Haunted

Он стоял у окна, выкуривая, наверное, уже десятую сигарету подряд, бездумно стряхивая пепел в стоявший перед ним стакан для виски. Мятая пачка Smart валялась рядом на подоконнике, мелко трясясь от задувающего внутрь ветра. Он наблюдал, как Йоонас всё ещё возится со своей машиной, вытирая лоб и руки тем самым полотенцем и в голове тут же всплывало эхо его слов, сказанных получасом ранее. - Ты, ведь, не прислушаешься ко мне, не так ли? Краем глаза Нико видел, как он прикусывает внутреннюю сторону щеки, сжимая побледневшими пальцами железные прутья забора. Он нервничал. Нико ощущал исходящие от него волны беспокойства, становящиеся все сильнее и обрушивающиеся на него, словно цунами. Он захлебывался в них, старался взять себя в руки, успевая сделать крохотный глоток воздуха и его снова накрывало. Судя по всему, Йоонас, действительно, верил в то, что говорил. Он медленно тонул и пытался утянуть за собой на дно и его. - Я все эти годы пытаюсь убедить людей держаться подальше от этого дома. Меня никто не слушает. Никто. Это всегда плохо кончалось. Мне тяжело, Нико. Знаешь, как тяжело осознавать, что ты ответственнен за все, что происходит здесь...Что ты связан с этим местом и не в состоянии ничего изменить. Ничего... Нико закрыл глаза, выкидывая прочь добитый окурок. Он не хотел разбираться в том, что за хрень нес Йоонас, но ощущение беспокойства все так же отказывалось его покидать. Свило удобное гнёздышко где-то в самом далёком уголке и пустило там свои корни, выплескивая смертельную отраву по венам. Его тошнило этими сигаретами, давно выпитым алкоголем и словами Йоонаса. "...Ты не в состоянии ничего изменить"... Даже забавно. Ни одного его мучают такие мысли. Он вздохнул, автоматически потянувшись за ещё одной сигаретой. Пальцы нащупали лишь пустую пачку и он, не глядя отбросил ее в сторону. Раздался тихий стук и Нико хмыкнул. Он, определенно, начинал получать удовольствие от разводимого им срача. Он быстро прошел в комнату, запуская руку в стоящую у входа сумку. Тут должна была быть заначка. Хотя бы ещё пару сигарет. Он точно задохнётся без окутывающего его лёгкие едкого дыма. Сдохнет от гипервентиляции, вызванной долбанной истерикой. Пожалуйста, хоть одна... Пачка. Целая пачка. Он и сам не мог поверить в свою удачу. Вытянул их из сумки и вновь запустил руку в карман, проверяя осталось ли там ещё что-нибудь. К ладони прикоснулось что-то холодное и он сжал пальцы, доставая находку. Они были здесь. Продолговатые таблетки в прозрачном бутыльке. Он задержал дыхание, высыпая себе на ладонь пару штук и поднес их ближе к лицу, все ещё не смея поверить в происходящее. Как он мог о них забыть? Задвинуть их в дальний карман старой сумки, убедив себя, что выкинул все до единой. Заставил мозг поверить в их отсутствие, все же не решаясь избавиться от них окончательно. Ты точно зависим, Нико. Он сжал в руке таблетки и направился в ванную, наливая в стакан воду из-под крана. Он, ведь, хотел проверить. Хотел точно быть уверенным в том, что все это лишь сказки его, нуждающегося в лечении, мозга. Его трясло. Он сам не мог понять, почему. Сердце колотилось, как бешеное, а руки мелко дрожали, заставляя его положить таблетки на край раковины. Просто дыши, Нико. Один глоток и тебе станет легче. Тебе всегда с ними становилось легче. За спиной тихо скрипнула дверь и он резко обернулся, выпуская стакан из ослабевших пальцев. На долю секунды вокруг воцарилась пугающая тишина, а, затем, десятки осколков разлетелись по светлой плитке, разразившись холодными слезами. Ему было страшно. Больно. Будто миллионы острых кусочков разом воткнулись в его тело, впиваясь крохотными коготками в сердце и кровеносные сосуды. Он снова был здесь не один. Оно дышало могильной пылью, выпускало из беззубого рта ледяной пар, заглядывая одним глазом в приоткрывшуюся щель. Оно было голодно. Плотнее куталось в сотканный из кошмаров плащ и тихо выло в унисон с задувающим снаружи ветром. Он не уйдет. От него никто не уходит. Они все здесь. Все его жертвы. Все его дети. Нико рвано выдохнул, ощущая, как волосы на затылке встают дыбом. Это все не правда. Тут никого нет, кроме него и его постепенно развивающейся шизофрении. Прими свои таблетки, Нико. Просто положи их в рот и проглоти. Он нагнулся над раковиной, жадно делая один глоток за другим и чувствуя, как у него подкашиваются колени. Его бил озноб. Сильнее, чем после самого жесткого перепоя. Хуже, чем в лихорадке. Жуткая дрожь, охватившая все тело и берущая контроль над мозгом. Казалось, тряслась каждая его клеточка, лёгкие сходили с траектории и он еле дополз до своей комнаты, цепляясь руками за стены. Ты же никогда не был таким, Нико... Он упал на кровать, зарывшись лицом в подушку, даже не потрудившись включить свет. Сил не было ни на что. Даже на дыхание. ...Ты ещё поверишь... Он не хотел верить. Ни в слова Йоонаса, это точно. Таблетки постепенно начинали действовать и он почувствовал, как паника отступает, сменяясь желанным спокойствием. Вот так лучше. Так, действительно, лучше. Туман в голове медленно рассеивался и он прикрыл глаза, ощущая, как свежий ветерок пробегает по его мокрой от пота коже. Наверное, Йоонасу тоже не помешали бы эти таблетки... *** В нос ударил резкий запах газа и он открыл глаза, недовольно постанывая. Не может быть. Он не помнил, чтобы хоть раз прикасался к плите, питаясь принесенными из забегаловки консервами, но понимал, что абсолютно точно не перепутает этот запах ни с чем. Пару лет назад он уже сталкивался с похожей проблемой и закончилось все не так плохо, как могло быть. Штрафом и косыми взглядами соседей, сталкивающимися с ним в крохотном лифте. Они не взлетели на воздух тогда лишь чудом. Повторения не хотелось. Он медленно спустил ноги на пол, и, пошатываясь, побрел в кухню, матерясь и вздрагивая от, вновь сжавшего его в своих объятиях, ночного холода. Нужно было захватить плед. В