнее. – Игорь, здесь… удивительно прекрасно. Й-я никогда в жизни не видел ничего подобного ни в одном городе мира, – у него едва заметно дрогнул голос в конце. Толик снова отвернулся на город. Игорь внутренне гордился, что именно он показал ему Питер таким. Солнце постепенно село, сменив картину: краски стали приглушеннее, здания включили подсветку, небо все не темнело. Было тепло, Игорь даже в одной футболке совершенно не мерз, да и ветер был не с залива, теплый. Толик несколько раз глубоко вздохнул. Город слегка остывал, менялся запах воздуха. Игорь подумал, что год в армии**** он будет по-настоящему скучать. По Питеру, по ФедорИванычу и тетьЛене. По Толику. Вокруг становилось тише, город всегда засыпал резко, люди как будто до сих пор подчинялись древнему инстинкту от заката до восхода сидеть тихонько в норе. Совсем ночью – Игорь, бывало, бродил до утра – на улицах мало кто оставался, можно было идти часа два, никого не встретив. Толик все еще молчал, наблюдая зримо меняющийся вид. – Смотри, – Игорь мягко взял его за плечи и развернул в другую сторону. Там видно было Неву, по которой плыла баржа; ничего особенного, но в темной воде и с фонарями даже простая баржа выглядела красиво. – Спасибо тебе, – баржа проплыла, и Толик наконец оторвался, обернулся к Игорю. – Моя любимая крыша, – Игорь улыбался, глядя вперед и не замечая, что Толик смотрит на него так же, как минуту назад смотрел на город. Игорь уселся, зашуршав пакетом: – А знаешь, что может быть лучше вида на город? Шава с видом на город! – Умеешь сбить пафос, – Толик сел рядом, но сверток взял. – Ты сперва попробуй, а потом оценивай, – Игорь уже жевал, но его не учили, что говорить с набитым ртом некультурно. Толик укусил свою шаву аккуратно. – М-м-м? – он уставился на шаверму в руках так, будто впервые ее видел. Игорь его понимал: шава, даром, что не горячая, была преотличная. – Свежак! Утром еще мяукала. Толик хохотнул, закрывая рот ладонью. Игорь, жестикулируя пакетом с шавермой, принялся показывать здания и улицы, которые отсюда было видно, и по которым они потом пойдут гулять и кратко рассказывал, что знал, про город – про “секретные” достопримечательности, про то, почему одна сторона улицы бывает более опасна при артобстреле, про то, докуда можно дойти с крыши на крышу. Толик откинул голову, привалившись к кирпичной кладке и слушал Игоря так, будто тот рассказывал как минимум историю шахмат. *** Так получилось, что Игорь вспомнил буквально накануне – в основном потому, что и ФедорИваныч, и тетьЛена за ужином были смурные. – Я завтра… Дома буду, – Игорь сообщил, пряча глаза. Вот и прошел год. Всего год, а он уже жил дальше, как будто не случилось ничего. С другом вот общался, с новоприобретенным. Игорь купил поллитру и какую-то закусь по дороге, ему уже продавали, хотя на всякий случай он даже не побрился с утра для взрослости. Пакет на запястье, руки в карманы, кепка на глаза, в зубах сигарета. Наверное, выглядел как дурак, но было плевать. Год назад отца не довезли до первой городской. Дома – он все-таки называл домом квартиру, где жил с отцом – было все так же, как он оставил после спонтанной уборки. Чисто, пусто. Древнющий паркет все так же скрипел. По-хорошему, ремонт был дурацкой затеей, следовало богемно обитать в постепенно разрушающейся квартире, потому что проще было отстроить весь дом заново, чем отремонтировать жилье. Игорь сел на пол прямо под окном, развинтил крышку на бутылке. За окном очень вовремя собралась гроза. Рюмки из серванта откапывать не стал, налил в чашку чутка, накрыл хлебом. Плеснул во вторую чашку себе. Горло обожгло; выступили слезы – хотелось думать, что от спиртного. Игорь даже стирать не стал. Зажевал сыром косичкой. Он не задумывался, чего бы хотел отец, как бы хотел, чтобы Игорь отмечал его гибель, и хотел ли, чтобы он вообще что-то по этому поводу делал, разве что помнил. Игорь вспомнил, как скандалил с ФедорИванычем в один из первых разов, когда тот упомянул академию МВД, мол, как папа будешь, ты же собирался, всегда хотел. Тогда Игорь разорался, что все продажные, что система продажная, что все они… – А я тоже продажный? И Костик был продажный? – ФедорИваныч сидел в рубашке с закатанными рукавами, над тарелкой с пюрешкой и котлетой, с сизым контуром щетины, которая обозначалась под вечер, и смотрел так мудро и тепло. И совсем не выглядел продажным. И отец продажным не был, Игорь точно знал. Не потому, что они как-то бедно жили, а потому, что видел – честность, она такая, в мелочах. В том, чему его учил, в том, как сам поступал на деле. В пустой квартире рыдания звучали как-то стыдно громко. К счастью, в этот момент на улице громыхнуло. Телефон запиликал и задребезжал – звонок, не сообщение. Игорь уставился на экран, где ползло слишком длинное для одного экрана “Толик Карпов”. Точно, не предупредил же, что сегодня не придет встречать с шахмат. Он нажал на “принять” как-то не особо задумываясь. – Игорь, все нормально? Игорь ответил длинным всхлипом-вздохом. Его уже немного попустило, и теперь только говорил он не очень. – Т-толик, ты это… Прости, я не смогу, – Игорь еще издал какой-то звук, который должен был звучать извинением. От бутылки было отпито не так много, но Игоря конкретно развезло. – Игорь, ты где? – Я в нор-ме. *** По дороге к истерично заливающемуся звонку Игорь приложился плечом об печку и даже руки поднял, мол, извиняюсь. Толик за дверью обнаружился мокрый, хотя и с зонтом. — Ты откуда тут? – Игорь привалился плечом к дверному проему, грозясь вывалиться из квартиры наружу. Толик вытянул шею, заглядывая за Игорево плечо, но все же объяснил: – Ты называл улицу и номер дома и упоминал, куда вид из окна под крышей. Я вычислил. – О-о. – Что у тебя тут происходит? – Толик решительно отодвинул Игоря и прошел в квартиру, оглядываясь. Ничего – и никого – не найдя, Толик уставился на Игоря. С челки капало ему на