Жизнь и время

             

Замок Кантерлота

             — Луна, я не знаю! Всё это больше похоже на ночной кошмар! — аликорн дня жаловалась ночной принцессе в проблемах страны. Пускай она знала, что младшая сестрёнка её понимает, но не может ничего сделать.       Белые стены коридоров замка идеально чистые, ни пятнышка, ни соринки, превосходно выглаженные строителями слоем штукатурки и краски, разноцветные витражи с памятными событиями былого на окнах. Вот прошёл один такой, где принцесса Дружбы одолевает владыку Хаоса Дискорда, затачивая в каменную статую, сменился на другой с изображением древней войны с чейнджлингами ещё сто пятидесятого года новой эры, где под командованием Селестии дневные войска в блестящих доспехах шли на фронт вражеской армии, пока фестралы во главе с Луной перекрывали небеса и тыл. Много веков миновало с того момента, но светлая память об катастрофических потерях и еле сладкой радости победы остаётся в мыслях принцесс по сей день. На данный момент подвиги управляющих двумя светилами давно позабыты и не пополняются, однако ж на смену им приходят новые, более светлые дела Кадденс и Спаркл.       Всем известно, что история историей, а истина где-то посередине между умозаключениями летописцев и правдивостью рассказчика. Все события, задокументированные в учебниках, на совести тех, кто старше других, таким образом сестры-аликорны создают свой мир, каким они его видят.       По коридору шли принцессы в сопровождении серой земнопони Рэйвен Инквелл.       — Успокойся, Тия, спокойно. Ещё ничего не произошло, у нас ещё есть шанс всё исправить, — подбадривала старшую сестру младшая.       — Да у нас и шанса нет! Хуже и быть не может! Вся империя падёт за жалкие недели, пока она строилась тысячелетиями непосильным трудом, и превратится в выжженную равнину, — ускорилась походкой белая аликорна, — а мы будет виновны в этом, так как не смогли предотвратить катастрофу. Лулу, и почему всё так обернулось?       — Никто не знал, что именно так будет. В том нет нашей вины.       — Есть, Луна. Это мы ответственны за то, что бессильны против террористов, за то, что не смогли договориться. Мы и никто другой.       Бесконечная тирада о виновных и невинных продолжалась уже больше двух часов, а конкретного вывода не было, да и не намечалось, в общем-то. В ушах зазвенело от неожиданности, когда в голове проскользнул до боли знакомый голос:       — Как приятно наблюдать, когда вы каетесь в поступках. Уж я хочу попросить прощения, что до того напугал вас, аж в панике мечетесь из угла в угол.       — Лавьер! — вместе позвали нежданного шпиона сёстры.       — Да, девочки, я вас слушаю, — жёлтый аликорн материализовался из воздуха, спустившись из новообразованного белого тумана под потолком, и встал на все четыре копыта. — Неужто вы хотите пригласить меня на свидание? Ох, простите, кажется, в этом месяце у меня нет свободного времени. Вы могли бы попробовать снова через две недели...       — Кончай паясничать, прохвост, это из-за тебя вскоре все труды пони будут сравнены с землёй! — Луноликая читает нотацию тому, кто куда сильней.       — А почему вы так уверены, что это моя вина или прихоть? Больше похоже на королевскую оплошность в сторону иностранного дипломата, прибывшего с мирным предложением о сотрудничестве.       Низкий боженька не распуская крыльев взлетел в воздухе и перевернулся на сто восемьдесят градусов так, чтобы он мог погладить оказавшуюся рядом Селестию копытцем, и сделал это.       Недовольная принцесса быстро отпихнула нахала от себя, не позволяя тому прикасаться к ней. На что Лавьер дружелюбно и искренне улыбнулся и разорвал дистанцию.       — Потому что наша страна ничем не мешала ни одной из соседей, — поясняла белая аликорна, — что могло послужить причиной войны.       — А что, если я скажу, что страны здесь ни при чём?       — Тогда почему?       — Я не обязан тебе пояснять, узнаешь, когда чуток повзрослеешь...       Недовольный оскал проблеснул на мордочке Тии, как только сказанные слова дошли до её ушей. Скомандовав убраться подальше всем, кто не относился к королевской семье, она громко топнула, обозначая серьёзность слов. Секретарь незамедлительно покинула компанию, за ней последовали и небольшая кучка, следовавшая подальше от особ прихвостней.       — Ты у Дискорда учишься, что ли? — прямо спросила Луна.       — Нет, а похоже на него? — было видно, что жёлтый аликорн играется, выводя на эмоции принцесс, как вампир наслаждается кровью, он наслаждался чувствами, жадно вкушая каждый из плодов стараний.       Перевёрнутый самопровозглашённый Бог в очередной раз повернулся, взлетая на уровень головы Селли, и ткнул ей в нос:       — Предвижу твой вопрос: Я здесь не развлечения ради, Тиюшка. И не надо на меня так смотреть, — поймав злой взгляд собеседницы, нахал продолжил. — Хочу сыграть с тобой в одну игру.       Ни секунды не колебалась Солнцеликая, отвернулась от него и пошла вперёд, чуть не сбив левитирующего пони. Намерена она была оставить чудака одного, чтобы тот не напрягал её своими дурацкими выходками.       — Пойдём, Лулу, он не стоит нашего времени, — владыка ночного светила послушалась старшую сестру и сделала так, как она сказала, зашагав быстрее к уходящей сестричке.       Коридор длинной приблизительно в тридцать метров скоро кончался, где за дверью располагалась лестничная клетка для спуска на этаж ниже. По краям правой стены, относительно которой шла солнечная владыка выстроено множество деревянных дверей красного цвета, в закрытых помещениях хранили бытовое снаряжение для горничных и уборщиц, а также подготовительные комнатушки для приведения себя в порядок перед важными событиями. Важно это была прежде всего для служащих, ведь пред их величествами не предстало выглядеть неуместно, тем более позорить их перед почётными гостями.       Дойдя до последней служебной дверцы, Селестия была остановлена приятными голосом бывшего Блухарта, так заманчиво голосившего в рассказе про своё развлечение:       — Готов поспорить на империю, что вы, принцессы, не в состоянии даже простейше анализировать внутренние подсознанные личности близких, не говоря уже о тех, кого вы держите на расстоянии из-за оплошностей вашего склада ума.       Что бы ни сказал в условиях соглашения, часть про империю сильно заинтересовала белую аликорну, в немыслимой степени желающую вернуть спокойствие подданных и своё в том числе. Что заставило немедленно остановиться и повернуться в сторону собеседника и "заманчивого" предложения.       "Империю, глаголишь? Ладно, сам напросился".       — Твои слова не подкреплены конструктивными доказательствами, — парировала Тия, — В таком случае ты должен нам империю, мистер, — последнее слово она выговорила с пренебрежением, будто оно застряло в зубах.       — Да вы гуру! — зарядился позитивом Лавьер, — Однако, готов поспорить даже дважды: во-первых, ваши превосходительства ничего не знают о истории начала новой эры, а во-вторых, они же не смыслят в психоаналитике, несмотря на то что живут больше тысячи двухсот лет и успели повидать гораздо больше, чем новенький аликорнишка, недавно нагрянувший как снег на голову в середине лета.       "Аликорнишка" специально выделил это слово, чтобы придать ему яркий окрас и раззадорить оппоненток. Незамысловатый трюк, на удивление, удался.       — Идёт, — Луноликая недовольно и с неким подозрением уставилась на сестру, внезапно согласившуюся на пари, — но при условии, что, если ты не докажешь свои слова, победа засчитается нам и Эквестрия выйдет из-под гнёта террористической организации.       Жёлтый аликорн спустился на пол во дворце и опёрся на него всеми четырьмя конечностями. На его лице появилась милая, до невозможности доброжелательная улыбка, устремляющаяся в глубины душ сестёр. Медленно прошагивая, немного не доходя до них, Лавьер остановился, протягивая копыто старшей в знак клятвы:       — Что ж, я принимаю твои условия Селли, заключим магический договор. Пакт...       Охваченная паникой и невнятным чувством неопределённости дальнейшего исхода Луноликая только едва слышно окликнула свою сестру, но тщетно — принцесса протянула копыто в ответ и, ни капли не мешкая, пожала небольшое оппонента:       — Пакт... — сплочение засветилось белым светом, подтверждая условия спора, так, что комната наполнилась им, а из окон выходили ярчайшие лучи.       Малость опешил от решимости коротыш, около полуминуты просто пялился на мордочку соперницы с натянутой улыбкой, а после утвердил:       — Чудненько, тогда давайте начнём дискуссию... — радостно начал Бог, когда его рог засиял жёлтым сиянием и синее пламя окружило троицу по окружности. Странно, но жара не ощущалось, такое чувство, словно он не настоящий, а только для отвлечения внимания и придачи спецэффектов. Со временем цилиндр огня поднялся выше, перекрывая обзор высотой. А мелкий аликорн тем временем добросердечно давил мину более старшей с закрытыми глаза.       — Что происходит? — привыкшая к удивлениям Луна безэмоционально задала вопрос.       — Мы перемещаемся в ваши воспоминания. Так что пристегните ремни и готовьтесь к наиужаснейшим вещам, которые нам предстоит вспомнить в прошлом... или будущем? Что-то я запутался.       Тем временем огненный столб начал рассеиваться. По ощущениям, он стоял секунд десять, перемещая в пространстве и времени. Мгновением спустя Лавьер, Лулу и Тия появились посреди крестьянского дома, внутри похожего на вполне себе обычное жилище, но так же и сильно отличающегося от современных.       На небе плыли густые серые облака, поэтому солнечный свет не так сильно освещал через окна, скорее создавал ностальгическую обстановку пасмурной погоды. Несмотря на притворное удивление, принцессы сразу узнали родной дом, в котором провели детство, выросли и обучались.       — Где это мы? — сделала вид, что не понимает, Луноликая.       — Не притворяйся, Лулу, ты сама прекрасно понимаешь, это ваш дом, ваше начало.       Сестры не верили своим глаза — неожиданно переместиться в то место, где произошли события огромной давности.       — Никогда бы не подумала, что вот так пройдусь по давно разрушенному Эльдору, — восхитилась синяя аликорна, в восторге рассматривая всё вокруг и восстанавливая утраченные воспоминания.       — Только не говори, что собрался искать доказательства в месте, которое сам не видел лично, — встрепенулась Селестия. — А учитывая, что это даже не истина, а воспоминания, то у тебя нет шансов на победу.       — Тише, Селли, ещё будет.       Деревянные полы, вероятно пихта, отдавали ароматом леса, из неё же сделаны внутренние стены здания, где сейчас находилась троица. Только перегородки выкрашены в серый цвет, а щели между досками замазаны шпаклёвкой. Внешние стены выстроены из камня, изредка прерывающегося стекольными окнами с потрескавшимися от влаги и разности температур подоконниками, выполненными из той же древесины. В качестве искусственного освещения работали восковые свечи, но иногда можно было увидеть магические камни, зажигающиеся при прикосновении. В целом, уютный тёплый дом, самое то для семьи.       Лавьер высоко подпрыгнул, зажёг рог и поднял свою тушку над полом.       — Хэй, осторожнее! — приплюснул сестёр к внешней стене коридора. Мимо троицы пробежала молодая, лет пяти, белая единорожка с розовой гривой. Быстро перебирая короткими ножками, она радостно мчалась мимо. Потом ближе к концу коридора остановилась у предпоследней двери и легонько постучала в неё, оповещая жильца о прибытии:       — Братец, открой, пожалуйста, — жалобно попросила она, а после соответствующей реакции зашла внутрь. Селестия в замешательстве наблюдала, осознавая, что сейчас случилось.       — Это... Это же я!