доме было темно. Мрак казался ещё гуще, чем в предыдущие дни и Нико сильнее вжимался в собственную футболку, обняв себя руками и борясь с желанием запустить в этот мрак пальцы. Наверняка, он бы вымазал их в этой темноте... С каждым пройденным метром запах становился все отчётливей, впивался в ноздри и спускался вниз по пищеводу, заставляя его зажимать ладонями нос и рот. Когда до кухни оставалось каких-то два шага, он стащил с полки небрежно брошенное туда полотенце и прижал к лицу, толкая коричневую дверь. Из горла вырвался тихий хрип, а ноги примерзали к полу, не позволяя сдвинуться с места ни на грамм. Он выпустил из рук полотенце и оно бесшумно упало, потеряв сознание у его ног. У окна стоял молодой парень, неуклюже свесив голову на бок и немного приоткрыв рот. Лунный свет падал на его серое лицо, очерчивая лоб, скулы и теряясь в темных волосах. Его губы машинально подергивались, а горло, будто, охватывал спазм, когда он пытался захватить немного воздуха. Нико прикрыл глаза, закрыв ладонью рот и опустился на корточки, скрыв лицо за распущенными волосами. Это сон. Всего лишь сон. Он принял больше таблеток, чем нужно. Просчитался, решив, что так будет лучше. Сбоку раздалось сиплое дыхание и он приподнял веки, задирая голову вверх. Он всё ещё был там. Тянул к нему бледные пальцы, позволяя волосам касаться лба Нико. Он наклонялся все ниже, почти касаясь губами его уха и Нико шумно сглотнул, ощущая, как в глотке застревает беззвучный крик, а мозг перестает функционировать. Это галлюцинации, бред. Тут никого нет. Никого. Глаза заслезились от знакомого запаха и Нико дернулся, стукнувшись головой о стену. - Помоги нам...Помоги.. Он уже почти ничего не соображал от ужаса. Прочь отсюда. Прочь из этого дома. Пусть он взлетит на воздух. Задохнётся фантомным газом. Ему было все равно. Нико вскочил на ноги, замечая, как парень медленно встаёт вслед за ним. Он безостановочно хрипел, проводя ногтями по горлу и вновь сделал шаг к нему, не сводя с него взгляд. Это было слишком. Нико ринулся к двери, подскользнувшись по дороге на брошенном полотенце и выскочил в коридор, заставляя себя не оборачиваться. Пальцы сжали ледяную ручку и он потянул дверь на себя, выбегая на, едва освещенную рассветными лучами, улицу. По коже тут же пробежал теплый ветерок и Нико застонал, чувствуя, как зубы начинают стучать друг о друга. Он и не осознавал, насколько сильно замёрз. Дом, казалось, высасывал из него все крохи тепла, пытаясь согреться самому. Выжимал из него все силы, желая выпить их до дна. Он больше не мог. Ноги подкосились и он упал на верхнюю ступеньку, тяжело дыша и пытаясь откашляться. Это не могло быть правдой. Он твердил это снова и снова, все же понимая какой-то частью своего путающегося сознания, что это происходит на самом деле. Происходит с ним. Даже мысль об этом была нелепой, чужеродной и ему хотелось истерически рассмеяться, заорать в полный голос, вернуться в дом и встряхнуть того парня как следует, чтобы он, наконец, признался, что это все шутка. Может быть, это все шутка? Дебильный розыгрыш, которым тут встречают каждого нового жильца? Просто находят себе развлечение, покрываясь плесенью от царящей здесь скуки. И тот парень, Томми. Что если и он лишь плод воображения? Кто-то, кто никогда не жил в этом доме? А ребенок? Ты ведь слышал ребенка... А точно ли слышал? Ты так себя и не простил, Нико. Твоя совесть не даёт тебе спать по ночам, гоняя по пустынным коридорам вслед за миражами. Ты, ведь, хотел бы, чтобы это был он? Хотя бы ещё один единственный раз... Он всхлипнул, вытирая ладонью нос и прищурился. На улице уже совсем рассвело и солнце слепило глаза, отбиваясь от металлических крыш. Надо было пойти назад. Найти какие-нибудь следы, постараться убедить свой мозг, что это все хорошо организованная подстава. Ты, ведь, чувствуешь, что это не так? Поэтому и продолжаешь сидеть здесь, не в состоянии сдвинуться с места. Ты просто не хочешь принимать правду... Правду, в которую ещё пару дней назад не поверил бы даже под сильным алкогольным опьянением. Может быть, ты просто допился, Нико? Этот факт тебе принять проще? Он медленно встал, придерживаясь за железные перила и поплелся к двери, остановившись от нее в двух шагах и задержав дыхание. Ты же не трус. И никогда им не был. Просто иди и докажи себе это. Он резко дёрнул ручку, не давая себе передумать, быстро преодолел расстояние до кухни, затормозив в дверном проёме. Ничего. Ни следа того, что случилось здесь пару часов назад. Он глубоко вдохнул, отмечая, что не ощущает запаха газа и сел на стул, трясущейся рукой доставая из кармана телефон. Нужно было заканчивать с этим. Узнать, существовал ли вообще Томми Лалли. Выяснить, кем был ночной гость. Нужно было сделать хоть что-то. Он вновь ощущал, как знакомая тревога шевелится в грудной клетке, сжимая сердце скользкими ладонями и понимая, что больше так не выдержит. Это место его измотало. Высосало из него всю энергию и закусило спокойствием, лишая его возможности мыслить здраво. Он не за этим сюда приехал. Не хотел пойти на десерт населяющим этот особняк кошмарам. Его заботливо шпиговали страхом, посыпая сверху неизвестностью и он чувствовал, как это что-то считает секунды, предвкушая чудесную трапезу. Нико разблокировал телефон и уставился в экран, пролистывая номера один за другим. Рита... Она ему ничем не поможет. Скажет, что не имеет права разглашать такую информацию. Олли...