рубашку. – Поминки. Толик тут же сник, а на Игоря накатило раздражением: ну нормально же все было, чего ты, зачем полез в это? Опьянение уходило из головы, забирая муть в мозгах и оставляя только рассинхрон в движениях. – Ты что, пьешь тут? Один? Игорь дернул плечами, сел обратно, налил себе еще. Ему было все равно, что сейчас Толик про него подумает. Тот уселся на пол напротив. – Игорь, – Игорь поднял покрасневшие глаза, вопросительно дернул головой и шмыгнул носом. – Расскажи. Про него, – Толик махнул головой, имея в виду отца, получилось, что в сторону чашки, накрытой хлебом. Игорь смотрел, молчал. Толик подтянул колени, положил на них руки, уперся подбородком. Он смотрел без какого-то особого выражения – ни любопытства, ни соболезнования, только готовность выслушать. И Игоря прорвало. Он не разговаривал об этом ни с кем – да и не с кем было. ФедорИваныч сам потерял друга, у него было горе не меньше, чем у Игоря, а больше никому Игорь такое доверить был не готов, да никто и не хотел это на себя взваливать. Он думал, что рассказывать будет сложно, но слова лились сами собой; Игорь говорил о каких-то историях с самого детства, как впервые понял, кем папа работает, как бывал у него на работе, если нельзя было оставить дома, как частенько практически жил с тетьЛеной. Как – сейчас уже – понимал, что папа не раз и не два ввязывался в истории, скрывал от него, что ранен, а если скрыть не удавалось, то объяснял, что так было правильно. Вступиться, защитить, закрыть собой. Как хвалил за то, что Игорь тоже вступался, как учил правильно складывать кулаки. Как в последний раз тоже вступился, закрыл собой, спас. А его не спасли. – Не довезли. Толик не задавал вопросов, не гладил по голове, не называл “бедным”. Когда Игорь замолчал, Толик некоторое время переваривал информацию, а потом заключил: – Твой отец был героем. Ты на него похож, думаю, – и это прозвучало не пафосно, а как вывод, вычисленный на основе имеющихся данных. Игорь чувствовал усталость и опустошение; то самое, что в книгах называлось “словно вскрыли нарыв, и вместе с болью пришло облегчение”. Толик просидел до вечера и ушел, предварительно завернув Игоря в покрывало на диване и категорически заявив, что сумеет добраться до дома невредимым. Игорь не засыпал, пока не получил смс: “Я дома и в порядке. Спокойной ночи.” *** Удивительным образом после того, как Игорь распустил перед Толиком сопли, их общение не стало хуже. Игорь по-прежнему “тырил” Толика на целые дни вперемежку с тем, как они чинно и честно играли в шахматы у Толика дома. Почти честно: иногда Толик показывал разные интересности из интернета. Например, он зарегистрировал Игоря во “Вместе”, соцсети, которую сделал русский компьютерный гений Разумовский. Толик не так давно ее обнаружил, заинтересовался и зазвал туда всех, кого мог убедить. Толик сразу же предложил поискать одноклассников – и так они выяснили, что оба знают Лешу Капустина, Толикова частого оппонента в клубе, с которым Игорь раньше за одной партой сидел. Толик об игре Леши отзывался очень уважительно, даже отметил, что его стратегическое мышление лучше его собственного. – Но на турниры-то ездишь ты, а не он, значит, у тебя результат лучше! – Игорь отчего-то разозлился. – Мы с Лешей, вообще-то, в одной команде, – Толик смотрел, улыбаясь. Свежедобавленные друзья увидели в появлении в сети Игоря хороший знак; с кем-то завязалась переписка, другой пригласил в пока немногочисленную группу их класса, третий поделился фотками с выпускного. Тот же Леша, обрадованный «воскрешением» друга и вовсе бескомпромиссно пригласил к себе на дачу, отмечать День рождения. Игорь согласился, тем более, что там будут не только школьные знакомые, а, например, тот же Толик. С Толиком теперь переписывались вечерами напролет: в отличие от смс, сообщения во “Вместе” были безлимитными и бесплатными, и общение частенько затягивалось с вечера заполночь, Игорь изо всех сил старался не скрипеть столом, на котором стоял комп ФедорИваныча. Разве что в шахматы, если не лично, Игорь все еще предпочитал играть по телефону, было в этом что-то такое – когда слышишь в трубке непрерывно шорох дыхания и перекидываешься какими-то фразами. На дачу к Леше ехали компанией во главе с одним из его близких друзей, кто знал дорогу. Собрались на вокзале, загрузились в вагон. Пацаны тащили красноречиво позвякивающие и вкусно пахнущие сумки: Лешке исполнялось восемнадцать, и родители разрешили погулять. По дороге шумели, вызывая недовольные взгляды соседей по вагону, прокурили тамбур насквозь и еле удержали кого-то, кому приспичило купить на остановке пирожок. На местах постоянно менялись, и в какой-то момент оказалось, что все желающие не помещаются вокруг Антохи, показывавшего карточный фокус. Какая-то девчонка лихо плюхнулась на чьи-то колени, Игорь потянул Толика на себя: – Садись, – электричка дернулась, Толик приземлился точно на бедро Игоря. Игорь убедился, что Толик сидит надежно, и сосредоточил все внимание на Тохе. Тот раскладывал карты веером и предлагал запомнить масть и номинал, после чего тасовал колоду, делал ахалай-махалай и доставал загаданную карту. – Смотри на его левую руку, только тихо, – Толик сказал это, обхватив Игоря пальцами за шею, почти отвернувшись от Тохи. Игорь повел плечами, день вроде не жаркий, не от Толика ж так пышет. Но на левую руку Тохи и правда стал смотреть внимательно, пока не увидел, как широкая ладонь прячет карту. Зная секрет, смотреть было не так интересно, но Игорь Копперфильда не сдал, тем более, что не каждый же раз видел, куда тот прячет карту. Фокусы сменились подкидным дураком, Игорь похлопал Толика по плечу: – Покурим? Игорь плотно задвинул двери за Толиком, открыл дверь между вагонами. Стало шумнее, зато дым почти сразу улетучивался. Толик прислонился к стенке у стоп-крана, сам тощий, как стоп-кран. Поло в широкую полоску с белым отложным