***

      Внутри комнаты, куда ушла мини-Тия, её встретил единорог-подросток бирюзового цвета. Вслед за ней туда прошли фантомные принцессы. Единорог деловито встретил сестру, нежно погладил её по голове, взъерошив гриву.       — Братик, привет, — поздоровалась юная леди со старшим братом, на первый взгляд превосходящего возраст сестрёнки вдвое.       — Привет, Тия, — ответил тот, — что привело тебя сюда?       — Ты обещал научить меня играть в сенет вчера. Эфи, ты что, забыл? — недовольно надула щёчки Селли.       — Ах, точно, высокоуважаемая сестрица, прошу вас, присаживайтесь, — актёрски представил себя лакеем так названный Эфи. — Сейчас я приступлю к вашему обучению.       Жеребец достал две мягкие подушки, чтобы удобнее было играть на полу, и доску, на которой и проводился сенет.       — Что ж, приступим, — утвердил он и улыбнулся, расставляя фишки.

Некоторое время спустя

      — Кхм, мне всё никак не удаётся тебя обыграть! Тебе невероятно везёт! — без нотки печали или разочарования выкрикивала Селестия.       — Да, везение сегодня на моей стороне, — согласился единорог, — но ты ведь до сих пор не выучила правила?       Сестрёнка не ответила, так как полностью погрузилась в создание стратегии против профессионала. Увидев, насколько она сосредоточена, брат легонько растрепал гриву молодой кобылки в знак одобрения. Заметив знак ласки со стороны Эфи, та насладилась кратким мгновением, прежде чем вновь увлечься партией.       Через несколько минут последняя фишка бирюзового единорога ушла с карты, оставляя Тию в проигравших. Ничуть не расстроившись, она посмотрела в окно, чтобы на глаз определить прошедшее время. Замешкавшись ненадолго, белая мадмуазель подняла свой круп и поблагодарила за игру, неспеша развернулась к выходу и ушла прочь, оставляя довольного брата в одиночестве.

***

      — Ну, что скажете на этот эпизод, высокоуважаемая Селли? — язвительно спросил Лавьер.       — Наш брат давно в земле, — безэмоционально оборвала грубость мелкого. — Что бы ты ни говорил, безумец останется безумцем.       — Да разве ж таки безумец? Давайте дальше рассказывать буду я... — задорно с дикой радостью попросил он.