да, точно Олли... В трубке раздались гудки и Нико пододвинул к себе пачку с сигаретами, нервно закуривая. - Да - Олли, - он закашлялся, ощущая, как горький дым дерет горло. - Олли, у меня к тебе будет просьба. Необычная. Сделай одолжение, только без лишних вопросов. - Моиланен, ты меня пугаешь. У тебя что-то случилось? - Нет, нет, ничего не случилось, - он кашлянул, тяжело сглотнув. - Олли, мне нужно получить сведения о человеке по имени Аава Лалли. Нужно, чтобы ты пробил состав ее семьи и новое место жительства. - Ты же понимаешь, что это личная информация и у меня могут быть серьезные проблемы? - Я бы не просил, если это было бы не важно. Он стряхнул пепел, прикрыв глаза. Может он, действительно, это все придумал? Перепутал сны и явь, всполошившись на пустом месте, а теперь просит Олли подставиться за него? - Мне не к кому больше обратиться. В трубке стало тихо, а, затем, Олли произнес: - Назови ещё раз имя. - Аава Лалли. Она жила здесь до меня. Мой адрес.. - Я помню. Нико затушил сигарету о столешницу, переведя взгляд в окно. - Нико, слушай. Ты просил не задавать вопросы и я не задаю. Но почему мне кажется, что ты снова куда-то вляпался? - Тебе кажется. Я в порядке, правда. - Ты должен будешь потом мне все объяснить. Я серьезно. - Конечно. Спасибо, Олли. - Я скоро перезвоню. Он кинул телефон на стол и застыл, положив голову на руки. Зачем он, вообще, это делает? Почему просто не уедет? За что ему здесь держаться? А там за что? Он вновь потянулся к мобильнику, пролистывая галерею. Он не открывал эти фото уже пару месяцев. Просто не мог. Не мог смотреть в его лицо, не ощущая, как отчаяние давит горло, заставляя судорожно хватать воздух солёными от слез губами. Не мог помешать настырным воспоминаниям колупать его мозг, раз за разом откидывая его назад во времени, дразня забытыми эмоциями, тыкая его носом в ошибки, которые он уже никогда не исправит. Он верил ему. Стоял на вершине того спуска, махая ему рукой и поправляя съезжающую маску. Титаник стремительно несся вперёд навстречу своей гибели. Айсберг, как и тогда, заметили слишком поздно... Нико закрыл глаза, поглаживая фотографию указательным пальцем. Крошечный мальчик через экран теперь отдавал холодом. Как и тогда... Разве не поэтому ты до сих пор здесь, Нико? Крохотная иллюзия, маленький намек на возможную встречу с тем, чей голос ты уже никогда не услышишь. Па-па...Ты ощутил это, да? Как на миг сладко замерло сердце в предвкушении, прежде чем упасть в ледяную бездну. Хочешь услышать это снова? Хочешь сыграть в эту игру и быть обманутым? Ты же понимаешь цену... Он вздрогнул от громкой мелодии и быстро нажал на зелёную клавишу, облизывая губы и откашлявшись. - Да, Олли - Записывай. Тампере, Киссанмаанкату 129. Квартира зарегистрирована на имя Аавы Лалли. Приобретена месяц назад. - Она одна проживает? - Сейчас да. До этого жила вместе с семьёй в твоём доме. У нее был муж и пятилетний сын. Оба погибли при трагических обстоятельствах. Ты знал об этом? Нико прикусил губу, не понимая, легче ему стало после звонка Олли или тяжелее. То, что случилось, не было розыгрышем. Томми Лалли действительно существовал и, по-видимому, разгуливает ночами по пустынным коридорам особняка, пугая новых жильцов и умоляя их о помощи. Это все-равно звучало, как бред. Часть ошеломленного сознания покрутила пальцем у виска, сообщив, что он не в себе и нужно срочно связаться с тем самым психотерапевтом. Другая часть орала, что все реально и нужно садиться в тачку и мотать отсюда куда подальше. Нико уставился перед собой, постукивая пальцами по столешнице и думая, что делать дальше. Если Йоонас не сумасшедший, а, судя по полученной от Олли информации, всё-таки нет, может стоит распросить его, что он знает об этом доме и его предыдущих обитателях? Он, ведь говорил, что живёт здесь всю жизнь, значит повидал не одного бедолагу. - "Я все эти годы пытаюсь убедить людей держаться подальше от этого дома. Меня никто не слушает. Никто".. Или, все же, сначала съездить к Ааве... - Нико, ты тут? - Да, Прости, задумался. - Может, всё-таки расскажешь, что у тебя там происходит? Зачем тебе эта Аава? - Ты поверишь, если я скажу, что это давняя знакомая, с которой я захотел встретиться? - Нет - Вот и не задавай вопросы, Олли, правда, спасибо за помощь, но я сейчас не готов всё объяснять. - Ты должен мне бутылку хорошего вискаря с твоих запасов, Моиланен, и обещание, что с тобой все будет хорошо. Нико усмехнулся, потирая кончик носа. - Обещаю, Олли. Ты же меня знаешь. Я выживу в любой ситуации. - Даже тараканы дохнут, Нико, если их травят. Не ешь, что попало. Он отключился, засовывая мобильник в карман и опираясь ладонями о стол. Подходящее сравнение, Олли. У тараканов не хватает серого вещества обмозговать ситуацию и не лезть прямиком в ловушку. Похоже, у тебя этого вещества не больше, чем у них. Он прикусил губу, уперевшись ногами в пол и отъехав немного назад. Стул жалобно крякнул и затих. Значит, к Ааве. И что ты ей скажешь? "Добрый день, я живу в доме, в котором погибли Ваш муж и сын. Вы не видели что-нибудь паранормальное?" Хорошо, если она просто закроет дверь перед его носом. А как тогда иначе? Он вновь схватил сигарету, жадно и глубоко затягиваясь. Организм безудержно требовал выпить, но в этом доме больше не осталось ни капли алкоголя. Ты нашел очень подходящее время, чтобы начать вести трезвый образ жизни, Нико. Как тот таракан. Сам загнал себя в ловушку. Он вновь затянулся, неспешно выпуская изо рта белесый дым. Зачем он, вообще, к ней едет? Бередить незажившие раны? Услышать страшную историю о населяющих этот особняк неупокоенных призраках? Ты, ведь, знаешь ответ, не так ли? Чувствуешь тонкую, невидимую для чужого ока нить между вами. Желаешь заглянуть ей в глаза и увидеть отражение своего горя. Хочешь понять, что ты точно не одинок в этом мире, в этой Вселенной. Хочешь знать, как выживает она в одиночку. Он резко встал, хватая со стола пачку и ключи и вышел на улицу, направляясь к машине и прокручивая брелок на указательном пальце. Дверь с глухим стуком захлопнулась и он замер, вцепившись пальцами в руль. Куда-то собрался, Моиланен? Решил прокатиться, забыв, что у тебя большие проблемы с мотором? Не ты ли вчера потратил вечность, пытаясь проехать хотя-бы пару сантиметров? Он откинулся на сидение, закрыв рукой глаза и слушая, как надоедливые кузнечики смеются над