воротничком делало его похожим на юного Марлона Брандо (у тетьЛены на внутренних сторонах дверец шкафчиков на кухне было много больших, открыточного формата, наклеек — и с Брандо, и с Кларком Гейблом, с Одри Хепберн, с Боярским и Орловой, так что Игорь более-менее разбирался). Толик смотрел в окно, положив ладони по обеим сторонам от себя на стенку. Сторона была теневая, солнце не било по глазам и не мешало смотреть на проплывающее мимо подпитерье. – Когда мы переезжали в Питер, то по первости экономили каждую копейку, поэтому из Златоуста до Москвы ехали на поезде тридцать семь с половиной часов. Я переиграл в шахматы, кажется, с половиной поезда, даже с проводником. Поэтому, если мне нужно сосредоточиться на партии, я “запускаю” в голове фоном стук колес. Это очень помогает сосредоточиться, – Толик повернулся к Игорю. Он расслабленно улыбался, и его голова покачивалась в такт движению поезда. Игорь подошел ближе. Он не знал, что сказать: ни как отреагировать на эту историю, ни что рассказать про себя. Просто стоял и смотрел в ответ, пока электричка не стала постепенно сбавлять ход, а в вагоне загалдели: была их станция. На даче оказалось, что народу еще больше: невозможно довольный сам Лешка и еще другие – внезапно обнаружилась даже та самая Юля с красными волосами. Празднующие в радостном возбуждении принялись за подготовку: шашлыки, салаты, нарезки. Изобильной толпой теснились бутылки с алкоголем, покрепче для мальчиков, полегче для девочек. Ближе к вечеру музыку врубили погромче – диск с “Хитами лета”, стоял смех, за домом бренчала гитара – в руках у Игоря. Из-за угла, прервав исполнителя, появился Толик. – О, Толька! Давай к нам! Смотрю, тебя кто-то уже совратил, – Игорь кивнул на стакан с вином, который Толик небрежно сжимал в пальцах. Сам Игорь пока что приостановился, алкоголь брал его быстро, но на короткое время, так что его пьянство было чередой спринтов, а не одним марафоном. – Иногда стоит не отрываться от коллектива, – Толик белозубо улыбнулся, вытягивая руку со стаканом. Пили за именинника. Толик уселся рядом. Он не пел, да и в целом все слушали Игоря, как наилучшего исполнителя из имеющихся. Потом заявилась Юля и потащила всех танцевать, попросту уведя Игоря как смысловой центр собрания. Танцевать с ней было весело, она явно подсматривала движения в клипах, двигалась красиво и зажигательно. Естественным образом она же оказалась у него в руках, когда заиграл медляк. Юля закинула ему руки на шею, и они топтались, не особо даже пытаясь попадать в музыку. Келли Кларксон пела красиво, но Игорю было не до английского, так что разбирал только “Because of you”. Юля завела разговор первой: – Видишь, а я сразу тебя с нами звала. – Да я не особо компанейский, больше вон, с Толиком общаюсь, – Игорь мотнул головой в сторону стоящего на крыльце Толика. – Ну да, он тоже не очень компанейски выглядит. Они дотоптались до конца песни, и под последний припев кто-то изобразил диско-шар, поднеся к фонарю советскую решетчатую пластиковую сумку, ныне служившую пристанищем для пакетов, и покрутив, создавая интимный полумрак. Юля встала на мыски и потянулась к Игорю, тот прижал ее ближе. Целоваться было приятно, но, если честно, Игорь совершенно не жалел, что они расцепились, когда все “беспарные” зашлись улюлюканьем в адрес разошедшихся. Игорь выпустил Юлю и отправился на поиски своего стакана. Стакан нашелся там же, где он его оставил Толику, который танцевать не пошел – на перилах крыльца, рядом, собственно, с недопитым вином Толика. Игорь взял оба в руки и отправился искать Толика, чтобы продолжить возлияния. Того, однако, нигде не нашлось. Игорь потыкался в доме, вокруг, даже добрался до уличного клозета, но Толик как сквозь землю провалился. Ребята по большей части пожимали плечами – никто не следил за Толиком, когда на импровизированной танцплощадке было куда веселее. Наконец кто-то сказал Игорю, что видел Толика вроде бы уходящим. Игорь выудил телефон из кармана, отстучал смс: “Ты куда ушел?” Зная, что Толик никогда не отвечает на смс сразу, Игорь тут же принялся звонить. Ну куда – и зачем?! – он поперся на ночь глядя?! Лес же кругом! – Толик, бери трубку! – Игорь ходил туда-сюда вдоль забора, тщетно пытаясь дозвониться. Вернулся в дом, сполоснул лицо холодной водой. В голове прояснилось. – Да уехал и уехал, чего ты. Он сказал, что ему домой надо, – девушка, которая пролила свет на исчезновение Толика, сейчас сидела на диване с расстегнутой косметичкой на коленях и поправляла макияж. Игорь быстро попрощался с Лешкой, отбрехавшись, что ему тоже надо домой. Лешка покивал – все равно народу оставалось предостаточно, а так одним спальным местом больше будет. Игорь вышел на дорогу, благо, до дачного поселка она была одна. Игорь прекрасно бегал – с пустыми руками и бегом он оказался на станции минут через десять. Еще не отдышавшись, влетел в здание вокзала, оглядываясь, проверил платформу. Толика нигде не было. Игорь снова позвонил, тут сеть была стабильной, звонки не обрывались через один, но трубку Толик все равно не взял. – Думай, думай! – в голове звучали всегда даваемые будто невзначай, но от этого не менее полезные наставления отца: опрашивай свидетелей, показывай фоторобот, первые часы поиска всегда самые важные. Игорь судорожно прощелкивал фотографии в телефоне: фоткал же, точно была фотка с крыши! Он принялся опрашивать всех, кого мог найти – продавщицу у газетного лотка, буфетчицу, даже пьянчужек на лавочке. Игорь описывал Толика: невысокий, вот такой вот, щуплый, волосы русые, глаза темные, одет в полосатое. Показывал картинку. Фотка была так себе, но он увеличил лицо, и стало довольно узнаваемо. Первым полезным свидетелем оказался один из “отдыхающих”. У него слегка подрагивали руки, когда он жестикулировал, но описал, что-де и впрямь, был тут паренек по описанию, сел в электричку, вот недавно уехала. – Плакал