***

      Как вы знаете, это комната вашего старшего брата Эфирикс Люминарис. Здесь вы можете заметить его пожитки, небольшую стопку книг и стол у кровати, на которой он любил частенько проводить бессонные ночи за изучением духов. Да, духи — это то, чем увлекался молодой единорог, когда существовал на свете. Кобылка, играющая сейчас с ним в сенет (несильно уступающая старшему по силе), — Селестия Люминарис, белая единорожка. Сейчас Эфириксу девять лет, а его сестре четыре.       Родились они в обычной крестьянской семье, которая заведовала одной из лучших библиотек в окрестности, каждый день работая в поте лица. Несмотря на своё положение, в Эльдоре (название земли) к ним, низшему слою экономики, относились приятно, как к славным работягам, и иногда докучали работёнкой за нескромную плату. Эльдор считался одним из лучших мест, где только можно жить из-за отношения буржуазии к низшему обществу. Дворец состоял полностью из камня, добытого на ближайших рудниках. Кстати, именно поэтому владельцы имели довольно решающее значение в жизни государства, так как являлись собственниками крупного экономического центра. Также здесь находится одна из крупнейших библиотек, а на нижних этажах замка есть даже запрещённые книги, хранящиеся в строжайшем секрете. Помимо библиотеки известен Храм Солнца и Луны, держащий два великих светила в гармонии друг с другом. Среди рабочего класса имели уважения ремесленники, такие как местная семья кузнецов, производящая невероятное оружие, семья ювелиров и семья торговцев, которые, по слухам, могли продать что угодно за дикий оверпрайз.       По географическому положению Эльдор располагался на холмистой равнине, окружённой толстой лесополосой со всех сторон. Поэтому с едой и топливом тоже проблем не было. Если кратко: не место, а рай.       Младшая сестра оказалась на два года младше Селестии, но отличалась несвойственной другим неугомонностью. Из-за своего окраса она получила имя Луна, которое выбрала ей мать Скайдрим Сильвервинг. Ой, как я мог забыть, отца звали Скайлайт Люминарис. Библиотекари славились своей тягой ко всему небесному, так как именно на их территории располагался храм, вследствие этого они были мудры и отлично знали названия каждой звезды.       Эфирикс до безумия обожал своих младших сестёр, настолько, что готов пойти на всё ради них. Увлекался наш герой анимансией, но у него была только одна книга об этом искусстве, и то старая, что разобрать хоть какие-то более или менее внятные слова занимало крайне некультурно много времени. Эти обстоятельства не останавливали увлечённого ребёнка, поэтому, имея в запасе предостаточно свободных часов, он понемногу переводил с неизвестного диалекта (а может даже языка) всё, что можно.       Мальчик с ранних лет обучался магии, владением оружия и ведением хозяйства. Занятия "съедали" всё время бедолаги, но даже так он продолжал проводить время с сёстрами. Конечно, он вправе был не посещать их, но принципы его гласили: "Стать сильнее для Тии и Лулу".       В один день бирюзовый единорог осознал тягу к анимансии и изучал её в свободные от уроков времена, часто отказываясь от еды и сна. Его интересовали души, а именно способность переносить душу в другое тело. В теории можно сделать себя бессмертным, а на практике задокументировано не было. Вполне возможно, что разум хранится в физическом носителе, а душа — лишь бесполезное эфирное нечто. Он хотел выяснить это так или иначе самостоятельно.       — Кажется, теперь я понимаю, почему вы заставили Спаркл работать в Большом дубе, — отошёл от мысли жёлтый аликорн. — Возвращаясь к теме, много весьма интересных моментов происходило с вашим братом. Подработки, встречи, учебные битвы и многое другое, что ему так сильно не нравились.       — Но откуда тебе это известно? — Луна спросила, поражённая познаниями рассказчика.       — Тише, — обрадовался заинтересованностью владыки ночи Лавьер. — Давайте посмотрим, что происходило дальше...       Синее пламя вновь окутало троицу высоким столбом, переместив в обеденную комнату. Довольно просторное помещение с продолговатым прямоугольным столом посередине. Освещена вполне сносно — люстры с восковыми свечами и солнечный свет.       У крутого края стола сидел единорог цвета морской волны с изумрудными глазами. Довольно длинная чёлка свисала до носа. Это Скайлайт. Он загнул копыта в локтях и поставил на поверхность, соединяя подковы друг с другом. В магическом захвате держал газету, вчитываясь в каждое словечко.       Слева от неё медленно разбиралась с ужином его супруга лимонного цвета. Её грива чуть светлее, чем цвет шёрстки. Тоже единорог, поэтому неудивительно, что все дети получились такими же, как и родители. Радужка серая. На широкой тарелке королева разрезала яблочный штрудель и вилкой подцепляла небольшие кусочки. Так один попал в её рот и, по всей видимости, был настолько вкусным, что лицо преобразилось в блаженном наслаждении.       Напротив матери читал книгу Эфирикс, бессознательно поедая виноград — настолько сильно увлёкся книгой. Справа от него уплетала без особого аппетита капустный салат Луна, брезгливо оставляя без внимания оливки, горчившие на языке.       Через пару минут в столовую зашла маленькая Селестия и заняла свободное место возле мамы, где её ожидало то же блюдо, что и сестру. Но, в отличие от неё, старшая не привередничала и ела всё поспешно, чтобы поскорее вкусить дессерт.       — Приятного аппетита! — пожелала Скайдрим.       — Спасибо, тебе тоже приятного! — мило бубнила белая кобылка, не успев прожевать.       — Селестия, не разговаривай с набитым ртом, — отодвинул от лица газету глава. На что та понимающе кивнула.       Ещё немного времени с конца диалога продолжались еле слышные прочавкивания, гармонично вписывающиеся в атмосферу средневекового времени и дружной семьи и несильно напрягающие лишним шумом, скорее даже наоборот, притягивающие успокаивающим и создающим определённую атмосферу, пока младший жеребец не отвлёкся от непрерывного просмотра увлекательных знаний и не положил книгу подле себя из желания что-то сказать.       — Как проходят занятия с мечом? — невзначай завёл тему старший мужчина.       — Сносно, пап. Недавно я смог одолеть слабейшего из сильнейших рыцарей королевской стражи, — отвечал младший. — Видел бы ты, как он удивился.       — Хорошая работа! Жду не дождусь, когда ты сможешь стать одним из сильнейших в Эльдоре. Тогда весь Эквус горя знать не будет, — отец одобрительно похлопал копытом по голове бирюзового единорога. — А как у тебя с магией?       Повернувшись в сторону говорящего, так как всё время его глаза были закрыты от нежных прикосновений папеньки, Эфирикс немного погодя ответил с ноткой печали:       — Хм? Посредственно... Сложные заклинания не выходят, хотя стандартные атакующие и защитные неплохи.       — Это не так уж плохо, сынок. Даже незамысловатое мощное заклятие тяжело пробить или отразить сложным. Продолжай в том же духе! Приободряющие слова послужили рычагом к активации стараний на максимальный уровень, что в будущем не раз поможет герою нашего наблюдения.       Жёлтый аликорн, сопровождающий фантомных принцесс, стоял между ними. Он с печальной ностальгией и искренним счастьем смотрел на бирюзового пони, смело решившего стать повелителем душ.       — Нас не видят и не слышат, так что спокойнее, девочки... — Лавьер намеренно сделал длительный перерыв между обрывками из воспоминаний, чтобы дать прочувствовать всё тленность бытия тех времён, мысленно вернуть в детство, с головой окунувшись в собственную память. Лулу успела подойти к уменьшенной копии себя, чтобы подетальней изучить... Эм... Себя? Селли поступила точно так же, встав за спину белой единорожки.       Далее с грубым переходом проявилась другая сцена: молодой единорог обнимал папу со словами: "Спасибо, отец!". К слову, всё в том же зале, на этот раз украшенном мишурой и вывесками "С днём рождения!", а также на праздничном столе красовался трёхэтажный торт, созданный по просьбе матери специально для старшей дочери. Помимо него стояли другие вкусности, но, в отличие от здоровенного тортище, они блекли в его привлекательной мощи. Забыл упомянуть, в помещении есть камин, у которого валялось четыре красивых подарка, обёрнутых в блестящую упаковку и запечатанных пёстрыми ленточками с бантиками сверху. Как можно понять — день рождения старшего жеребёнка. Проводили праздник исключительно в кругу семьи, так что посторонним вход запрещён.       В целом, всем было весело. Каждый получил часть счастья, разделённую между всеми от Эфирикса. В тот день он получил от Луны тёплый и длинный шарф с изображением солнца и луны по два конца, а меж ними стык бескрайнего космоса и яркого дня, на фоне которых и находились светила. Очень приятный и мягкий на ощупь. За прекрасный выбор единорог отблагодарил Лулу.       Селестия подарила брату украшение — амулет с фиолетовым камнем посередине. Это аметист, считавшийся в то время оберегом от злых сил, поговаривалось, что он улучшает интуицию и духовное состояние, а также дарует исцеление и здоровье. В тот момент, когда брат развернул упаковку, он непонимающе смотрел на Тию, не веря своим глазам. Сестра же в свою очередь гордо подняла нос и задрала нижнюю губу, скрестив копыта на груди. Эфирикс даже хотел было поднять её над собой от радости, но Селли схватила забывшегося братца магией и поднесла к себе сама, со всей силой и любовью вцепившись в его шею.       Мать отличилась одним из лучших, по мнению самого именинника, сюрпризов — украшение, надеваемое на ухо. Довольно привлекательное — с серебряным блеском и завитками. Особенностью (а что вы хотели?) пополнялось, а именно средним усилением магических способностей, в том числе улучшало восприятие звуковых колебаний. Проще говоря, служило красивым дополнением к способностям единорога. В Эквестрии его ценили наряду со средними артефактами, так как при его компактности и простоте к ношению, он даровал хорошие преимущества.       Но всё же лучшим подарком, неимоверно обрадовавшим не ожидавшего Эфирикса, стали две книги: новая и старая — по управлению душами. Теперь юный маг мог свободно изучать интересующую его дисциплину, правда под строгим запретом на запрещённые заклятия.       — Безусловно, это был лучший день в его жизни, — с подозрительно язвительными насмехающимися нотками констатировал путеводитель. — Я нисколько не обманываю. Теперь перейдём к чему-то более плохому. Приготовьтесь, нелицеприятная сцена, — он поменял картину, сопровождая смену странными, будто телевизионными, помехами, представляющуюся в текущий момент на изображение чёрно-белой мемориальной доски с лицами Скайдрим и Скайлайта.       Усыпальница, скрытая от иных глаз, в котором сейчас погребены родители диархов. Могильные камни с высеченными портретами Люминарис старших, перед ним судорожно ревел Эфирикс. Он не находил себе место, боль утраты близких сильно ударила по его психике, ломая изнутри. Горы цветов, но ни одного посетителя, только один несчастный бирюзовый единорог, истошно рыдающий над теми, кто его любил, уважал, ценил и воспитывал хорошим пони, чудовищно желающий вернуться в прошлое, чтобы хоть ещё немного времени побыть с ними. Но оно безудержно упущено.       Перед глазами Луны и Селестии пару раз пронёсся в виде бесцветных изображений бушующий огонь, поглотивший весь дом, исходивший оттуда чёрный дым и панические вопли всех детей, отпечатавшиеся в сознании принцесс как самые истошные выкрики, полные покидающей надеждой.Удерживающие старшего сына изо всех сил от побега в сторону происшествия взрослые были сильно покалечены, но продолжали сдерживать от необдуманных действий Эфирикса.       — Вот как-то так, — неловко, но с неуместной честной улыбкой Лавьер почесал затылок, — какая жалость. А могли бы славно послужить на благо Родине. Синяя и белая аликорны почувствовали, как из их глаз тонкой струёй выбегают слёзы. Вспомнившие изувеченные трупы родителей, они поддались эмоциям и заплакали, обнажая хрупкую и чувствительную часть души. От охваченности горечью никто не стал останавливать принцесс, позволяя вдоволь нагруститься. По ощущениям прошло около десяти минут, когда более или менее стабильная старшая сестра вернулась в реальный мир. ...       — Почему ты улыбаешься? — тихо спросила Тия. — Почему ты, чёрт возьми, улыбаешься?! — перешла она на истерический крик, но почти сразу же сменила тон. — Разве так забавно наблюдать за чужими страданиями? Разве для тебя ничего не значат жизни других? Почему, глядя на их смерть, просто стоишь и говоришь нам: "Какая жалость"?! И ты ещё смеешь утверждать, что мы ничего не смыслим в чувствах других? — расклеила слипшиеся от слёз глаза и ненавистно посмотрела аликорна на Бога. — Ты монстр! ...       Недоросль не сразу сменилась в лице — сначала он непонимающе наклонил голову, опустив одно ухо, а только потом вернулся в исходное положение.       — Селли, — позвал плачущую Солнцеликую по-дружески со знаменитой и неизменной ухмылкой, которая выражала скорее искреннее упоение и забаву, чем гнусную личность. Ничуть не задетый божок и без задней мысли приблизился к её лицу, в мгновение сменившись в настроении и уставившись самым холодным и пронизывающим взглядом, как будто пробивающим насквозь разочарованием, обличая лицемерие и другие пороки подсознания, таящиеся где-то внутри. — Представь, себя на моём месте... Я каждый день на протяжение многих десятков тысяч лет безмолвно наблюдал за каждой душой, появлявшейся в мире. И каждый раз я следил за их благополучием с искренней любовью, вместе переживая несчастья, войны, дискриминации, голод, эпидемии, но понимая, что не в силах что-либо изменить. Как часто тебе приходилось выслушивать мольбы о помощи, когда на глазах матери умирало её чадо, или наоборот, как у вас. И даже изначально я проникался всеми чувствами, со всей силы переживал за них, — Лавьер запнулся, переводя выходившее в виде едва заметного пара из его рта дыхание, — но потом, когда я понял, что все пони до единого страдали и будут страдать до скончания дней, перестал.       Общее положение сильно накалилось, когда Бог высказался про вещь, такую как бытие, которую изначально не хотел задевать. Тем не менее угрозы от него не исходило. Немного успокоившись, жёлтый аликорн продолжил уже стабильным говором:       — Вы считаете меня монстром, но что сделали бы вы, ежедневно наблюдая за всем ужасом, происходящем на Эквусе? Я уверен, стали бы как я, перестали бы ощущать эмоции, отринули бы их, как нечто бесполезное, ненужное... Ваша проблема в том, что вы не считаете меня живым, не считаете личностью, с чувствами которого стоило бы считаться. Я не монстр, Тия. Я тоже способен чувствовать...       Принцессы по понятной причине сочувствовали, чувствовали жалость. Однако их сентиментальные вещички божеству не требовались — он отринул любовь к другим для собственной и только собственной выгоды.       — Мне не нужна ваша жалость. Я сам решил стать таким. Кроме того, она ничего не изменит, как и я ничего уже изменить не в состоянии, — ещё выждал несколько минут, когда буря в сердцах сестёр поутихнет. — Надеюсь, вы успокоились. Это небольшое напоминание. Дальше пойдут более спокойные вещи, тем не менее старайтесь держаться здравомыслия... — Лавьер закончил свою речь и мигом вернулся в прежнее состояние, когда вечно ходил с нарочитой, обманчивой улыбкой и завершил:       — Что-то я заболтался... Аха, вернёмся к Люминарисам.       К тому времени слёзы на щеках синей и белой владык светил обсохли, они поднялись и по виду были готовы продолжить путешествие по воспоминаниям. Пускай старый собеседник и вернулся, всё следующее время его окружала будто мгла, мрак. Вот оно — двуличие.       Местное правительство выделило бюджет на обустройство новой библиотеки, в которой и будут проживать сироты, проводя день за днём в компании друг друга и присматривая за знаниями. В скором времени, пока Лулу, Селли и Эфи гостили у добрых соседей, строительство завершилось, и семья вновь вернулась на прежнее место. Конечно, жилого пространства стало меньше, зато в рабочую область король и королева решили перенести часть книг из дворцового хранилища. Теперь осталось только обжиться на новом месте и дело в шляпе.       Проходили года, а события прошлого забывались, хоть вечная память оставалась всегда. Смерть родителей сильно изменила судьбу семьи Люминарис: все заботы по дому и заработок средств на выживание ложились на плечи старшего. На удивление, Эфирикс неплохо справлялся со своими обязанностями, даже очень. Каждый день дети устраивали посиделки, чтобы заполнить пустоту в душе, а также поделиться мыслями и переживаниями — по мнению брата, это поспособствует лучшему воспитанию младших, в том числе разовьёт их как личности. В целом, питались неплохо, занятий в достатке. К тому же работёнка не пыльная: отдал литературу — получил обратно и между делом оформил документы. А в свободные часы можно и сестрам по дому помочь. Грех было жаловаться. К тому же за то время весь материал по управлению душами изучился и перепрочёлся по несколько раз так, что был доведён почти до идеала. Хотя даже так никакими особыми умениями пользоваться не мог бирюзовый единорог, а только видеть сильных духов, защищаться от негативного и направлять чувства живых существ. Да, вы не ослышались, направлять, а не управлять.       — Я сокращу часть истории, так как нам её знать не обязательно — и так понятно, что ничего интересного не происходило. Перейду сразу к месту, где жизнь их перевернулась с ног на голову. Так что? Неужто вы не припоминаете ничего?       — В каком смысле? — непонимающе задалась вопросом Луна.       — Что ты имеешь в виду? — не сдержалась и также выпалила Селестия.       — Нет, ничего, — покачал головой Лавьер, — коли так, замечательно!       Сестры задумчиво переглянусь. Но пиропортации все чувства по боку: синий огонь переместил троицу в небольшую комнатушку внутри жилого комплекса библиотеки. Вполне жуткий красный свет заката просвещал её через окно позади, но почему-то все образы виделись как тени, чёрные образы всех, кто находился здесь взаправду, а не фантомно.       По чётким силуэтам можно было понять, что более взрослый единорог был чем-то рассержен на кобылок-жеребят. Одна из них в страхе забилась в угол, когда как вторая — более взрослая — встала между подростком и ребёнком, защищая её от гнева.       — Вы же прекрасно помните этот момент, не так ли? — жёлтый полупрозрачный аликорн язвительно вопросил.       — Эфирикс тогда был очень зол на нас за что-то, но я не помню, за что, — Лулу сказала, дав понять, что плохо припоминает этот фрагмент.       — Ему очень сильно не понравилось, когда мы сказали что-то нехорошее про родителей, — печально пояснила Тия. — Помнится мне, тогда мы сказали что-то вроде: "Как они могли оставить нас?"       — Даже так это не позволяет настолько повышать голос на оставшуюся родню!       — Можете считать, как хотите, — пожал плечами Лавьер, — но разве вы не забыли, как он защищал честь семьи перед тем коричневым выскочкой, высказавшего гадкие вещи насчёт добросовестности вас и вашей матери? ...       Ранее упомянутый коричневый пегас ехидно насмехался над бирюзовым единорогом, сквозь слёзы смотрящего на обидчика. К слову, то был неизвестный никому скучный праздник, на который пригласили Люминарис чисто для компании, чтобы они могли хоть немного развеяться. Небольшая вечеринка проходила у семьи Бриллиант, той самой, что производят одни из самых известных ювелирных украшений во всей Эквестрии. Очень роскошный особняк с красивыми садами, правда до дворца Эльдора не дотягивал.       — Только взгляните на них: бродят как жалкие никому не нужные куклы... — прикрыл свой рот копытом пегас в чёрном фраке. — Разве твоя мама не говорила, не стоит далеко от неё отходить?       Эфирикс даже не знал, как ответить ему, ведь ком в горле и прерывистое дыхание мешали нормально высказать всё, что он думает.       "Не смей даже упоминать мою мать, подонок!" — этими мыслями была забита небольшая голова ещё не до конца взрослого единорога. Всё внимание на балу было устремлено в самый центр комнаты, где стоял Эфирикс, заливаясь слезами.       — С тобой всё в порядке? Оу, прости, я только что осознал, меня не волнует!       — Захлопни. Свою. Пасть! — сквозь зубы произнёс подросток, злобно поглядывая на представителя семьи Бриллиант.       — Где твои манеры, мелочь?! Твои родители долж...       — ЗАВАЛИСЬ! — прервал выскочку Люминарис, а дальше всё как в тумане...