ним во всю мощь своих отсутствующих лёгких. - Собрался, наконец, свалить? Он вздрогнул, уставившись на заглядывающего в окно Йоонаса. - Поверь, ты принял верное решение. Нико сглотнул, облизнув губы. Ему нужно было знать правду. Почему бы не поинтересоваться ею у, всегда готового потрепать языком, Йоонаса? Этот парень точно не посчитает его сумасшедшим. - Кто жил здесь до Томми? - Всё-таки признаешь, что видел что-то? Йоонас расплылся в победной улыбке, опираясь ладонями на крышу автомобиля. - Говорил же, что поверишь. - Я не совсем... - Да ладно. Можешь признать, что я был прав. От тебя не убудет. - Йоонас... - Хорошо, хорошо. Года два назад сюда заехал парень. Алекси. Музыкант. Толковые треки писал. Одно время даже выступал с известными исполнителями. Песни писал на заказ. Я, помнится, пару каверов на своей старушке гитаре сыграл, так он офигенную обработку к ним сделал. У меня даже этот диск остался. - Как он выглядел? - Темные волосы до плеч. С меня ростом. Одежду носил всегда оверсайз. Одни черные балахоны. Стиль, наверное, такой. Подожди, у меня фотка осталась. Он полез в карман, доставая мобильник и, через минуту, просунул его в окно машины, передавая Нико. - Вот он. Фото было сделано за пару дней до..., - Йоонас запнулся, прикусив ноготь на большом пальце. Нико прищурился, увеличивая изображение. Он без труда узнал и особняк, на фоне которого было сделано фото и двух парней на переднем плане, счастливо улыбающихся в камеру. Ночной гость легко придерживал Йоонаса за плечо, чуть прищурившись и приложив вторую ладонь козырьком ко лбу. - Сам не знаю, для чего я всё ещё храню это фото. Быть может, как напоминание о том, как я вновь лажанул. Не сделал все, что должен был, чтобы избежать трагедии. Йоонас прочистил горло, понизив голос почти до шёпота. - Он так до конца и не верил мне. Все советовал начать писать фантастику. Он умер во сне. Отравился газом. После него тут долго никого не было. Я уже надеялся, что и не будет... Он замолчал, глубоко вдыхая. Ты точно не хочешь уехать отсюда? Нико нажал на педаль, вставил ключ в замок зажигания и легко повернул, ни на что особо не надеясь. По улице прокатился рев заведенного мотора и он хмыкнул, смотря перед собой. Это место с ним играло, затягивало его в свои сети, не позволяя поменять правила. Хотел ли он их принять? Он так до конца и не был уверен. Верил ли он на сто процентов во все происходящее? Он повернул голову, вглядываясь в голубые глаза напротив. Йоонас же верил. - Я еду к Ааве. - Зачем? - Йоонас наклонился ниже, чуть приоткрыв рот. - Все так же не доверяешь мне? Вместо ответа Нико открыл дверь с пассажирской стороны. *** Аава Лалли оказалась молодой женщиной лет тридцати, со светлыми, спутанными волосами и сведенными к переносице тонкими бровями. Она то и дело всхлипывала, прижав к лицу помятую салфетку и Нико невольно вспомнил Нелл. Она была такой же даже спустя пару месяцев, как... Он не узнавал ее. Вглядывался в привычные черты, пытаясь найти в них прежнюю Нелл и задавался вопросом, выглядит ли он так же. Всего лишь неудачная копия, серая тень себя прежнего. Смотреть в зеркало он боялся. Занавешивал все блестящие поверхности, лишний раз страшась поднять глаза от своих ботинок. Наверное, тогда все и началось. Легко презирать того, кто и так давно потерял человеческий облик. - Как ты меня нашел? И зачем ты приехал? Я больше не намерена слушать твои бредни о забравших моего сына и мужа ходячих мертвецах. Я все тебе уже сказала. Убирайся прочь, Йоонас. - Она была рассержена. Указывала в его сторону, то и дело повышая голос и, возможно, даже не замечая этого. Срывалась на рыдания, вытирая глаза бледными пальцами с обломанными ногтями. Дверь не закрывала. Нико не мог понять, почему. Она, видимо, тоже. Он стоял, вцепившись рукой в перила и не сводил взгляд с ее, искаженного горестной гримасой, лица. Он не сможет тут находиться. Зачем он приехал? Потратил четыре часа в дороге, чтобы воскресить из мертвых каждую эмоцию, давно похороненную где-то в потаённых уголках души? Он уже никого и ничего не сможет воскресить, кроме этих эмоций. У них обоих навеки в сердцах свежие могилы. - А вы кто? Один из его друзей? Тоже верите в эту ахинею с неслучайными случайностями и приехали надавить мне на больную рану? - Он думал, что сможет вынести ее взгляд. Думал, что сможет справиться с собой, заметив навсегда поселившуюся горечь в ее глазах. Они, ведь, были теперь как две заблудшие души в том доме у озера. Два человека в одной комнате, которых разделяют долгие два года. Он ошибался. Она была, явно не Алекс, а он - не Кейт. Он вновь был тем Нико, изучившим когда-то каждую деталь на своих ботинках. Он не выдержал. Сжал губы, отводя взгляд. Он не должен был сюда приезжать. - Аава, послушай. Нам всего лишь нужно знать, что ты видела. Хоть что-то. Любая мелочь, - Йоонас выставил ладонь перед собой, то ли в попытке успокоить женщину, то ли желая защититься от исходящей от нее явно ощутимой ярости и печали. Нико чувствовал, как они плавно вытекают из нее, впитываясь в его кожу, забивая поры. Ему хотелось уйти прочь. Вытереться влажными салфетками, избавиться от их тягостного присутствия. Наверное, он сам так и не смог до конца очиститься, Нелл ушла, не желая травиться вместе с ним. - Что я видела? Ты имеешь ввиду кроме смерти моих близких? - Она уже была в настоящей истерике, размахивала руками и повышала голос, хаотично вышагивая туда-сюда по крохотному коридорчику. - Я не видела ничего. Ничего. Я уже все рассказала полиции. Все было хорошо. Мы недавно переехали. Томми тогда получил новый заказ. Жизнь начинала налаживаться. И тут... Она закашлялась, смачивая слезами и так мокрую салфетку. Нико затошнило. Он не выносил ее горя. Оно накатывало на него волнами, заставляя захлёбываться и надрывно кашлять вместе с ней. Так свежо, так удушающе. Как ощущение мокрой после дождя земли на только что