еще, – он оглянулся на собутыльников, и те покивали, мол, да, плакал, потому и запомнили: пацан, а сопли размазывал. У Игоря захолонуло сердце, но он велел себе сосредоточиться на деле. Продавщица у лотка пожала плечами: вроде был, особо внимания не обратила, покупатели важнее. У буфетчицы поток клиентов был поменьше, зато и позиция для наблюдения похуже: вроде бы видела, а плакал или нет, она не видела. – С девушкой, что ли, поссорился? – Да не знаю, просто взял и ушел. – Точно с девушкой, все вы такие по молодости, драматичные! – продавщица отмахнулась от Игоря наманикюренными ногтями и вернулась к своей книжке в мягкой обложке, от которой ее и отвлек Игорь. – А когда следующая электричка? Буфетчица оторвалась от книжки: – В пять двадцать. Ваш дружочек на последней уехал. – А как же теперь до города? Может, автобусы?.. – Какие автобусы, молодой человек, ночь на дворе! Я вот тоже через десять минут закрываюсь. На попутках разве что. Игорь снова обошел свидетелей, дольше всего проговорив с пьющими мужичками. Они подтвердили, что да, только попутками и указали, куда идти, и в какую сторону ловить машину. Дорога была не сказать, что оживленная, но машины были. Мимо пронеслись подряд три фуры, несколько легковушек. Игорь подумал и снял кепку, одернул джинсовку, чтоб поприличней выглядеть. Первая притормозившая машина ехала не в Питер, Игорь пожелал хорошей дороги и захлопнул дверь. Где-то минут через десять нашлась тачка, которая согласилась подкинуть. Внутри попахивало рыбой, перегаром и старыми носками, а передние сиденья занимали, собственно, рыбаки: два здоровых мужика, возвращавшиеся, как выразились, “с дачи”. Мужики травили анекдоты, правда, больше для себя, довезли Игоря почти до цивилизации, и даже отказались от “резервной” пятисотки, которой Игорь пытался расплатиться. – Да мы ж не звери какие, шуруй, друга своего ищи. Друг, кстати, по-прежнему не брал трубку и не отвечал на смс. В другое время Игорь бы прошелся по ночному Питеру с удовольствием, сейчас же родной город казался издевательски длинным. Повезло еще, что и мужики, и Толик с Игорем жили по одну сторону от разведенных сейчас мостов. До двери, обтянутой дерматином и украшенной ромбическим орнаментом гвоздей и ремешков, Игорь добрался в неприличнейше позднее время. Он позвонил коротко раз, потом другой. За дверью послышались шаги – Игорь отступил, чтобы в глазке быть ясно освещенным подъездной лампочкой. Шаги ушли от двери. Игорь позвонил снова, настойчивее, слыша, как разливается трель. Дверь все же открылась – ровно на длину цепочки. Перед недовольной Ниной Григорьевной Игорь моментально сдулся, но о цели визита доложил: – Простите, пожалуйста, Толик уехал внезапно и не отвечает, мы очень переживали… Нина Григорьевна перебила Игоря ледяным (вот в кого у Толика такой!) тоном: – Молодой человек. Анатолий дома. Вы удовлетворены? Идите домой, вы не трезвы и не в себе. Она захлопнула дверь, сердито повернув замок на два оборота. Игорь выдохнул, спустился на пролет, сел на ступеньки. Ноги дрожали от усталости, голова побаливала, но, по крайней мере, Толик был дома и в безопасности, уже хорошо. Дико хотелось жрать. Игорь снова достал телефон и написал: “Я заходил, мама сказала, ты дома. Напиши, как сможешь, что случилось”. Вопросительный знак в смс-ку не влез. Он нажал “отправить”, но смс не уходила: на балансе не оказалось денег. Игорь медленно поплелся домой, вовремя сообразив сменить “домой” прокопенковское на “домой” свое, чтобы лишний раз не беспокоить. Конечно, там можно было бы написать во “Вместе”, но в четыре утра он перебудит всех, и до компа ему добраться не дадут. Однако связаться с Толиком не удалось ни на следующий день, ни позже. Игорь даже звонил на домашний – трубку взял отец, сказал, что Толик просил не отвлекать накануне отъезда на турнир. Игорь уточнил только, когда Толик возвращается. Ждать на сей раз предстояло дольше: предстояли двухнедельные “рейтинговые” партии буквально всех со всеми. Игорь уже сделал нехитрый вывод о том, что от Толика пора, наконец, отстать (сообщения во “Вместе” он тоже игнорировал), и стал искать способы следить за играми, не звоня ежедневно Карповым. Он смотрел программу передач в тетьЛениной “Антенне”, но та же Россия-2 трансляцию шахмат предсказуемо не вела, чай, не футбол. 25 канал тоже отдавал предпочтение чему-то более динамичному. Положение спасал только “Советский спорт”, где, пролистав футбольно-хоккейно-баскетбольные развороты, можно было добраться до менее популярных нынче шахмат. Игорь провел также небольшое следствие, в ходе которого установил, что газет, которые писали о таких видах спорта как шахматы и шашки, было целых две — и для разнообразия иногда покупал “Спорт-экспресс”, который в противоположность сухим сводкам “Совспорта” иногда писал что-то о самих людях. По дороге в спортзал (в магазин, погулять, куда угодно) Игорь заглядывал в ларек, суя лицо в окошечко, просил посмотреть, есть ли новости сегодня, и, если были, то покупал. Новости были, но, к сожалению, не самые лучшие: после первой недели Толик был скорее в минусе, три поражения и две ничьих против двух побед. Игорь злился, ругался в пространство, таскал железо, но сделать ничего не мог, кроме как складировать макулатуру на обувную полочку в прихожей. Свернутыми газетами было удобно бить мух. Игорь сидел на лавочке возле кабинета дядьВалеры. Он уже ушел, но оставил Игната – присмотреть, закрыть потом. В отсутствие Толика Игорь оставался до закрытия каждый день, идти было не к кому, так что, когда все расходились, они с Игнатом раскладывали по местам все блины, гантели и маты, а потом Игнат – или как он сам себя предпочитал называть, Бустер – приглашал по пивку. Но сегодня у Игната были гости, которые Игорю не нравились: четверо, как обозначается в протоколах, лиц кавказской национальности сейчас басили из-за закрытой двери. Игнат