***

      — Довольно символично, не находите? — Лавьер обошёл вокруг принцесс и встал напротив них, устремляя свой взгляд им в глаза. — Старший брат настолько дорожит светлой памятью о потерянной родне, что даже сорвал праздник, отправив местного магната в травмпункт. Естественно, так просто с копыт ему это не сошло, и семью Люминарис надолго перестали приглашать на разного рода мероприятия. Но выглядело это весьма эпично... М-м-м, давайте продолжим, — улыбнулся привычной ухмылкой божок.

      Розовый закат не представлялся чем-то особенным в этих краях, тем не менее он всегда вызывал бурю эмоций у Эфирикса, словно рой бабочек бушует внутри, словно поют соловьи протяжные трели. Вот и сейчас он сидел на мягкой траве невысокого холма неподалёку от города, чтобы полюбоваться столь обыденным, но в то же время и привлекательным и чертовски романтичным пейзажем. Он напоминал ему о тех временах, когда ничего не произошло, когда ещё они были живы.       — Эх, если бы только они могли быть рядом... — печально прошептал единорог, опустив взгляд и ушки.       Он проводил минуту за минутой, пока не опустилась глубокая ночь. Или по крайней мере так казалось, так как стемнело. Вроде как солнце всё ещё высоко — только вот его начала заслонять луна своим космическим телом, образуя ужасающее для не знавших данного явления пони — затмение. Сие чудо знакомо Люминарис, да только ни разу вживую не видано. Крайне удивительно, но в то же время и пугающе выглядела луна на фоне яркого солнца. Вокруг неё будто образовывался светящийся нимб, освещавший из-за явления дифракции всё вокруг кроваво-красным светом. Но что действительно показалось странным, так это то, что нипони будто не заметил, кроме самого Эфирикса. Как оказалось, они его не замечали, а именно и единорога, и само затмение.       "Что за нах?"       Бирюзовый юный жеребец поднялся и поспешил домой, чтобы найти сестёр и понять, что происходит в Эльдоре. Происходящее сильно выбивало из колеи, а нараставшая паника заставляла слушать быстрые постукивания крови в ушах — нужно спешить, а то неизвестно, как Лулу и Тия сейчас без братика. Кстати, сам он находился в большой дальности от библиотеки, на окраине Эльдора возле местного пруда, что увеличивало путь вплоть до получаса бегом. Тем не менее подскочивший адреналин предписывал как можно скорее отыскать сестрёнок.       Внимание привлекли два непонятных столба тёмно-синего и ярко-жёлтого цвета, устремлявшиеся прямиком в небеса и пропадавшие там, растворяясь в красной пучине сумасшедшего мира. Конкретно из-за схожести с шёрсткой Луны и Селестии Эфирикс и подумал, что они должны быть где-то там. И поспешил в центр событий.       Как и опасался единорог, его сёстры были в этом замешаны: на одном из холмов посреди поляны, залитой неестественным освещением, из двух сфер вырывались столбы дымки ранее указанных цветов. Внутри каждой из сфер в бессознательном состоянии находились Селли и Лулу, будто плавая внутри густой жидкости с поднятыми вверх копытами. Рядом расстилался по земле густой туман, закрывавший всё ниже колен.       Подойти поближе братец не решился, уставившись с преувеличенным ужасом на происходящее: постепенно тела сестёр начали меняться — сначала появились заростки посередине спины, которые через приблизительно минуту раскрылись в громадные, по меркам пегасов, крылья. Они разошлись вокруг торса единорогов и окончательно окрепли, покрывшись оперением. Более того, на крупе каждой появилась соответствующая кьютимарка для них — солнце и луна. Такого ещё не видано, чтобы запросто получить все три благословения рас пони. Эфирикс не мог поверить, что происходившее являлось правдой, точнее, не хотел думать об этом: его дражайшие сестрёнки будто ускользали из его памяти, оставаясь воспоминаниями. Ему не представлялась спокойная и размеренная жизнь с интересными для других жителей существами, которых брат называл роднёй.       Спустя ещё пару мгновений внутри сфер сгустились теневые полуобразы, охватившие тела и поглотившие собой, — образовались совершенно другие личности, всё так же парившие внутри сфер с закрытыми глазами, но не напоминавшие даже отдалённо ни одну из прародительниц: шёрстка стала куда пестрее, а именно, белая Селестия теперь будто переливалась огненным оранжевым, хотя, по правде говоря, всему виной изменившаяся грива, начавшая пылать в прямом смысле; на ней появились узорчатые элементы брони, подобные правительницам; глаза залились чёрным, оставляя только продолговатый зрачок с радужкой цвета пламени, а знак отличия разошёлся в рыжей подложке. Луна, в свою очередь, погрузилась в глубокий оттенок синего, её шевелюра расползлась в виде ночного неба, наполненного звёздами и созвездиями. Глазные яблоки налились синевой, доспехи переливались отражением сияния от эфирной гривы и в то же время идеально сидели на аликорне. Крылья, кстати, больше напоминали крылья летучей мыши, чем птичьи, потому что оперение практически отсутствовало.       Момент "чудесного" преображения показался Эфириксу пугающим и жутким, что он даже начал быстро пятиться назад, то и делая резкие короткие рывки назад, будто уклоняясь от невидимого врага. Действительно, отсюда так и веяло чем-то зловещим, будто сам хаос подавляет все позитивные эмоции. И этот хаос внушал весь спектр отчаяния и безнадёги, пытался вынудить оборвать инстинкты самосохранения и оставить надежду. Было очевидно, он видел того, кого не видел никто и пытался убежать, но не оставлял надежд на возвращение сестёр. И этот некто вызывал леденящий ужас просто своим присутствием. А чуть погодя, бирюзовый единорог и вовсе свалился наземь и потерял сознание.       — Брат, — разнеслось эхом по уголкам мыслей внутри головы бирюзового единорога, то и дело отражаясь и высвобождаясь во всём своём обличии, — Эфи... Эфирикс с трудом разомкнул веки, под тяжестью которых сонливость брала вверх. Сначала зрение было мутным, будто смотреть через запотевшее стекло, пытаясь распознать, что находится за ним. После, сфокусировавшись, глаза начинали приходить в норму в экстренных попытках распознать, не угрожает ли опасность, судя по недавним событиям. Как оказалось, причин для паники не было: сестрёнка Тия толкала в бок дремлющего братца. Только яркое, уже привычное солнце казалось странным в свете прошедшего, однако затмение прошло, а кроваво-красное свечение сменилось обычным закатом, кое всегда сопровождал окончание дня.       — Братик, — разнеслось громовым гласом прямо под ухом у ничего не подозревающего единорога. Как оказалось, то кричала Лулу, прикрыв взор заспанного брата крылом. Выждав около десяти секунд, Эфирикс отодвинул преграду от лица и повернулся в сторону сестриц, разглядывая новые приобретения.       — Эфи, — произнесла белая аликорна, — я не знаю, как так вышло... но... у нас теперь есть крылья, — закончила она с отголоском сомнения и тревоги.       — Да, братишка, теперь мы сможем лета-а-ать! — в отличие от Селестии, Луна, в свою очередь, прекрасно приняла изменения и даже наслаждалась ими, то и дело рассматривая полученные приспособления для полёта.       Порывшись в памяти и недолго поглазев на них, бирюзовый аниманс выделил, что его сёстры всё же больше походили на прежних, чем тех, на кого сменились в последние осознанные минуты до обморока. Эти более или менее привычны, разве что теперь они аликорны, но те, что привиделись тогда, поистине пугали своим видом и величием, будто смогли бы погрузить во тьму всё, к чего только прикоснутся. Настолько властные, настолько могущественные и неуправляемые.