вырытой могиле. - Томми тоже ничего не замечал? Совсем ничего? Ему хотелось заткнуть Йоонаса, выхватить у нее пропитанную слезами салфетку и затолкать ему в рот, наблюдая, как он хрипит и затихает. Он не знает, как это. Она сжала губы, а затем неожиданно выпалила, гневно глядя на Йоонаса: - Он просто подыгрывал Элиасу. Говорил то, что он хотел слышать. У Элиаса там совсем не было друзей и он напридумывал себе всякого. Говорил, что видит людей в коридорах. Они зовут его, предлагают поиграть. Боже, да ему было всего пять лет. У кого из нас в этом возрасте не было воображаемых друзей? А Томми просто пытался быть ближе к нему. Рассказывал мне те же самые байки. Коридор. Люди. Непонятные голоса посреди ночи. Если там действительно что-то было, почему я ничего не заметила? - Нико не знал ответ на этот вопрос. Не понимал, почему Аава Лалли умудрилась прожить почти месяц в том доме, так ничего и не почувствовав. В тот момент ему это было совсем не интересно. Он не мог оторвать взгляд от фотографии на стене. На рамке не было ни пылинки и он подозревал, что женщина не оставляла ее практически ни на миг. Он видел, как она аккуратно проводит по ней пальцами, нежно оглаживая два силуэта и быстро стирает текущие по щекам капли, чтобы не испортить изображение. Он сразу же узнал Томми. Это точно был он. Темные волосы, пухлые щеки...а ещё мягкая улыбка и живой взгляд. Маленький мальчик у него на руках его точная копия. Элиас. Его зовут Элиас... В руках яркая машинка и наполовину съеденное мороженое. У него в телефоне было похожее фото. Хенрик в синей футболке и белых шортах, на которых он в тот же день умудрился поставить пятно, сидит, прижавшись к его груди и счастливо улыбается в камеру, демонстрируя Нелл две дырки во рту от недавно выпавших зубов. Он не смотрел на это фото два года, но помнит его в деталях. - Вам лучше уйти, - она, наконец, произносит эти слова, указывая им на дверь и он чувствует, как Йоонас тащит его вперёд, больно вцепившись ногтями в его предплечье. Ему не стоило приезжать. - Ты как? - Он не ответил, смотря перед собой и вцепившись пальцами в кожаное сидение. - Да, мне тоже не по себе. Все думаю над тем, что мог сделать, чтобы не допустить произошедшего. Она не виновата в том, что случилось, хотя, почему-то, винит себя. Я видел это в ее глазах. Странно, да? - Нико перевел взгляд на бардачок, думая об оставленных там сигаретах. Той пачки ему сейчас было мало. - Я тут подумал, - Йоонас взял его телефон, быстро нажимая на клавиши, - Нужно оставить тебе свой номер мобильного. Мало ли что случится. А ты даже позвать на помощь не сможешь. Хотя на твоём месте я бы съебался отсюда прямо сейчас. Можешь меня по дороге на Суомассалми высадить. Я уже сам доберусь. Нико вытащил пачку, жадно затягиваясь и уставившись в окно. На углу улицы маленькая девочка пускала мыльные пузыри, весело смеясь и пытаясь дотянуться до тех, что взмыли высоко вверх. Он всегда мечтал о большой семье. - Нико, - он вздрогнул, почувствовав на плече лёгкое касание. - Я, правда, не хочу, чтобы ты пострадал. Ну зачем тебе этот дом? Аава сказала, что ничего не видела, но это не значит, что там на самом деле ничего нет. Хотя, вообще, это странно. Я разговаривал со многими обитателями этого особняка, ну, пока они ещё были живы. Все признавали наличие там какой-то херни. А, нет, подожди. Была ещё одна девушка. Ее парень погиб там пару лет назад. Она тоже переехала сразу, после... Она клялась, что ничего сверхъестественного не наблюдала. Я ещё удивился тогда. Всегда все что-нибудь видели. А она ничего. Нико, ты меня слушаешь? - Он не слушал. Считал пузыри, множащиеся в геометрической прогрессии и выдыхал в окно мутный дым, желая подобно ему раствориться в теплом сентябрьском воздухе. - Ты тоже кого-то потерял? - Он закашлялся, услышав за спиной тихий шепот и вновь затянулся, надеясь, что это ему послышалось. Конечно, послышалось. Йоонас никак не мог об этом знать. Он закрыл глаза, представляя, как затыкает той же помятой салфеткой и свой внутренний голос, чувствуя, как тот бьётся в конвульсиях. Он устал делить с ним одно тело на двоих. Готов был даже уступить ему эту оболочку. Ему уже было все равно. - Я видел, как ты смотрел на то фото на стене. Это что-то личное. Что-то, что не касается того дома... Не хочешь рассказать? Он не хотел, но, почему-то, начал говорить, запинаясь, переводя дух и снова продолжал. Прожигал взглядом зеркало заднего вида, не в силах посмотреть Йоонасу в глаза и говорил, говорил... Он так устал... Устал держать это все в себе, выплевывая оскорбления в лицо своему пьяному в хлам отражению... Устал молчать, заливая в себя литры тошнотворного алкоголя. Он просто устал. Йоонас тоже долго молчал, едва касаясь шершавыми пальцами его футболки. Слушал. Не перебивал. А, может, и не слушал вовсе. Нико не оборачивался. Он не хотел знать точно. Ему это и не нужно было. Он просто хотел выговориться. Отпустить засевшие в горле слова в свободный полет, позволить им найти другого слушателя. Отпустить себя, отпустить его. - Ты не найдешь его там... Голос Йоонаса говорил его мыслями, озвучивал то, что он боялся озвучить и это лишало его дыхания. - Там лишь тени тех, кто не может уйти, но твоего сына там нет... Он и сам знал это. Чувствовал, бродя из одного угла в другой, отпирая наполненные тишиной комнаты, ненадолго останавливаясь на пороге и вновь делая шаг вперёд. Здесь нет того, что ты пытаешься найти, Нико. Лишь боль, обида и вина, клещами впившиеся в твое тело. Он замер, почувствовав, как к лицу прикоснулось что-то твердое и инстинктивно закрыл глаза, хватаясь рукой за это самое нечто. Ладонь сжала этот предмет сильней и он приподнял веки, увидев свисающий с потолка канат. Это было похоже на сцену из тех американских ужастиков, которые он любил смотреть с Нелл на ночь. Главный герой находил в только что купленном особняке, хранящем много секретов, пыльный