отвечал вроде бы как всегда, но уж больно Игорю не нравились эти ребята – а Игнату, на секундочку, как и самому Игорю, еще даже восемнадцати не было. Игорь пару раз подходил к двери, но звуков драки слышно не было. Он вернулся на лавочку. На глаза снова попалась газета с турнирной таблицей, где фамилия Карпова могла бы быть и повыше. Игорь отвел взгляд, чтобы не злиться. Да что с ним такое? Лешка же говорил, что Толик в отличной форме! Игорь невидящим взглядом уставился в создающий фоновую музыку телек, где тонкими голосами пели “Тату”. Игорь про себя решил, что, как только Толик вернется, они обязательно поговорят – “татушки” в клипе вон тоже говорили, поочередно рассерженно хлопая телефонами-раскладушками. Только им надо будет поговорить лично, Игорю вроде как не все равно было. Картинка в телеке сменилась: черненькая целовалась с парнем, а рыженькая… Стоп. Думай! Детали мозаики стали стыковаться. Толик говорит ему на ухо. Толик стоит в тамбуре электрички, чуть кусая губы. Сидит рядом с Игорем, играющим на гитаре. Смотрит, как они с Юлей танцуют и целуются. Исчезает. Да не может быть!.. Еще раньше – Толик, который шутит про карты на раздевание; Толик, которого он потащил на крышу… Игорь даже стукнулся пару раз затылком о стену. Ну нельзя же настолько в упор не замечать очевидных вещей! Если подумать – подумать наконец! – то вся ситуация видится несколько иначе. Все детали, в которых Игорь не видел ничего такого, могли быть поняты иначе, и тогда Толик точно мог уехать из-за того, что Игорь целовал Юлю. Но он же не специально! Свидетели на вокзале говорили, что Толик плакал. Он мог плакать из-за Игоря? Нет, стоп. Откуда вообще взялась уверенность, что Толику нравятся парни? Ну, то есть, Игорь был в курсе существования такого явления, как однополые отношения (ставшие спонсором озарения “татушки” наконец уехали в закат), но это, вообще-то, редкость, и Игорь себе геев как-то иначе представлял. Наверное. Он их, вообще-то, никак не представлял. Толик был красивый – но тут не надо быть геем, чтобы оценить, что он такой. Себя Игорь особо красавцем не считал, причисляя к обширной группе “нормальных”. В игоревом понимании красивой в паре должна быть девушка. Или, видимо, Толик? Да может, Игорь вообще себе накрутил чуши, а причина совсем в другом! От круговерти мыслей Игоря отвлекли покидающие Игната гости. Бустер довел их до двери и остановился, засовав руки в карманы широченных джинс. – ИгнатВалерьич, – покрытие пола и музыка из телека глушили шаги, а потому укоряющая интонация Игоря застала Бустера врасплох. – Ох, Игорек, ты меня в могилу раньше времени сведешь. – Что за мутки тут у тебя? – Я тебя умоляю, все приличные люди, — отмахнулся Игнат, но тут же посерьезнел, — тока отцу не говори. – Мамке, значит, можно? – А-а, – Игнат шутливо погрозил Игорю пальцем. – У меня все схвачено, Игорек! Игнат погремел ключами. Заводской корпус, переоборудованный в качалочку, запирался здоровенным ключом-бабочкой. – Ну шо, Игорек, по пивку? А то ты смурной такой, смотреть жалко. Сидели на лавочке у детской площадки. – Игнат, вот у тебя девушка есть? – Хах, шо, Игорек, перерыв в этом спорте на пользу не пошел, теперь советы мастера нужны? – Бустер заулыбался. Девушки у Игната не просто были – они его обожали. Он всегда был веселым парнем, нежадным, часто отвешивал комплименты просто так, и вообще на зависть пользовался успехом у противоположного пола, при том, что никакими особенными внешними данными не обладал. Игорь пожал плечами, пытаясь сформулировать проблему так, чтобы не пришлось делиться неподтвержденными данным об ориентации (тем более, что о своей Игорю еще предстояло хорошенько подумать). – Вот как ты понимаешь, что ты кому-то нравишься? Ну, что можно там, – Игорь пошевелил всем телом из стороны в сторону, намекая на шуры-муры. – М-м? Игнат засмеялся. – Ну как. Если смотрит там, улыбается, девушки любят, когда им весело. Девушке надо внимание. Цветы подарить, шоколадку там. Потом уже можно потрогать – не лапать, не! – за плечо там, – Игнат коснулся Игоря, обозначая движение. – Если не против, то там уже по ситуации, сам знаешь. Бустер подмигнул. Пиво особо не пьянило и легкости мысли не придавало. Что вообще делать-то теперь? Игорь для начала не был уверен, что ему самому все это надо. Что именно “все” тоже предстояло выяснить. Дома обнаружилось, что ФедорИваныч убеждает тетьЛену, что пару месяцев походить с тростью это не страшно и не старость. Игорь не удержался от смеха, глядя на танец Чаплина в исполнении дядьФеди – тетьЛена тоже смеялась. Они вот сколько уже вместе, а любят друг друга до сих пор, и ничто не помешало – ни дежурства и вообще работа в милиции, ни отсутствие детей, ни просто годы. ФедорИваныч подавал жене руку, танцевал с ней, иногда даже дома, под музыку из фильма или радио. Мог принести цветы без повода. Игорю бы хотелось так же, наверное, да вот только в текущей ситуации прокопенковский шаблон трещал по швам при попытке впихнуть в него то, что у Игоря имелось. Он было сел за комп, но что-то завис, что искать. Как задать вопрос, чтобы интернет ответил? Игорь вырубил комп и ушел к себе. Прикрыл дверь плотно, погасил свет, лег, вытянувшись и закинув руки за голову. Отец говорил, что иногда помогало представить, что потолок над тобой – это такая доска, на которую ты кнопками крепишь все улики и детали, и в какой-то момент, понимаешь, что с чем соединить, чтобы появилась стройная картина. Слева столбиком расположились стоп-кадры, которые он вспомнил ранее, ниже Игорь оставил пустое место под моменты, которые еще вспомнит. Правую часть он мысленно разделил на два поля: то, что он знал о Толике (факты) и то, что знал о себе (найти такие же факты про себя и сгрузить сюда). На центральной части потолка, куда падало пятно света из окна, Игорь мысленно накидал вопросы (удобно было, что так точно визуализированная картина