***

      — А дальше, я думаю, вы и сами припоминаете: вас забрала королевская семья под предлогом роскошной жизни и условием, что свой авторитет вы будете использовать исключительно во благо королевства Эльдор. Сначала вы сопротивлялись, однако, когда смогли выбить для брата, не имевшего благословение, возможность посещать дворец и видеться с вами, а также пользоваться частью знаний засекреченного сегмента библиотеки, согласились. Вас назначили главными помощниками короля и королевы, выбрали вам учителей для обучения полёту, магическим искусствам, этикету и даже самообороны. Очень приятные уступки и условия в обмен на небольшое ограничение свободы и мнения, зато никакой работы и трудностей. Вы каждый день учились в замке, а Эфирикс руководил недвижимостью в городе. Правда, немного бездушно с вашей стороны, не так ли? Но вы же просто желали лучшей жизни как для себя, так и для любимого братишки? — Лавьер кратко пересказал дальнейшие события, желая как можно быстрее и без лишних объяснений пройти этот этап воспоминаний.       — Так он... — запинаясь начала Селли, — из-за нас?..       — М-м-м, да? Точнее, не совсем, — жёлтый аликорн наклонил голову влево, тем самым укладывая ушки по одну сторону. — Ваши альтер эго: Дейбрейкер и Найтмер Мун, сами того не понимая, можно сказать, убили вашего брата. А раз они часть вас, то можно сказать, в том ваша вина присутствует.       Бросившись на секунду в раздумья, Луна сразу вышла из них и задала резонный вопрос:       — Лавьер, а не можешь пояснить, что это за альтер эго-то? Мы знаем, что они часть нас, но откуда они взялись и для чего — нам не известно.       — Сложно сказать...       — Так значит, ты не знаешь?       — Нет, это значит, что я не хочу вам об этом рассказывать, — мрачно улыбнулся бог. Вообще, начиная с момента нелицеприятного откровения, вокруг него будто сгущалась мрачная атмосфера, хоть тот и постоянно улыбался.       Аликорнов вновь объяло синее пламя, они появились в похожем коридоре, что и до перемещения в прошлое. Теперь уже Эфирикс прогуливался по нему. Неспешно шагая, тот рассматривал абсолютно каждый объект в новый глаз, пылающего чёрным огнём, изученным совсем недавно. Тридцатью минутами ранее единорог нашёл заклинание, превращающее его глаз в нечто, улавливающее магический потенциал любого живого существа. Однако видно через него было только что-то вроде белой дымки, окружающей тело в полностью тёмном мире, поэтому даже силуэт объекта не отличить, но на этот случай есть второе око. Единорог уже успел осмотреть себя в зеркало и со словами "А что норма?" отправился гулять по дворцу. Сейчас Эфириксу больше всего хотелось рассмотреть всё, что движется.       Большинство горничных не дотягивали даже до анимиста. Оно, возможно, можно объяснить особенностью их работы и ненадобностью как таковых магических сил. Стража же поражала непревзойдённой аурой. Даже пегасы и земнопони отображались, ведь они тоже использовали ману.       Так вот, бирюзовый единорог расхаживал по замку в поисках, кого бы оценить. Цели, к его разочарованию, либо попрятались, либо испарились.       "Вот же ж досада!" — проносилось в мыслях у гуляки.       Не успел заметить с одним рабочим глазом брат белую сестрёнку, вышедшую из своей комнаты. С грохотом рухнули оба на пол.       — Ай, — простонал единорог, — вы не ушиблись?       Что-то странное промелькнуло на миллисекунду в очах Эфирикса, будто призрака увидел. Однако удивление отнюдь не необоснованное: белый контур, окружавший того, с кем он столкнулся, не шёл ни в какое сравнение с тем, что ранее видел чародей. Он буквально заполнял весь взор, куда ни посмотреть. Настолько колоссальный магический потенциал поражал воображение. Никто ещё даже не приближался к двадцатой его доле. Более удивительно, что обладателем оказалась Тия.       — Ай-яй, — потирая голову сказала кобылка. — Аккуратней нужно быть, братик.       Жеребец нервно сглотнул, с частичкой страха посматривая на Селли, и извинился:       — Прости, я буду внимательнее в следующий раз.       — Что с тобой? Глядишь на меня так, с тебя как будто сейчас шкуру спустят, Эфи, — заметила диковинное поведение сестра, — и что это с твоим глазом? — указала она на очи собеседника.       — Это... Это мой неудавшийся эксперимент, скоро должно пройти, — соврал Эфирикс. — Скажи лучше, чем вы занимаетесь с вашим новым учителем магии?       — Ох, Стар Свирл заставляет нас с Лулу заниматься настолько часто, сколько нам позволяет время. У него вообще жалости нет?       — Может, он просто хочет, чтобы вы стали великими волшебницами? — сказал он, про себя подумав: "Да этот старик наверняка знает о её потенциале!"       Внезапно, как снег в начале мая, нагрянул объект обсуждения — сам Стар Свирл, долговязый серый единорог с синими глазами, одетый в синие ведьминскую шляпу и накидку с узором в виде космической туманности и пришитыми жёлтыми бубенцами. Не маг, а истинный звездочёт. Он вышел из двери напротив принца с возмущённым лицом.       — Принцесса Селестия, немедленно пройдите в класс! Ваша сестра уже там, только вас и дожидаемся, — проворчал он.       — Иду-иду, — промямлила Тия и поплелась в кабинет. Неспешно цоканье становилось всё тише и тише, пока совсем не исчезло, когда Селли завернула за угол рядом с дверью, откуда вылез учитель.       Теперь Эфирикс остался один на один с известнейшим из магов Эльдора, знакомого во всей Эквестрии. С его мнением считались и уважали, а познания впечатляли. Принц не смог воздержаться от резкого искушения проверить магический потенциал столь популярного волшебника и посмотрел сквозь заклинание. На удивление, результат оказался, что странно, мощным, но даже близко не стоящим с младшей сестрой — Тией. Стар Свирл заметил занимательное чёрное пламя перед глазом внимательно изучающего его Эфирикса и спросил:       — Так ты теперь тоже знаешь?       — Что моя сестра ужасает своей мощью? Да, и меня это пугает.       — Не стоит пугаться чудовищной силы, направленной в подходящую колею, уважаемый принц, — посоветовал старик, — Луна тоже несильно уступает.       — Что?! Она тоже? А я, получается, самый посредственный из детей семьи Люминарис? Так вы поэтому... — не успел закончить юный чародей.       — В том числе.       Это была правда. После смерти родителей обязанности по работе в библиотеке перешли на старшего сына. Вследствие времени не хватало даже на просто поесть, не говоря уже о сёстрах. Куча бумажной волокиты вкупе с сильным эмоциональным и физическим истощением сильно подпортили ментальное здоровье юнца. Из-за того, что теперь его сёстры стали аликорнами и их заклеймили богинями и святыми, найти подходящее время для встречи не представлялось лёгкой задачей, но он всё так же сильно старался закончить ежедневные дела, чтобы побольше лишних минут оставить. Настолько сильна была братская любовь. Только теперь, когда он осознал, какое зло и поражающая сила таятся в маленьких телах милых единорого-пегасо-пони, страх сменял привязанность и усугублял и без того редкие моменты близости.       Следующая сцена не прибавляла красок в уже существующее представление об общей истории, однако раскрывала истинные мотивы жеребца-подростка.       В общем, снова переместившись во времени, перед Луной, Селестией и Лавьером предстал обеденный зал, полностью пустой, но хорошо освещённый искусственно: магические камни, источавшие тёплый рассеянный свет, золотой подсвечник на роскошном королевском столе с полусгоревшими свечами жёлтого цвета, — в целом, приятная атмосфера семейной жизни. В воздухе приятно кружили ароматы дорогущих благовоний медового запаха с ноткой пряности, не слишком приторной, но дающей ощущение свежей выпечки.       За прошедшие месяцы Тия и Лулу неплохо устроились в замке и даже чувствовали себя его частью, как что-то само собой разумеющееся. С момента аликорнизации прошло порядка двух лет, с приглашения во дворец — почти столько же. Владение крыльями освоили довольно быстро, не говоря уже о магии, — придворные учителя постарались на славу, особенно выделился Стар Свирл, который смог обучить каждую их новым обязанностям и особым заклинаниям по типу вхождения в сны, перемещения светил или простых, по меркам самого колдуна, атакующих. Да уж, юные вундеркинды быстро схватывали новые знания по интересным дисциплинам, чего не скажешь об этикете, который настолько не взлюбился ими, что сестры периодически пропускали занятия, предпочитая им что-то иное.       И вот прямо сейчас Эфирикс стоял напротив младших сестёр, значительно превышавших размер единорога, несмотря на то что они младшие.       — Эфи, давненько не виделись! — первой завела диалог синяя аликорна.       — Давненько, Луна, — с ноткой сомнения, но в то же время и с радостью в ответ приветствовал бирюзовый единорог. — Как поживаете? Что нового произошло?       Луна слегка засмущалась, повертев копытом по мраморной плитке пола, но вскоре быстро подняла взгляд и выпалила:       — Мы так скучали без тебя! Жутко скучали.       — Ох, я тоже скучал, Лулу, ты даже представить себе не можешь, как...       Селестия, смирно стоявшая всё время в сторонке, медленно подошла к брату и обняла его одним копытом за шею. Не побрезговала она также использовать для объятий свои крылья, накинув их поверх. Повелительница ночи тоже не стала стоять одиноко и также обхватила Эфирикса прямо как её сестра, используя крылья. Милое зрелище продолжалось относительно долго, но всему наступает конец, не исключение и семейные узы.       — Ну всё, Тия, Лулу, хватит, тут жарко вообще-то! — наигранно возмутился единорог, отталкивая тех от себя.       — Да, ты прав, — Селли первая ответила. — По͜н͢ежилͅис͞ь, пора и честь знать... — первое слова прозвучало невнятно с некоторыми помехами, будто голос превратился в протяжное эхо, смешанное с проклятьями.       — Тия! Ты чего? Мне казалось, ты больше всех ждала э͠той͡ встречи? — не заметила странностей в голосе сестры синяя аликорна.       На слове "этой", которое к тому же было тяжело разобрать, на секунду промелькнула знакомая в лунных доспехах и плывущей гривой, подобной звёздному нему, Найтмер Мун.       — Ну Вуна! Я же просила не рассказывать об этом! — возмутилась повелительница солнца. — Нельзя же быть настолько бестактной!       На мгновение проскользнула гробовая тишина, словно весь звук выключили, и в этот момент с телевизионными помехами Дейбрейкер сменила личность Селестии, после чего вернулась обратно в потёмки подсознания.       — Семья превыше всего! — с лёгкой игривостью задирала младшая сестра старшую, несильно стукнув её в бок.       У Эфирикса поднялся пульс, давление заставляло слушать быстрые постукивания сердечных сокращений в ушах, а в груди закололо. Неожиданно сменявшиеся образы причин ночных кошмаров единорога то и дело всплывают в реальности то ли по причине постоянных недосыпаний, то ли из-за сильного потрясения. Не так важно, в чём эта самая причина, куда интереснее, как на неё реагировал пострадавший. А реагировал он так: старался игнорировать, чтобы лишний раз не беспокоить Тию и Лулу. Как бы ни было страшно, нужно держать в себе — он не позволит раскрыться паранойе, гложущей с событий недавнего прошлого.       "Нужно стараться изо всех сил, чтобы держаться здравомыслия" — услышали выводы Эфирикса все три недействительных аликорна. После чего локация вновь сменилась в шипящих помехах. Синее пламя поднялось и переместило всех несуществующих в воспоминаниях в новое место.       Ночная мгла, неопределённые стены, потолок и пол. Света нет, точнее есть, но он исходит непонятно откуда, поглощаясь тоже неизвестно где. Вокруг виднелись подобия стёкол и треснувших зеркал. Буквально всё выполнено из них. Пространство больше походило на лабиринт, нежели на обычную комнату, впрочем, одно другому не мешает.       Селестии увиденное зрелище не напомнило ничего, тогда как Луна с интересом разглядывала необычные геометрические фигуры, выполненные из осколков отражений.       — Где это мы? — первой разорвала пустотную тишину белая аликорна из нежелания больше молчать. Всё здесь не давало ей покоя.       — Астральное измерение. Ваш братец где-то здесь, вероятно, он спит, поэтому находится в мире своих воспоминаний. Здесь вы можете увидеть все его грёзы, — ответил Лавьер и медленной поступью зашагал в какую-то сторону. Странно, что он вообще знает, куда идти...       Каждый шаг отдавался тихим, но в то же время и звонким эхом удара о стекло, словно резонируя между собой. Каждое зеркало напоминало грань драгоценного камня, содержащую информацию о тревогах и успокоении бирюзового единорога, а тихий умиротворяющий звук сбавлял напряжённую обстановку. Сёстры следовали за боженькой как котята за мамой-кошкой и озирались по сторонам. Идти пришлось недолго — впереди показался силуэт Эфирикса. Он еле различался во мгле, но его мех всё так же поблёскивал от сильно напоминавшего лунный свет освещения. Он стоял столбом, внемля волшебному, окружавшему его измерению. Оно завораживало и так утомляло, будто создавало созвездия перед глазами и сыпало сверху волшебный порошок, вгоняющий в дрёму.       Тем не менее единорог ничуть не усомнился в себе и начал исследовать новое место, более того он не замечал фантомов неподалёку. Мнимые пони наблюдали за его персоной, с усердием изучающим каждое воспоминание, попавшееся ему.       Среди одного из них тот увидел, видать, настолько душераздирающую картину, что заплакал. Это оказался момент, где дети семьи Люминарис вместе проводили время на улице, запускали воздушных змеев и играли в мяч. Момент весьма сильно вдарил в голову Эфириксу ностальгией и ужасающим чувством безысходности: "Всё потеряно, мои дражайшие сестрички никогда больше не станут прежними. Как говорится, недолго музыка играла, недолго Фраер танцевал — в том же зеркале отразились уже знакомые лица Дейбрейкер и Найтмер Мун. Они взялись из ниоткуда, стирая приятные памятные мгновения, разрушая семейные узы. Это всё они! Как они могли?! Бирюзовый со всей силой и злобой врезал по стекляшке перед собой, намереваясь прекратить кошмарные параноидальные предвидения.       Хруст стекла. Раскол. Биение сердца. Звук пропал. Разнёсся гулкий и резкий треск, захвативший всё вокруг. Потом вновь настала звуковая гладь, а через пару секунд пронёсся зычный хохот. Он становился всё сильнее и сильнее, будто угрожая, пугал. Эфирикс тотчас рванул подальше. В его интересах было сбежать подальше, но смех не утихал, как бы далеко он не переместился.       Принцесса дня сразу же узнала знакомый ей тембр:       "Дейбрейкер!"       Эта чертовка мучала бедного пони, являясь во снах, подобно кошмарам.       Тем временем единорог убегал всё дальше и дальше, но вскоре разразилась другая знакомая:       — Все взоры на тебя. Мы можем провести тебя через наши тёмные фантазии... — словно песню пропела Найтмер.       — Узнай, через что мы пройдём, и ты научишься смеяться над трагедией... — аликорна пламени не явилась, но подхватила сестру.              Спешно вытирая слёзы, Эфирикс почти истратил свои силы. Но нужно было нестись что есть мочи — они придут, точно придут. Никто и ничто не защитит, он один против всего мира.       — Почему они так жестоки?! — уже собиралась бросится в погоню Луна, но Лавьер преградил ей путь копытом.       — Нельзя! Даже если ты поможешь, прошлое не изменить, как бы ни хотелось!       — Да, но я не могу просто смотреть на это!       — Мы лишь наблюдатели. Нам нельзя вмешиваться. Помни, это лишь воспоминания.       — Но... — заикнулась Луноликая, но быстро заткнулась.              Тем временем, пока бирюзовый единорог удирал подальше, он впечатался в кристаллическую глыбу фиолетового цвета, настолько блестящую, что сразу и не отличить, зеркало ли это, или нет. Отскоблив часть лица от препятствия, тот глянул вперёд и увидел чёрно-синюю аликорну в серебряных доспехах с плывущей гривой в виде ночного неба, холодными, как лёд, глазами. Она заточена в кристалле в позе "на двух задних копытах". Но даже так владыка снов выглядела ужасающе.       — Луна... — брат тихо позвал свою сестру по имени, надеясь получить ответ, но тщетно — никто не отвечал. А перезвон стекла отдавался в ушах и начинал сводить в ума.       — Вы думаете, кошмары закончились? — импровизированная темница треснула, потянулась сеть разломов по ней после того, как новый вопль Найтмер Мун прервал тишину.       Не дожидаясь полного освобождения, Эфирикс отпрыгнул от неё и погнал дальше. В его ушах слышался стук, сердце яростно прокачивало кровь, а мышцы не знали пощады. Единорогу просто хотелось жить, выжить. Но что ещё больше желал он, так это вернуть своих родных и единственных сестричек Тию и Лулу, которые сгинули навсегда в том ужасном видении злополучного дня.       В яркой вспышке пламени материализовалась другая личность Селестии, осветив при помощи зеркал и огня всё измерение на секунду и снова погрузив во тьму:       — Мы всё ещё здесь, так что давай не будем усложнять! — Эфирикс остановился прямо перед ней. Бежать больше некуда: спереди стена, позади погоня.       — Тия, пожалуйста... вернись... Стань прежней! Пускай всё будет как раньше! — в отчаянии выкрикнул единорог. — Лулу, простите меня! Я... Я-я просто хотел, чтобы всё было спокойно, чтобы все жили мирно. Я не желал того, что сейчас происходит... — всхлипывая мямлил он.       Призрачная Селестия начала приближаться к брату, который так жалобно посапывал меж двух аликорнов. Она хотела обнять его, утешить, сказать, что всё это неправда, вымысел воображения, но была остановлена Лавьером. Он распахнул — впервые за всё время! — крыло, закрывая им возможность пройти.       — Нельзя! — строго рявкнул божок, сохраняя свою улыбку.       Тогда Солнцеликая переключилась на другой объект её внимания и удивления — крыло Лавьера, так заманчиво выглядящее. Блекло жёлтые перья такого же цвета, как и шерсть, идеально ухоженные и по-королевски блестящие. Пух превосходно уложен, ни соринки, ни песчинки. А последние пёрышки, которые ближе к концу, выделялись золотистым сверканием. Да, это же те самые ножи-артефакты, которые он использует! Теперь понятно, где он их хранит! Тут Бог заметил заинтересованный взгляд и быстро сложил крыло. Но не сказал ни слова.       — Пожалуйста, прекрати это! — взмолилась Луноликая, указав на распластавшегося по полу единорога. На удивление, Лавьер не стал отпираться и приложил усилие к правому копыту.       Стеклянное измерение лопнуло, пропала мгла, пропал Эфириус. Теперь повсюду летели вверх чёрные полупрозрачные треугольники на фоне яркого белого окружения. Всё светилось. Новое место лишь отголосками недавних событий напоминало прошлый астрал.       — Что случилось? — поражённая быстрой сменой локации Селестия задала вопрос, оглядываясь по сторонам.       — Куда ты нас перенёс? — поддержала Луна.       — Прекратил этот кошмар, как вы и сказали, — удручённо пояснил жёлтый аликорн. — Прямо сейчас вы увидели внутренность вашего брата. Как вам его грёзы? Прекрасно, не находите? В конце концов, есть свой шарм. А как же пафосны их фразы: "Проведём тебя сквозь тёмные фантазии" и "Научишься смеяться над трагедией". Превосходно!       Принцессы ничуть не удивились поведению боженьки, — всё же, он всегда такой.       — Тебя это забавляет? — вопросила Солнцеликая.       — Ох Селли, конечно же! Какие эмоции! Просто отпад! — всплеснул копытами Лавьер в знак восхищения.       Луна ненадолго задумалась, закатила глаза и тоже спросила:       — Ты знаешь, откуда взялись Найтмер и Дейбрейкер?       — Знаю, но вам не скажу, я же не ваш друг, — высунул язык низкорослый аликорн. — Я не хочу, плюсом мне нельзя — поменяется будущее, а это такая запара! Я просто наблюдаю... всегда... — вдобавок к языку он оттянул нижнее веко левого глаза так, что получилась ехидная гримаса.       "Вот подонок! И не помогает, и не вредит — что же тебе нужно?" — в мыслях выразилась Селестия.       — Грубиянка! — воскликнул Лавьер. — Я образцовый пони. А вообще я считаю, что у вас очень плохая память, дамы. Вы всё забыли!       — Что именно забыли? — Тия решила прикопаться.       — Да всё! И детство и ваши обязанности!       — Какие такие обязанности? — не унималась белая аликорна.       — Всякие! — невнятно пояснил он. — Вы всё забыли. Хотя припоминаю я, что вы когда-то говорили: "Никто не забыт, ничто не забыто".       — Так это на похоронах было! — воскликнула Луна.       — Именно! Сколько войн и жертв! Но и их вы не вспомните. Я же помню всё: от начала до конца дословно.       — Нашёл чем хвастать...       На вылетевшую из рта Луноликой грубость Лавьер никак не отреагировал, а просто молча зажёг свой рог и переместил себя и сестёр из этого астрального измерения в более привычный мир. Уже надоевший огонь приелся и казался чем-то обычным. Ну правда, так часто появляется, телепортирует и исчезает.       На этот раз троица появилась в том же месте, где раньше были, — обеденный зал. Только сейчас вместо привычного солнечного света в окна пробивалось алое освещение как тогда, при затмении. Это создавало атмосферу чего-то жуткого, будто намечается кульминационный момент путешествия по памяти, впрочем, как чуть позже утвердил Бог, так и есть: именно здесь и решилась дальнейшая судьба Эфирикса. Других источников света не было.       Но прямо сейчас происходило нечто необычное, странное.       А что же такого? Бирюзовый единорог смотрел прямо на фантомных сестёр. Он стоял чуть поодаль, но прямо перед ними. В его взгляде читался трепет, опаска — он прижал голову к туловищу, чтобы казаться меньше, ушки опушены.       Сначала принцессы не поняли, в чём дело, но тут подал голос Лавьер:       — Сейчас я сделал так, что вы играете ту самую сцену из воспоминаний. Только посмотрите, ваш родной братец вас не узнаёт! — разошёлся ехидным хохотом. — Что же вы молчите? Поздоровайтесь хоть, а то стоите как не родные.       "Мда, вот же заноза в крупе!" — подумала Луна, но всё же в его словах была истина. Что случилось с Эфириксом? Почему он в панике сторонится сестричек?       — Эфи... — первой позвала Селестия.       Но объект обращения не ответил. Он даже старался не моргать, лишь бы не разозлить говорящего.       Жёлтый аликорн, который зачем-то заранее до перемещения куда-то испарил свои крылья, сделал пару шагов в сторону жеребца, остановился и, подняв одно копыто, помахал им. На удивление, зрачки единорога двигались вслед за ним, а значит, братишка взаправду их видит.       — Эфи, мы... — Луноликая не могла подобрать слов.       — Да что вы мнётесь? Сами же утверждали, что прекрасно его знали и понимали, — Лавьер обошёл аниманса и остановился справа от него. — А теперь к вашему вниманию представляю вам, как обманчива наружность! — с этими словами он сделал резкое движение, приблизив перо-кинжал к горлу единорога. Тот ничуть не шелохнулся, даже не дёрнулся и не издал ни звука.       Луна и Селестия тут же сделали шаг вперёд с намерением остановить сопровождающего, но, как только увидели, что Люминарис оступился, передумали. Он взаправду среагировал на попытку помочь куда резче, чем на угрозу жизни возле его шеи.       "Ч-ч-что? П-почему, Эфи?!" — не понимали Селли и Луна.       — Ха-ха-ха, что?! Удивлены, что ваш "родной" братишка боится вас больше, чем смерти? Позор вам, принцесски!       Сёстры смотрели на Эфирикса с искренним недоумением и шоком. Казалось, минуты становились часами. Бирюзовая шёрстка единорога быстро поднималась и опускалась, его глаза еле заметно дёргались, будто в роковой агонии. Возникало чувство, что он готов прямо сейчас рвануть с места и унестись куда подальше, но не мог из-за охватившего ступора. Золотистый нож Лавьера мельком блеснул на кроваво-красном зареве заката — в расширенных глазницах жеребца отразились чёрные, как тень, силуэты двух аликорнов, стоящих друг возле друга. Они искажены, неправильны: очертания четки, но конкретно нельзя разобрать объём, форму лица, тела. Просто тень. Паракулата. Но больше всего выделялись по два светящихся белым глаза, прямо говорящие, что что-то не так. И эти две аликорны стряли на фоне алой двери на вход в обеденный зал. Жутко...       — П-простите... — еле слышно шептал Люминарис. — Я... Я больше... не желаю... жить... ... ...       