Раскаты грома

— Вы уже проснулись? А я вам как раз тунец приготовила. Вот, принесла, как обещала. Кайо не сразу узнала этот звонкий голос, не сразу заставила себя открыть глаза. Служанка с подносом еды стояла прямо у ее постели. Ее лицо казалось особенно уродливым — из-за широкой, немного безумной улыбки. Которую она больше и не думала прятать. Кайо повернула голову в бок, пустой взгляд пробежался по знакомым стенам. Ее вернули обратно в теплую кровать, одели в мягкую юкату. Даже вкусным обедом сейчас хотели накормить. — Вам нужно поесть. Кайо слабо мотнула головой, когда служанка склонилась прямо перед ней с миской свежеприготовленного тунца. Белое лицо Кайо мгновенно посерело, скривилось. Ее вывернуло прямо служанке под ноги. Та даже не подумала испугаться, удивиться — скривиться в ответ. Будто она только этого и ждала. Будто она только за этим и пришла со своей рыбой раньше обычного — пришла сделать Кайо еще хуже. — Я приберу, не переживайте. А тунец очень вкусный. Даже Господину понравился, хотя он обычно мою еду не ест. Он, вроде бы, вообще дома ничего не ест. Кайо едва сдержала очередной рвотный позыв, перевела взгляд в потолок. Служанка между тем засуетилась с мокрой тряпкой у кровати. Но Кайо почти не обращала внимания на ее возню, ей было не до этого, неинтересно. Ей казалось, что она упала в какой-то глубокий бесконечный сон. И все не могла проснуться, подняться. Не хотела. Вокруг будто все умерло, забылось. И Кайо тоже умерла, забылась. — Я попозже приду, вам перевязки сделать нужно будет. Вас, говорят, какой-то зверь дикий покусал. Жаль-жаль. А вам ведь говорили не гулять по ночам. У нас тут неспокойные места. Я, вот, тоже как-то погуляла, заблудилась… — Уходи… — вдруг тихо перебила Кайо, сжимая в руках края одеяла. Служанка нахмурилась, будто не расслышала. Будто не сразу поняла, что «госпожа» с ней впервые сама заговорила. — Что? — Пожалуйста… — уже шепотом выдавила из себя Кайо, переводя взгляд в сторону приоткрытой двери. Служанка наконец коротко кивнула, на губах ее заиграла легкая понимающая улыбка. — Как скажете. Как только дверь закрылась, закрылись и глаза Кайо. Ей снова захотелось заснуть, но она не смогла этого сделать. Боль, разлившаяся в каждой клетке тела, не дала этого сделать. Она уже успела позабыть, что на нее и правда напал дикий зверь. Вот только он не просто покусал ее — сожрал, не подавился. И выплюнул, так и не решившись заглотить до конца. Кайо снова попыталась перевернуться на бок, тело заныло еще сильнее. Она не хотела опускать глаза и тем более приподнимать одеяло. Сейчас ей меньше всего хотелось смотреть на свое обплеванное изувеченное тело. Тело, которое больше никогда не заживет, сколько бы ей перевязок ни сделали. Кайо зажмурилась, по щекам потекли слезы. Она не понимала, почему Он оставил ее в живых, почему не добил? Хотел растянуть удовольствие? Еще не до конца поиздевался? По телу вместе с острой болью прошлась леденящая дрожь. Второй такой пытки она не выдержит. Ее тело — точно не выдержит. Кайо хотела было натянуть одеяло на голову, окончательно раствориться в непроницаемой темноте и тишине, но она не смогла пошевелить ни одной рукой — нутро будто онемело. Нутро чувствовало — Он здесь. Он рядом. Он снова пришел за ней — продолжить начатое. Кайо не смогла даже сжаться, только сильнее зажмурилась. Кайгаку и правда ворвался в комнату будто прямиком из чертогов ее подсознания. Кайо не видела, но знала, что он застыл где-то у двери и будто не решался подходить ближе. Будто сейчас он боялся ее не меньше, чем она его. — Ты уже не спишь. Голос Кайгаку и в этот раз показался каким-то чужим. Вот только на этот раз Кайо не услышала в нем ничего звериного — лишь неуверенность, сомнение. Кайгаку явно сам еще не до конца понимал, зачем он все-таки пришел. Кайо тоже не понимала. Не хотела ни понимать, ни знать. После произошедшего ее уже не особо волновало, какие там у Кайгаку были на нее планы — главное он уже сделал. Главное Кайо уже поняла. Дальше для нее ничего уже не будет. Дальше ее больше ничего не ждет. Кайгаку добился, чего хотел. Теперь она точно будет у него самой кроткой, самой послушной — лучшей зверушкой. — Ничего этого бы не случилось, если бы ты не сбежала. Я говорил тебе не быть дурой. И сейчас повторю: не будь дурой. Через час тебе принесут еду и сделают, что там тебе надо сделать. Ты услышала? — Да, — Кайо приоткрыла глаза, все-таки найдя в себе силы натянуть одеяло хотя бы по шею. Кайгаку и правда стоял у двери в своем любимом темном кимоно, сверля мутным тяжелым взглядом ее постель, пол, стены, пустой столик. Кайо не сразу поняла, что Кайгаку смотрел куда угодно, но только не на нее. Ее это нисколько не удивило. Она бы тоже сейчас не хотела на себя смотреть. — Я хочу, чтобы ты услышала меня. Услышишь — и за тобой больше не придется подтирать. И бегать за тобой — тоже. Кайо слабо мотнула головой. — Не придется… — повторила она за ним словно в бреду. Кайгаку на мгновение переменился в лице: он явно не ожидал такой «понятливости». Видимо, чтобы Кайо начала хоть немного соображать, ее нужно было довести до состояния попользованного Тела. По-хорошему люди никогда никого не понимали. Кайо даже в этом случае не была исключением. — Этого больше не повторится. Если ты будешь вести себя, как я скажу, этого больше не повторится. Все от тебя зависит, поняла? Кайо молчала. Она не понимала, зачем Кайгаку сейчас говорил ей все это, кого и в чем он пытался убедить-заверить? Если бы она не попыталась сбежать, рано или поздно он надругался бы не только над ее телом, но и над душой, обратив в себе подобное чудовище. Но сейчас Кайо даже не думала с ним хоть как-нибудь спорить — это уже все было бессмысленно и неважно. Главное уже было сделано. Главное уже было сказано. Кайо кивнула, видя, что Кайгаку нетерпеливо ждал ее ответа. Уголки пересохших губ дрогнули: неужели для него ее ответы и правда что-то значили? Неужели он не понимал, что после всего того, что произошло, она и слова против сказать ему не посмеет? Неужели он вообще не понимал, что произошло? В это Кайо отказывалась верить. — Я тебя предупредил. Кайо невольно прикрыла глаза. Ей было тяжело долго смотреть на Кайгаку — с каждой минутой ей все больше начинало казаться, что он вот-вот кинется на нее. И все повторится снова. А затем снова все сделают вид, будто ничего не произошло. Даже она сделает. Потому что Кайгаку очень этого захочет. Кайо не поняла, не заметила, когда именно она осталась одна в комнате. Когда именно звенящая тишина перестала давить. Кайо отвернулась лицом к стене. Ей почему-то вдруг захотелось закричать, заплакать. Но сил сейчас ни на что не было — по телу все еще била разрывающая боль, а в сознании плескалась тупая пустота. Ее совсем не пугало то, что Кайгаку скоро снова вернется; что Кайгаку снова захочет поизмываться над ее телом — над ней самой. Кайо было все равно, она больше не чувствовала ни страха, ни стыда. Ни перед ним, ни перед собой. Наконец-то Кайгаку мог быть ею доволен.