сохранялась, даже если закрыть глаза). Вопрос первый: действительно ли Толик… что-то чувствует? (что именно, Игорь пока не формулировал. Симпатию, наверное, для простоты.) Вопрос второй. Нет, даже нулевой: нравятся ли Игорю парни? Потому что если нет, то это как-то надо будет обозначить в любом случае. Вопрос со звездочкой: нравится ли ему конкретно Толик? Вопрос третий: как действовать дальше? Вопросы выстроились ровным столбиком. Игорь посмотрел на них, оставил пока. Что он знал о Толике? Ответов набралось бы на целую картотеку: шахматы, происхождение, посещения других городов и стран, игра в карты (не подтверждено), отсутствие вредных привычек, литература на иностранных языках. Ни одной карточки, связанной с душевными переживаниями, правда, не нашлось – только белый лист с заголовком “девушки”. Стоило ли приписать туда парней? О себе Игорь набрал какой-то шелухи. Ни один из фактов не подводил Игоря к ответу на вопросы. Даже его недоначавшиеся свидания с девчонками со смертью отца прекратились, и Игорь не стал их возобновлять. Игорь вернулся к стоп-кадрам воспоминаний. Старался посмотреть на них иначе. Они не так много касались друг друга – были ли эти касания приятными? Касались ли его так другие? Тело вспомнило – шепот, голос в трубке; костлявое плечо в кинотеатре; ладонь в ладони на узкой лесенке на крышу; Толиковы волосы, касающиеся Игорева лица. Толик у него на колене там, в электричке. Каждая точка, в которой они когда-либо соприкасались, потеплела. Игорь прекрасно помнил, чем Толик пахнет. Какой запах был, например, у Игната? Игнат же вот только что с ним на лавочке сидел. Мысли перескочили к тому дню у Лешки на даче. Ощущение Толика, прислонившегося к его боку. Было хорошо? А было ли хорошо целоваться с Юлей? Игорь углубился в это воспоминание: сменяется музыка, Юля закидывает ему на шею руки, Игорь обнимает за талию и подвигает ближе, вокруг становится темнее, Толик поднимает голову, и они касаются губами, потому что так все и было… Карточки с воспоминаниями и фактами разлетаются, сыпятся на Игоря с потолка, больно ударяя картонными уголками, Игорь пытается отмахиваться, но тщетно. Игорь проснулся, отбиваясь от одеяла. Часы показывали половину пятого, от понятной схемы на потолке не осталось ничего – ни там, ни в голове. Игорь сходил на кухню попить водички. Что ж, ответ на вопрос со звездочкой был, можно сказать, получен. Игорь зажмурился, представил еще раз Толика так близко, его сухие губы, чуть слышный запах одеколона. Толик закрыл бы глаза первым, пряча блестящие радужки длинными ресницами. Игорь на всякий случай вернулся к себе, потому что в паху потяжелело, а дыхание участилось. Пришлось даже напомнить себе, что все это, конечно, замечательно, но все еще непонятно, что на самом деле об этом думает Толик. Сам Игорь “про это” думал, но к единому выводу не пришел. Было во всем этом что-то неправильное и западлошное, но с другой стороны, что плохого-то? В конце концов после долгих колебаний, он подошел к ситуации так, как учил отец: неважно, насколько это правильно или общепринято – это нормально, пока никому не вредит. По ходу размышлений Игорь даже за голову схватился: каким же, должно быть, козлиной он выглядел, если Толик и правда… того. На крышу водил – а вдруг Толик воспринял это как свидание? Курткой своей укутывал – сколько раз видел девушек в куртках с чужого плеча, да и сам так делал? А потом и вовсе в электричке себе на колени сажал – и в тот же день целовался с девчонкой! Вот же тупой! А еще хотел как отец – следователем быть! Игорь закрыл лицо ладонями и исторг стон раненого кашалота, выражавший его отчаяние и разочарование в самом себе. Единожды подумав об этом, Игорь обдумывал снова и снова, продумывал, как могли бы обернуться многие ситуации – как там Толик говорил, пробовал разные варианты известных партий? Только вот дальше там было что-то про безвыходные положения. Бустер пару раз пихал его локтем с вопросом “Ну шо вы там”, Игорю пока удавалось отмахиваться. “Советский спорт” наконец стал приносить обнадеживающие известия: Толик больше не проиграл ни одной партии, выигрывая либо сводя вничью. Игорь написал смс в день возвращения Толика. За дни, прошедшие с момента самых глобальных размышлений, к выводам Игоря добавилось два положения. Первое: другие парни ему не нравились, но тут скорее дело было в том, что он их не знал – а те, кого знал, не нравились как раз потому, что он их достаточно знал. И второе: прийти к Толику и выложить свои откровения как на духу – плохая идея. Следует попытаться все же применить советы Игната, если не в разрезе цветов и шоколадок, то хотя бы в той части, которая про взгляды и прикосновения. Удивительно, но Толик ответил, хотя и на следующий день. Написал во “Вместе”, кратко извинился за свое внезапное исчезновение, предложил встретиться где-нибудь на нейтральной территории. Игорь поздравил с местом в турнирной таблице. Завязался разговор, Толик вроде бы вел себя как обычно. Встретиться вон сам предложил, Игорь даже насторожился, что эта часть так легко прошла. “Я соскучился))” – Игорь написал это раньше, чем подумал, как выглядит. “Увидимся уже завтра.)” Игорь поймал себя на желании дойти до Толикова дома, чтобы тот снова отодвинул занавеску и помахал. Толик сослался на усталость и ушел спать. Игорь остался бродить на его странице. Новых фоток пока не было. Игорь забрел в Толикову музыку – и пропал. Музыки оказалось много, она отличалась от того, что слушал Игорь: не было старого рока, который любил отец, зато, как ни странно, присутствовали те самые “Хиты лета”, хоть и частично. В самом верху, последние добавленные точно под влиянием Игоря – пара песен Депешей и Smoke on the water. Захотелось это все, в полном объеме, к себе в плеер, как будто это могло приблизить Игоря если не к Толику как таковому, то к пониманию его. На “зайцах” нашлось практически