чердак и мужественно лез наверх, не предполагая, чем это для него обернется. Нелл обычно заворачивалась в одеяло, подтянув колени к груди и, прижавшись к его плечу, смешно взвизгивала, прикрывая глаза и уши. Он больше не смотрел ужастики, понимая, что ни один страшный фильм не сравнится с тем кошмаром, в котором он теперь вынужден был жить. В котором жил до сих пор. Сейчас у тебя есть свой собственный особняк с привидениями, Нико. Осталось лишь срежиссировать написанный тобой же эпизод. Он резко потянул за верёвку и сверху тут же послышался грохот. Старая деревянная лестница выпала из ниши с глухим стуком и замерла, ожидая его последующих действий. Он не был уверен, что ему это действительно так уж необходимо. Он, вообще, не был уверен, что он до сих пор здесь делает. Он хотел уйти. Правда, хотел, но уже не мог. Атмосфера этого места обволакивала его с головы до ног, погружала в густой непроглядный мрак и он уже был слишком обессилен, чтобы пытаться вырваться. Быть может, тут ему и место. Он встал на первую ступеньку, тяжело подтянувшись и ухватившись руками за боковые стороны лестницы. Шаг, ещё один и ещё. Ступеньки нещадно скрипели, жалуясь на его вес и он ускорился, схватившись руками за какую-то балку и тут же чувствуя под ногами твердый пол чердака. Наверху было темно. Клонившееся к закату солнце ни грамма не освещало большое помещение, будто забыв о его существовании и он включил фонарик на телефоне, пытаясь найти выключатель. Через пару секунд комнату озарил тусклый свет и Нико, наконец, смог осмотреться. Огромное пространство было до отказа заставлено накрытой простынями мебелью, оставляя лишь несколько десятков сантиметров для свободного прохода. Вокруг царила полнейшая тишина. Казалось, это место было полностью изолировано от внешнего мира и другой части дома звуко- и шумонепррницаемым барьером. Стоя посреди этого многолетнего хаоса, он слышал лишь свое громкое сбившееся дыхание и неровные удары бешено колотившегося сердца. Наверное, стоило уйти, но ноги сами уже несли его дальше, вглубь помещения. Пару раз он приостанавливался у какой-то, выбивающейся даже из этого довольно странного скопления предметов, вещи и проводил над ней ладонью, чувствуя исходящий от нее холод. Рука то и дело против воли тянулась к выцветшей ткани, но он не сдернул ни одну, лишь несколько раз задев пришедшую в движение от его касания, простынь. Дойдя до окна, он остановился, нервно оглядываясь. Обстановка начинала действовать ему на нервы и он прочистил горло, придвигаясь ближе к единственному не накрытому предмету в комнате. Старый ярко оранжевый шкаф стоял почти в самом углу и Нико присел на корточки, выдвинув один из его отделов. Сбоку что-то треснуло и он резко вскинул голову, пытаясь найти источник шума. Слепые предметы все так же стояли на своих местах, раскинув в стороны накрытые части своих онемевших тел и он вновь перевел взгляд на закиданную всяким хламом полку. Пачки аккуратно свёрнутых носовых платков, пустые альбомы для рисования и старые музыкальные пластинки. К этим вещам не прикасались уже, по-видимому, лет двадцать. Он отложил в сторону очередную пластинку и взял в руки альбом для фотографий, смахнув пыль с темной обложки. Это были совсем не его вещи и он не знал, зачем он это делает, но любопытство брало контроль над еле слышным голосом разума. Может, здесь будут ответы на все, заданные домом, вопросы. Он открыл первую страницу, вглядываясь в наклеенные на ней фотографии. Везде одна и та же семья. Мужчина лет сорока приобнимает за плечи худенькую темноволосую женщину. Девочка подросток держит на руках маленького мальчика, смешно улыбающегося в камеру. Нико перевернул страницу, разглядывая похожие фотографии. "Семья Виртанен. Йоханнес, Эмилия, Марта и маленький Паули с няней Оливией. 1994 год". Нико нахмурился и провел пальцами по фото, останавливаясь на изображении женщины, которую не заметил ранее. По виду, ей было около тридцати. Светловолосая, низенькая. Она то и дело норовила спрятаться от камеры за спину хозяйки дома и прикрывала руками свой, уже не маленький, живот. Нико перелистнул ещё несколько страниц, ища взглядом Оливию. Она периодически мелькала на фото. То придерживая норовящего сорваться с места Паули, то стояла в сторонке, сгорбив плечи и сведя брови к переносице. Он открыл последнюю страницу, читая надпись под изображением. "Семья Виртанен. 1995 год. Йоханнес, Эмилия и Марта". Няни на фото уже не было, как и крошки Паули. Он вновь протянул руку к полке, вытягивая ещё один альбом. Впрочем, нет. Это был не альбом. Больше похоже было на старый дневник, который, судя по виду, уже очень давно никто не вел. Внизу вновь раздался какой-то стук и он поднялся на ноги, держа в руках свою находку. Мозг не хотел сдаваться и упорно твердил, что это всего лишь мыши, крысы, Аладдин на летающем ковре. Все, что угодно, только не невыносимая правда. В нее не верилось, несмотря на кучу доказательств и пробегающие по коже миллионы мурашек. Он сейчас пойдет и просто посмотрит что там. Ничего не случится. Он покрепче сжал предметы, делая неуверенные шаги по направлению к выходу. Неподвижные обитатели чердака тянули к нему свои руки, но он лишь шел быстрее, подталкиваемый в спину безудержным волнением и странным желанием доказать себе, что мозг в кои-то веки был прав. Он медленно выдохнул и, присев, посмотрел вниз, подсвечивая себе фонариком на телефоне. В коридоре было темно и пусто. Одинокая лестница напоминала ступеньки в глубокий, мрачный колодец и Нико передёрнулся, осознавая, что сейчас ему придется погружаться в эту захлестывающую со всех сторон темноту и попытаться не захлебнуться в ней. Он спустил ноги на верхнюю ступеньку, ощущая, как его тут же обдало ледяным воздухом. Ещё немного. Ещё совсем немного. Он спрыгнул на пол, дергая за верёвку и слыша, как лестница заезжает назад с оглушающим стуком. Пару секунд и наступила