***

Через час пришла служанка. Она сразу поставила у кровати корзину с тряпками, а затем притащила ведро с водой. Кайо было совсем не интересно, что с ней сейчас собирались делать, она не дернулась даже тогда, когда служанка резко сдернула с нее одеяло. Кайо уставилась в потолок — снова словно в забытьи принялась искать и высчитывать померкшие даже в ее забитом сознании звезды. — Господин о вас очень беспокоился, думал, вы вообще умрете. Я тоже так думала. Но вы сильная, госпожа. И очень смелая, я бы не рискнула вот так вот убежать на ночь глядя погулять. Хорошо ведь, что я Господину рассказала, куда вы побежали, да? А то ведь вы бы заблудились… И вас бы точно съели. А так вы снова здесь, с нами. Со мной. Пожалуйста, не пугайте меня больше. И не расстраивайте Господина. Он ведь даже сначала лично при нем приказал вам перевязки делать — чтобы я вас не добила случайно. Видите, как за вас переживали. За меня никто никогда так не переживал. Вроде бы. Служанка говорила что-то еще, что-то совсем бессмысленное и бессвязное, но Кайо больше ничего не слышала. Ничего не чувствовала. Даже когда обжигающая мазь проходилась по еще не успевшим хоть немного зажить ранам, Кайо лишь слабо морщилась. Ей было совсем не больно, не стыдно, не страшно. Ей было все равно. Все равно, что даже эта странная служанка прекрасно понимала, что никакой зверь ее не покусал в лесу. Кайо было все равно, что ее грубые руки сейчас прикасались к ее изгаженному телу, туго стягивая бинты. Тело Кайо теперь тоже принадлежало «Господину», а потому боли и прочие глупости ее больше не тревожили. Ничто ее больше не тревожило. — Мне сказали зайти к вам еще часа через два. Вдруг вам что-то еще понадобится. Или вы… может, захотите поесть. Я не только тунец на сегодня приготовила. Может, у вас есть какие-нибудь пожелания? Кайо замотала головой. Служанка почему-то не торопилась уходить, хоть Кайо и видела: ей совсем не нравилась ее новая роль лекаря и сиделки в одном лице. Ей все еще совсем не нравилась Кайо. — Пожалуйста, не умирайте, госпожа. Я знаю, вам, наверное, сейчас очень этого хочется, но… Не надо. Иначе Господин очень разозлится. И тогда вы точно не умрете. Никогда. Вы же не хотите остаться здесь навсегда, правда? Вы же не хотите остаться с нами. Смысл последних слов служанки дошел до Кайо только тогда, когда внезапно громко, до рези в ушах, захлопнулась дверь в комнату. Действительно, Кайгаку очень не хотел, чтобы она умирала. Иначе ему бы ничего не стоило просто бросить ее там, в лесу. Наконец отпустить, забыть, добить. Но Кайгаку все-таки решил попридержать ее при себе — поиздеваться и над ней, и над самим собой. Кайо снова закрыла глаза, выдохнула. Ее все еще не должно было волновать, какие там Кайгаку держал на нее планы. Если Кайгаку не хочет, чтобы она умирала — она не умрет. Может быть, даже станет бессмертной. Так измываться над ней будет даже проще. Так всем будет проще. Даже ей — без чувств и собственной остывшей воли.