все, так что Игорь больше времени копался по ящикам, ища кабель от плеера. Наконец, скачав все, он улегся. *** Толик выглядел как обычно, но теперь Игорю все казалось новым. Он потащил Толика в пышечную, потому что погода была не очень, дул ветер, ходили низкие тучи. Толик примерялся длинной ложечкой к венскому кофе в высоком стакане, Игорь обхватывал пальцами свою чашку американо. – Я сперва переживал, что первая неделя так прошла, но ты молодец прямо, во второй половине всех порвал! – О, ты следил, – Толик собрал ложечкой взбитые сливки сверху и теперь помешивал кофе. – Ну, не совсем порвал, но и правда начал я тур не в лучшей форме. Мне повезло, что мой тренер – Семен Абрамович, он умеет найти подход и помочь в любой ситуации. Толик вел беседу, так что Игорь не мог вклинить свой вопрос про то, что случилось на даче у Лешки. Погода вроде как немного наладилась, и они вышли из кафе. Игорь смотрел на Толика, представляя себе, как можно было бы… А, собственно, как это вообще делается? Не за руку же его брать. Недалеко от Чижика они сидели на причале и кормили уток остатками пышки. Игорь кинул последний кусочек мягко крякавшему селезню – кажется, уткам было не столько голодно, сколько прикольно плавать рядом с людьми. – Смотри, утята, – Толик кивнул на маленькую флотилию. Утята уже частично обросли перышками и то и дело ныряли за чем-то в мутные питерские воды. – У тебя еще есть? – Ага, – Толик протянул ему почти треть пышки. – Только помельче, чтобы не подавились. Игорь взял пышку, касаясь Толиковой руки. Тот руку убрал, поправляя волосы, которыми ветер с воды норовил пощекотать ему нос. Утята оказались бесстрашными, подплывая к гранитной кромке причала и чуть ли не с рук выхватывая еду. Особенно близко они подплывали к малоподвижному Толику, который только шевелил пальцами, кроша пышку. Игорь сделал фотку. Толик обернулся на звук затвора. – Я тебе скину потом во “Вместе”. – Ага. Обратно ехали на трамвае. Игорь сыпал рассказами о городе – к счастью, истории о Питере никогда не заканчивались. Он подвинулся ближе, касаясь Толика плечом, как тогда, в кино. Толик кивал его рассказу, а потом полез за телефоном, сделать снимок из окна. Контакт исчез. Избегал ли Толик контакта намеренно? Игорь старался отмечать детали в поведении, но беда была в том, что он не слишком-то много этих деталей отмечал раньше, а проводить очные ставки Толика с теми же местами, о которых у Игоря сохранились более подробные воспоминания, без повода было бы странно. По итогам дня яснее Игорю не стало. Жизнь более-менее вернулась на круги своя; они виделись после Толиковых занятий в клубе либо встречались где-то, разве что к себе Толик его больше не звал. В целом это было понятно, Игорь и сам был уверен, что Нина Григорьевна тряпками его погонит, если он еще раз заявится на порог дома Карповых. К тому же Игорь все еще не выяснил причину исчезновения Толика с Капустинской дачи. Они еще раз собрались в кино. Толик проронил вскользь, что читал “Парфюмера”, и Игорь настоял на том, чтобы идти на него, а не на третий “Форсаж”. Сам он эту книгу не читал, но зрелище было странным. История человека, который в совершенстве слышал запахи всего и всех и который убил нескольких девушек ради получения идеальных духов. Впрочем, Игорево возмущение тем, что человек безнаказанно убивает, было прервано сценой, странным образом подействовавшей на него. Главный герой убил девушку, чей запах ему понравился, и… Стал ее нюхать. За ушами, по шее, груди, по сгибам локтей, под коленями. Игорь вспомнил, как находился рядом с Толиком, слыша его запах – у того дома, на крыше, в электричке, на каких-то прогулках. Он понял, что улавливал этот запах и сейчас – Толик пользовался одеколоном с названием Cool Water, и он подходил ему по запаху и по названию как нельзя лучше. Толик был правда как прохладная вода, всегда такой спокойный, сдержанный. Чем пахла Толикова шея? Игорь поерзал в кресле. От мыслей о том, чем бы пах Толик – только живой – у самой кожи, Игорю становилось неспокойно. Он посмотрел на Толика, но тот сидел, как всегда, спокойный, закинув ногу на ногу и сложив на коленях сцепленные пальцы и был совершенно невозмутим. Игорь втянул носом воздух. Толик скосил глаза в его сторону, или показалось? После кино Игорь вышел, как в холодную воду окунутый. – Что думаешь? – Толик свернул крышку на бутылочке колы и пил, открывая шею. У Игоря зашумело в ушах. Он прикурил – не с первого раза. – Убивать людей плохо. – Это понятно, я про фильм, – Толик напился и облизнул губы. – А в книге то же самое было? – Да, только автор описывал происходящее подробнее с точки зрения Гренуя. Там больше объяснений, почему он их убил. Это своего рода страсть, форма любви. – Странная любовь, от которой гибнут люди. – Он тоже умер в конце концов. Его разорвала толпа. От любви, кстати. Финальная сцена свального греха всех со всеми не добавляла Игорю душевного равновесия. – А тебе понравился фильм? – Игорь пока не был уверен, как относится к увиденному. – Я смотрел уже, мы ходили все вместе в перерыве между играми. Но решил, почему бы не посмотреть с тобой еще раз. Но да, понравился. Душевная драма героя очень хорошо показана, как считаешь? Игоря кольнуло ревностью – как это Толик ходит в кино с кем-то еще? – поэтому ответ вышел сердитым: – Почему он просто не мог встречаться с кем-то из тех девушек? Признался бы, что нравится, может, все было бы нормально. Толик посмотрел на Игоря с усмешкой: – Люди не всегда делают то, что со стороны логично. Вот уж точно. *** Толик продолжал ускользать от сближения; Игорь – собирать улики, которые пока что не доказывали ни одну из версий. Начало сентября резко их развело: у Толика началась новая студенческая жизнь, группа, новые люди, которым он уделял время. Игорь скрипел зубами, но понимал, что лезть в это права не имеет. График посещения у Толика был не обязательный, но