кромешная тьма, которую не в состоянии был рассеять даже яркий свет фонарика. Вдали послышались приглушённые звуки льющейся воды и Нико замер, изо всех сил напрягая слух. Он не оставлял краны открытыми. Абсолютно точно. Привык по несколько раз перепроверять, вновь и вновь возвращаясь в ванную. Ты и газ проверял, Моиланен... До ближайшего выключателя, оказывается, тридцать шагов. Нико считал каждый, чувствуя себя выжатым настолько, будто прошел милю, не меньше. Когда в коридоре, наконец, зажглись одна за одной лампы, он услышал, как льющаяся все это время вода, тут же затихла, погружая просыпающийся дом в тревожную тишину. Все ещё не хочешь свалить отсюда, Нико? Он добрался до ванной комнаты по стене, запинаясь через шаг и чувствуя, как лёгкие болезненно сжимаются, заставляя его захватывать кислород пересохшими губами. Ему просто надо было проверить. Дверь ванной была настежь распахнута он тут же включил свет, подходя к раковине и уставившись на абсолютно сухой кран. Ни одной капли. Он провел ладонью по светлой керамике, ощущая лишь пронизывающий холод. Нико перевел взгляд на зеркало, тяжело вздохнув и наблюдая, как его отражение положило альбомы на стоящую рядом тумбочку. Он провел рукой по верхней обложке, мягко зацепив ее пальцем и немного приподняв. В нос ударил резкий запах пыли и он закашлялся, прикрыв ладонью рот. "Дневник Оливии Карханен". Надпись была выведена крайне небрежно, будто рождалась под влиянием не совсем положительных эмоций. "17 декабря 1992 года. Сегодня был мой первый рабочий день. Виртанены кажутся довольно милым семейством. Паули просто прелесть, а Марта пока не доставляет никаких проблем"... Нико остановился, не зная, стоит ли читать дальше. Он не знал эту женщину и был крайне далёк от истории ее жизни. Это было совсем не его дело, но он, почему-то, чувствовал, что Оливия может быть как-то связана со всем происходящим. "9 февраля 1993 года. Мы с Эмилией стали довольно близки. Я имею ввиду, настолько, насколько могут сблизиться хозяйка и прислуга. Сегодня она расплакалась на кухне прямо передо мной. Йоханнес ей изменяет. Она нашла его переписку с другой женщиной. Коллега по работе. Мне безумно жаль Эмилию. Не представляю, как можно так поступать с собственной женой... 3 июля 1993 года. Он говорит, что давно не любит ее, что они вместе лишь из-за детей. Не знаю, верить ли ему, он настолько убедителен. Вчера он подвёз меня до дома и там случилось то, что случилось. Жалею ли я? Я теперь думаю только о том, как буду смотреть в глаза Эмилии... 10 декабря 1993 года. Он пообещал с ней развестись. Я уверена, что он ее не любит. Йоханнес говорит, что она тоже давно ему изменяет. Она, и правда, слишком часто уезжает. Он не рискует пока уходить от нее, боится, что она отсудит у него все имущество, но он найдет выход, я верю. Я верю в нашу любовь и в то, что мы обязательно будем счастливы... 20 февраля 1994 года. Не знаю, как ему сообщить эту новость. Вчера врач подтвердил мои догадки. Срок приблизительно семь недель. Он будет вне себя от счастья. Думаю, это станет толчком к его скорейшему разговору с Эмилией. Это уже и так зашло слишком далеко. Я не хочу больше ее обманывать. Хочу раскрыть все карты, я, ведь, тоже имею право на счастье... 26 февраля 1994 года. Он дал мне денег на аборт. У меня не было слов, чтобы выразить свое возмущение. Я думала, он обрадуется. Он же сам говорил о том, как мечтает иметь со мной семью. А он сразу свёл тему к аборту. Вспылил. Я видела, как он нервничает. Я сказала, что не готова на это пойти. Просто не готова. Это, ведь, его ребенок. Как он может? 10 апреля 1994 года. Он уговорил меня молчать. Обещал, что скоро уладит все дела и подаст на развод. Я верю, что так и будет. Думаю, у нас будет мальчик. Я вижу, как он относится к Паули, вижу эту радость в его глазах, когда он играет с ним и хочу чувствовать то же самое тепло и к нашему ребенку. Думаю, если всё-таки родится мальчик, назвать его в честь отца... 18 августа 1994 года. Сегодня я рассказала Эмилии о нас. Кто-то же должен был. Я видела, как Йоханнес колеблется. Он бы так, наверное, и не решился. А время идёт. Она и так уже начала задавать ненужные вопросы, на которые у меня не было ответов. Я уже так устала врать. Она была в ужасе. Замерла, будто я ее ударила. Мне и жалко ее и нет. Она просто была не той, кто ему подходит. Со мной все будет иначе. 19 августа 1994 года. Он выгнал меня. Кричал, чтобы я убиралась прочь. Что он больше не знает меня и знать не хочет от кого я нагуляла ребенка. Я не представляю, что делать. Меня просто предали. Я, ведь, так ему верила, а он просто вытер об меня ноги. Обманул, воспользовался мной..." Нико хмыкнул, проведя рукой по волосам. Это было предсказуемо. Состоятельный мужик поиграл с чувствами влюбленной в него молоденькой девушки, а, затем, вышвырнул на улицу, как щенка, абсолютно не беспокоясь ни о ее судьбе, ни о судьбе их ребенка. Он вновь открыл альбом с фото, вглядываясь в пухлую фигурку Оливии. Что с ней потом стало? Где сейчас их малыш, столь нежеланный отцом? Почему Виртанены съехали отсюда? Их брак, все же, распался? Или они просто решили сменить место жительства, пытаясь все забыть и начать сначала? Он вновь взглянул на фото, сделанное в 1995 году, на котором отсутствовал маленький Паули. Что-то не сходилось. - Помоги мне... Он вздрогнул, машинально взглянув в зеркало и резко втянув губами воздух. - Помоги... Он был очень бледен. Стоял позади Нико, спрятав пол лица за свисающими, насквозь пропитанными водой, волосами. Нико резко обернулся, больно ударившись поясницей о раковину и приоткрыв в испуге рот. - Помоги... Парень двинулся вперёд, зачерпывая босыми ногами непонятно откуда взявшуюся воду. Она теперь была везде. Нико слышал ее тихое журчание, видел толпы ручейков, сбегающих вниз по стенам и образующих растущие лужицы на полу. Парень страшно хрипел и захлебывался все