Чуть позже нелицеприятная картина сменилась помехами на другую — фамильный каменный склеп семьи Люминарис. Тёмная комнатка без единой лампы, но почему-то всё равно светло. Теперь, помимо двух могил Скайлайт и Скайдрим, рядом располагалась свежая мраморная с выгравированным портретом Эфирикса.       Да, всё верно, не прошло и месяца, как он совершил суицид, покончил с собой. На тот момент никто не знал, из-за чего, но сейчас правда вскрылась: страх перед младшими сёстрами вынудил пойти на крайние меры. Это страшно... Страшно представить те чувства, что испытал тогда единорог. Его тело нашли неподалёку от яблоневого сада королевского дворца раскукораченным настолько, что даже сначала не понятно, кому принадлежит труп. Как оказалось, тот спрыгнул с башни, высотой в приблизительно триста метров, и разбился вдребезги. Видели бы вы, как разломанные кости торчат из кожи, а почерневшая от удара плоть превратилась в фарш. Одно радует: смерть настигла его мгновенно, а значит, он не страдал, наверное. Вполне возможно, что Эфирикс не умер сразу, но лучше надеяться на безболезненное упокоение.       И вот принцессы стоят перед могильным камнем своего родного брата. Перед их взором всё ещё мелькают роковые образы Найтмер Мун, Дейбрейкер, теневые версии себя с белыми глазами, напуганный Эфи и его изуродованное тело, обливавшееся кровью и обливающее зелёную траву вокруг. А на глянцевой поверхности камня виднелось отражение убийц — Селестии и Луны, смотрящих с искренним сочувствием и жалостью. Но ничто не искупит их вину, это факт. Теперь... аликорны даже не лили слёзы — они кончились.       И вновь синее пламя переносит наших героев в новое место. На этот раз пред ними оказался прекраснейший луг, свежий запах травы ударил в нос, а распустившиеся цветочки с летавшими у них пчёлами неспешно перебирались с одного на другой. Можно было наблюдать если не вечность, то хотя бы несколько часов — настолько сильно выбивалась новый пейзаж из общей окраски ранее увиденного. Воистину прекрасно! А вот вдалеке виднелись высоченные горы, на краю которой выстроен Кантерлот таким, какой он есть и сейчас, но, возможно, чуть более ранний. Рядом с ним с неслышимым грохотом вода водопада билась о скалы, а над ними образовывалась радуга. Вот из верхушки башни выглядывало солнышко, которое будто улыбалось навстречу путникам. Какая прелесть!       — Это то, как ваша империя выглядит сейчас, — стоявший недалеко Лавьер приподнял копыто перед собой и расположил горизонтально — на него села коричневая птичка и тихонько щебетнула. Чуть позже пребывавшие в изумлении принцессы заметили, как всё начало меняться: дворца нет — руины, не поют соловьи, не течёт горная река, не летают пчёлы, а трава более не зелёная — она залита кровью. Столь густая, её так много, она давала в нос смердящим запашком металла и гниющего мяса. Повсюду разбросаны мечи, копья, шлема, валяются головы как пони, так и грифонов, чейнджлингов и фестралов, отрубленные конечности. Неожиданно противопоставленная наружность времени прошлого и настоящего ударила в голову обеим сёстрам — напомнило все те ужасы, что пришлось пережить.       Тут они заметили, что выложенные покойники образуют собой что-то вроде ковровой дорожки, моста ведущего вперёд в неопределённое будущее. Поистине пугающая разница, да вот только правдивая. Ни один историк не писал про чудовищные походы, реки крови и горы трупов. Такова правда того, что совершили "великие и непревзойдённые" правительницы Эквестрии.       "Какой кошмар! Это просто кошмар! Кошмар во плоти!" — душа Селестии разрывалась от увиденного.       — А это то, как выглядела тогда... Ну что, чувствуете, насколько колоссальна разница? — жёлтый аликорн встряхнул конечностью, спугнув пташку. — Скажите мне, стоило ли оно того?       Владыки двух светил молчали.       — Так выглядит ваша тропа в новое будущее, которую вы проложили своими копытами! Так почему вы мнётесь? Сделайте то, что сделали без тени сомнений тогда.       Сами того не желая, Луна и Селестия начали движение. Густая вонючая жидкость страшно хлюпала, так сильно напоминая о прошлом, когда на неё наступали. Мягкие ткани и слипшаяся, скатавшаяся в колтуны шерсть мертвецов неприятно сминались под тяжестью их особ, а доспехи гремели от ударов с подковами. Казалось, прошла вечность, прежде чем на конце пути дороги они повстречали Лавьера. Его копыта также измазаны в крови, более того, он протёр свою мордашку, тем самым нанеся на неё "жидкость жизни". Он радостно встречал гостей у края и весело помахивал копытцем — жуть...       Здесь же, возле жёлтого аликорна, на копьё насажен был за голову сиреневый единорог. По древку стекала походившая на нефть вода. Его глаза пусты, обезжиненны, грива, хвост и шёрстка слежались и запылились. Конечности свисают в трупном окоченении.       — Как я рад вас видеть, друзья мои! Давайте же праздновать очередную победу в войне! Мы смогли отбить нападение обидчиков, но на этом сражении полегло более трёх миллионов воинов, но то малая плата, — ничуть не насмехавшись проорал жёлтый аликорн, скорее просто искренне радовался за успех. К слову, его крылья вернулись, теперь он вновь стал высшей расой пони.       — Эфи! — завопила Лулу, когда увидела тело на копье. Её сестра тем временем с ужасом продолжала наблюдать за происходящим.       — А, это? — непонимающе провозгласил Лавьер. — Это одна из жертв, которую вы отдали за своё будущее. Но только посмотрите вокруг — разве это не то, чего вы желали и смогли добиться? — он повернулся на месте вокруг себя, указывая на чудовищные картины послевоенного времени.       Внезапно дремучий мост начал засасывать в себя принцесс настолько стремительно, что те не успели своевременно среагировать. Их голова полностью ушла под горы мертвецов, как бы делая их частью. Сильный запах вновь ударил в голову, а кровь мгновенно наполнила ноздри, рот и уши. Они погрязли в мертвечине как в болоте, выхода из которого не было, как бы ни хотелось. ...       Пустота. Чёрная пустота окружила сестёр, она выдала сознание, заставляла сходить с ума, терять рассудок. Как смоль покрывала королевские тела. Но в то же время так приятно... Наконец тишина, спокойствие спустя столько веков. Можно было наконец понежится в сладостной вечности забвения и утонуть в безмолвии космоса. Казалось, прошли годы...       — Но мы же всего лишь играем, чтобы завести побольше новых друзей? — голос Бога вывел из ступора успевших уже успокоиться Селестию и Луну. Сейчас вся троица снова стояла посреди поля, но в этот раз ничто не предвещало чего-то страшного. Вот из земли был кристально чистый родник, вот уже знакомые белокаменные стены кантерлотского дворца, тот самый водопад, яркое весеннее солнце, одурманивающая трава с цветами. Но всё это я уже описывал. — И тем не менее, это не будущее — это настоящее, Селли, Лулу. Вы прошли этот путь, преодолели преграды, сделали выбор — и вот к чему он привёл, — сладостно успокаивал Лавьер. — Не стоит жалеть о том, что минуло.       Тут пухленькая пчёлка пролетела прямо перед носом белой аликорны и ушла восвояси. Тия задумалась:       "Он прав, не стоит об этом переживать. Что было — то прошло, и этим всё сказано!"       — Посмотрите, как прекрасно то, что вы построили! Эталон гармонии, — продолжил божок. — Гордитесь тем, кто вы и что сделали, ведь мало кто смог бы пережить тот кошмар, что пережили вы.       — И всё же... — Луна тихо прошептала в нежелании смириться с количеством потерянных жизней.       — Не нужно зацикливаться, просто идите вперёд с высоко поднятой головой, — приподнял опущенную голову Луноликой своим копытом жёлтый аликорн.       "А он не такой уж и самовлюблённый подонок, каким показался на первый взгляд..." — пронеслось у младшей принцессы в голове.       Действительно, настоящее прекрасно. Природа. Раньше судьба жителей Эквестрии вела либо к быстрой смерти, либо к страданиям, но сейчас у них появились надежды, мечты, так сильно отделявшие прошлое от будущего.       Лавьер тактично позволил насладиться ещё немного теми чудесными минутами, когда всё не имело значение. Судьба оставила свои невзгоды и покинула хотя бы ненадолго. Он смотрел на них, как на своих детей, вкушавших плоды своих трудов: с гордостью и подобием любви.       — Но всё же... — синее пламя укутало по отдельности тела каждого из путешественников по памяти и переместило в изначальную каморку, откуда они и начали приключение. — Селли, договор дороже денег, — скривил мордашку жёлтый аликорн в гнусной ухмылке и уставился на проигравшую.              Яркий солнечный свет пробивал единственное окно в небольшой комнатушке, в углу которой лежали швабры и веники, а возле и потрёпанные и изношенные непонятные лохмотья, использовавшиеся то ли для мойки полов, то ли просто за ненадобностью лишние элементы гардероба становились чем-то подобным. Боле света не было. Влажность помещения вкупе с пылью, оседавшей на всех незащищённых поверхностях, создавали небольшую нотку обыденности.       И вот величественная владыка дневного светила стояла в ступоре. Её поглотила тревога и страх пробежавшего в мозгу условия спора. А именно поставленная на кон империя, которой как таковой, кроме Кристальной, у аликорны не было — Эквестрию она уже потеряла (если так можно сказать). Паника взгромоздилась на её шею и встала поперёк горла так, что сказать хоть что-то оказалось невозможно. Казалось, что прямо сейчас она была готова навзрыд расплакаться как младенец. Что же она скажет своей племяннице Каденс?       "А нет, сделала поспешный вывод" — про себя сказала Луна.       — Н-но подожди! Мы же помним историю! Да и с братом нашим просто не смогли понять его истинные чувства и мотивы! С каждый такое может случиться! — пыталась оправдываться младшая.       — Да, но на то и настроен спор. На то, что вы не можете понять даже одного из самых близких к вам родственников! — прервал Лавьер её. — А ведь он до смерти любил вас, старался оберегать и учить уму-разуму. Но что сделали вы? Правильно, довели беднягу до самоубийства!       — Н-но... — хотела было возразить Лулу, но замолкла.       На секунду настала гробовая тишина. Всё это время молчавшая Тия опустила голову и уши в знак раскаянья.       — Что же... — первым начал Бог, — я проиграл этот спор безукоризненно. Признаю полное поражение, — неожиданное изречение гулким эхом разнеслись, как тогда могло показаться, по всему замку и вернулись обратно. — Историю вы помните замечательно, да и братца вы понимаете вовсе не плохо. Теперь... — запнулся он, — я обещаю, что лично я впредь не буду вмешиваться в политику Эквестрии. Тем самым я "возвращаю" спокойствие и стабильность вашего государства.              Снова тишина... Услышав это, Селестия подняла голову и взглянула на жёлтого аликорна, стоявшего прямо перед ней, с неким непониманием. Она не ожидала услышать от него о том, что он проиграл в пари и наконец отстанет. Тии спёрло дыхание, она не знала, что и сказать. Возможно, незыблемый вид божка слегка не в тему, но от чувства неясности и благодарности принцесса не могла ничего из себя выдавить.       Но дожидаться того, как диарх оклемается, Лавьер не стал и развернулся в сторону внешней стены дворца. Его рог начал переливаться всеми оттенками золотого, а после перед ним образовался синий проход, ведущий в неизвестность. Он словно водоворотом искажал пространство, так и готовился утащить в свои пучины.       — Стой! — остановила его синяя аликорна. — Как это понимать?!       Бог сделал пару шагов в сторону портала и, не доходя немного, остановился, посмотрев на обращавшегося:       — Понимайте как угодно. Вам несказанно повезло, что я сегодня в хорошем настроении... — и смылся внутрь телепорта, который сразу же закрылся за ним. А принцессы так и остались в тихой комнатушке совершенно одни-одинёшеньки со своими мыслями, удивлённые до глубины души.       "Терпите, потому что господь с вами... — разнеслось в потёмках подсознания у сестёр, — е̑щё нё ̍зако̊н̀ч̕и͝л͌... — последние три слова полностью перевернули смысл высказывания, так ещё и произнесены были жутким воплем, смешанным с проклятиями".

***

      — Вот чёрт! Обещал же себе, что в последний раз позволил кому-то прикоснуться к моей личности! Чёрт! — эхом разнёсся голос жеребца по неизвестному помещению.