пока не было новых выездов, он старался посещать максимум занятий, потому что не хотел оставлять все предметы на самостоятельное изучение – и все же хотя бы познакомиться с новым окружением стоило. Игорь занял время мелкими подработками, в основном курьером, потому что несовершеннолетнего, которому вот-вот светит армия, ни на что серьезное, естественно, не брали. К тому же он немного обжил отцовскую квартиру, заведя там чай и по мелочи перекусить того, что не слишком быстро портилось. Истинной причиной обживания квартиры было то, что там он фактически получал Толика в безраздельное обладание, не деля ни с какими кино и кафе, на которые у Игоря, к тому же не было денег на постоянной основе. Сейчас Толик стоял с чашкой чая у окна, покуда Игорь расставлял фигуры на доске. На фоне тихонько играла музыка – Игорь подключил колонки к разъему для наушников в плеере и включил Толиков сборник, который только и слушал в последнее время. – Как тебе группа? – Неравномерно, – Толик отпил чаю и продолжил. – Часть – бюджетники, прилежные и серьезные, часть – платники, они относятся к учебе более беспечно. Он так и говорил: “беспечно”. Словарный запас у Толика был, конечно, обширнейший. Игорь закончил с фигурами и встал рядом с Толиком. Последнее время он все больше пытался как-то взять дело (точнее, Толика) в свои руки, но не получалось: Толик все время уходил от любого контакта, но легко и ненавязчиво, с одной стороны, не давая Игорю понять, что лезть не надо, с другой – не даваясь на что-то. Игорь был близок к отчаянию. Он понял уже и смирился с тем, что — кажется — влюбился, но никак не мог “развить позиции”, выражаясь шахматными терминами. Они уселись на диване, шахматную доску Игорь поставил не между ними, чтобы фигуры не упали на мягком, а рядом, на стол, белыми к себе. Белую пешку Толик взял как будто с ленцой, но, когда Игорь заугрожал конем, тут же выставил своего на защиту. Игорь вывел слона на g5***** – Слушай, я все спросить хотел, – Игорь наконец решился. Он мог бы поклясться, что Толик прекрасно понял, о чем пойдет речь, но ответил абсолютно нейтрально. – О чем? – казалось, он полностью сосредоточен на своей пешке. – Почему ты тогда уехал? С дачи? – Игорь тоже походил пешкой. Толик занавесился челкой. – Скажем, у меня были причины, – Игорева пешка была безжалостно съедена, невзирая на то, что Игорь тут же ответил, забрав черную пешку конем. – Ты уехал в ночь, ты же мог опоздать на последнюю электричку! Толик не отвечал, задумавшись, потом резче, чем обычно делал, сдвинул слона. – Я прекрасно помнил расписание. Игорь переставил своего слона в ответ. Толик тут же двинул пешку, заставляя Игоря вернуться к размышлениям, а не задавать вопросы. Помогло ненадолго, Игорь просто переставил пешку вперед. – Я очень за тебя волновался. Толик выдохнул, заставляя себя успокоиться, сделал ход ферзем. – Как видишь, зря. Игорь немного завис, думая, но он привык действовать быстро, предпочитая блиц длинным партиям. Он решительно двинул ферзя. – Тольк. – М? – тот двинул ферзя еще ближе к Игоревым позициям. Игорь закрылся ладьей. – Тебя кто-то обидел? – Ты вопросами пытаешься меня отвлечь? – Толик выглядел по-настоящему раздраженным, но партию не прерывал, и, честно говоря, игра сейчас казалась единственной причиной, по которой он не вставал и не уходил. Он даже столкнул своим конем взятую пешку, вместо того, чтобы просто заменить одну фигуру другой. Отвлечь невольно получилось: Игорь взял этого коня своим, потому что Толик, видимо, его проворонил. Толик прищурился и мстительно лишил Игоря ладьи, ставя шах. Игорь спешно увел короля – и лишился второй ладьи. – Даже если бы и пытался, вышло не очень, – он взял пешку слоном. – Это было неспортивно, – Толик невозмутимо выдвинул пешку. Игорь забрал вторую пешку просто потому что мог. Его позиции были не слишком сильны; вражеский ферзь все еще окопался у него под носом, но Толик временно ослабил натиск, всего-то выведя коня. Игорь сдвинул слона, угрожая этому коню, а в перспективе — королю; Толик закрыл обоих слоном. – И все же, – Игорь коня все-таки съел. – И все же мы сейчас играем, – Толик забрал слона пешкой. – Мне не все равно, – Игорь сдвинул ферзя, грозя королю. – Это уже не важно, психанул, – Толик пожал плечами, увел короля. – Ты уехал сразу после того, как был медляк, даже не попрощался. Игорь снова поставил шах – слоном. – Я не хочу об этом говорить, – и снова бегство короля. – А так? – Игорь подался вперед, беря Толиково лицо в ладони и осторожно касаясь его губ своими. Белому ферзю оставался последний ход, чтобы поставить мат загнанному черному королю. Толик действительно прикрыл глаза. Игорь придвинулся ближе, нависая, сминая сухие губы. Когда он оторвался, Толик открыл глаза и усмехнулся: – Я уж думал, ты не решишься. – То есть, ты все это время знал? – Игорь был возмущен до глубины души. – Я дал тебе время определиться, – Толик старался выглядеть спокойным, но Игорь видел, как он дышит через чуть приоткрытые губы, как бьется под тонкой кожей на шее жилка. Келли Кларксон снова пела про “because of you”. – Это был твой диск, да? Толик закатил глаза: – Вообще-то, она мне не нравится. Целовался Толик неторопливо и вдумчиво, и под Игоревым напором даже несколько терялся, шел мурашками, но в ответ обнимал. И да, шея у него пахла еще лучше, чем Игорь мог вообразить. Они то отрывались, то принимались целоваться снова, не зная, что делать друг с другом и одновременно наслаждаясь долгожданной близостью. – Игорь. – М-м? – тот в смущении прижал Толика к себе и уткнулся куда-то в макушку. – Тебя же в армию скоро заберут? – Угу, в ноябре где-то.****** Толик оторвался от Игоря: – И что, полгода – и вся любовь? Игорь даже приподнялся в возмущении: – А ты меня из армии ждать не собираешься?! Толик – впервые при Игоре – расхохотался и, потянувшись к доске, опрокинул за верхушку черного короля.