вытекающей изо рта жидкостью. Тянул к нему размокшие в воде пальцы и подходил ближе, не обращая внимания на потоп, уже достающий ему до коленей. - Кто ты? Что вам всем от меня надо? Нико чувствовал, что задыхается. Он пытался не паниковать с трудом захватывая воздух и цепляясь пальцами в стоящую позади раковину. Парень не отвечал, то и дело корчась в страшных конвульсиях и пытаясь сделать вдох, глотая заливающуюся в его горло воду. - Не подходи, пожалуйста. Оставь меня в покое! - Он уже почти кричал, с трудом оторвав себя от места и двинувшись в сторону резко захлопнувшейся двери. Вода все прибывала, мешая идти, гудела все громче, сливаясь с шумом бегущей по венам крови. Он дёрнул ручку, а затем ещё и ещё. Закричал, со всей силы барабаня руками по двери. - Помоги... Голос раздался совсем рядом и Нико заорал, упираясь в дверь всем весом и ощущая, как вода пробирается уже под ткань футболки. Почему она не вытекает под низ? Он вновь забарабанил по поверхности, слыша, как за спиной захлебывался незнакомый мертвец. Он не хотел становиться таким, как он. К волосам прикоснулось что-то мокрое и он всхлипнул, ударяя ногами по двери. - Ты знаешь, как помочь... - Он дрожащими руками схватился за промокший карман джинс, вытягивая телефон. Работай, только работай... - Нико, я, если честно, не думал, что ты наберёшь... - Йоонас, помоги мне! Я в ванной, меня заливает, тут кругом полно воды, я не могу выйти, дверь не поддается! Он рядом, Йоонас! Он рядом! Мне вода уже по пояс! - Скоро буду. Постарайся успокоиться, Нико, просто успокойся. - Йоонас..., - он сильнее забарабанил в дверь, чувствуя, как вода уже достигла уровня груди. Мозг отключался. В ушах бешено стучал пульс, а лёгкие сжались до совсем крохотных размеров. Комната кружилась, а в голове вновь и вновь прокручивались одни и те же слова " помоги мне"... Сознание уплывало. Он ощущал, как вода затекает ему в рот, забивает ноздри и он из последних сил цеплялся за металлическую защёлку, пытаясь приподняться повыше. - Нико, ты там? Он погружался во тьму, глотал пресную, пахнущую мертвечиной, воду, чувствуя, как уходит на самое дно. - Нико... Дверь неожиданно распахнулась и он упал на пол, больно ударившись коленями и надрывно кашляя. - Йоонас..., - из горла вырывались клокочащие хрипы и он опёрся руками о кафель, ощущая, как сухие волосы неприятно щекочут его лицо. - Нико, что случилось? Ты в порядке? Рука Йоонаса легла на его плечо, немного сжав и он заставил себя обернуться, с удивлением уставившись на абсолютно неповрежденную ванную комнату. Теплый свет приятно освещал помещение, стены и пол были в полном порядке, а внутри не было и следа нежданного гостя. Он вновь закашлялся, все ещё ощущая в горле привкус хлорированной жидкости. Он не мог это придумать... - Что ты видел? - Вода, много воды. Я тонул, не мог сделать ни одного вдоха. Йоонас, он был там. Высокий парень со светлыми волосами. Он был там. Просил меня о помощи. Что здесь происходит? - Его начинало трясти. Настолько сильно, что он едва мог вдохнуть, ощущая, как зубы стучат друг о друга. Ему снова было холодно он уже не понимал, то ли от испуга, то ли от обычного в этом месте понижения температуры ночью. - Пойдем. Тебе надо успокоиться. - Йоонас потянул его наверх и он едва смог подняться, оперевшись на его плечо. - Давай, пойдем. Гостиная недалеко. Я сделаю тебе чай. С мятой. Сестра своему мелкому постоянно заваривает. - Стой, подожди, - Нико замер, вцепившись в запястье Йоонаса. - Альбом и дневник. В ванной. Забери. Они важны. Думаю, важны. Забери их, Йоонас. - Хорошо, хорошо. Давай, только, доведу тебя до гостиной. Ты на ногах еле стоишь. Нико застонал, опустившись на диван и обнимая себя руками. Йоонас на пару минут исчез, а, затем, вернувшись в комнату, положил на журнальный столик те самые альбомы. - Ты пока посиди здесь. Я чай приготовлю. Давно не был в этом доме, но помню, что и где находится. Память не даёт забыть, как бы ни старался. Нико молчал, уставившись перед собой и Йоонас тяжело выдохнул, направляясь на кухню. Похоже, чай был нужен им обоим. - Держи, - он протянул Нико кружку с напитком и сел в кресло напротив, обхватив ладонями свой стакан. - Спасибо, - Нико сделал глоток и поставил кружку на стол, ощущая, как трясутся руки. - Как это возможно? - Он прижал ладонь к лицу, глядя на открытую дверь ванны. - Я чувствовал воду. Это было так реально... Дверь заклинило и я не мог выйти. А вода все прибывала... - Он облизал губы, смотря на Йоонаса. - Кто он? Тот парень? Он тоже погиб здесь? Утонул? - Во рту пересохло и он закашлялся, делая ещё один глоток. Йоонас облизал губы и, отставив свой стакан, произнес: - Йоэль. Я тебе говорил про его девушку. Элли. Она тоже клялась, что ничего не видела, а, затем, уехала отсюда. Они купили этот дом лет восемь назад. Я тогда, как раз, ответ получил из университета о зачислении. Планировал поступать. На волю рвался. У этого места на меня были другие планы. - Он отхлебнул остывающий чай и продолжил: - Они не долго тут прожили. Месяца два. Веселые были ребята. Тут особняк ходуном ходил каждый день. Много к ним знакомых приезжало поначалу. Затем все меньше и меньше. Не знаю, может чувствовали, что здесь что-то неладное происходит. Нико обхватил колени руками, опустив вниз голову. Почему именно он? Из всех людей, почему именно он? "Ты знаешь, как помочь..." Он не знал. Он не знал, как помочь себе. Не представлял, как может помочь им... - Я спрашивал Йоэля, видел ли он что-то необычное, но он так и не ответил. Он много пил. Может, воспринимал все, как галюны после попойки. Его нашли в той ванной комнате. Говорили, утонул в душе. Скажи, как можно утонуть в душе? Я остался тогда тут. Не смог уехать. Хотел, но не смог. - Ты знаешь что-нибудь о первых владельцах этого дома? - Нико поднял голову, уставившись на Йоонаса. - Я нашел альбом с их фотографиями на чердаке. Семья Виртанен. Жили здесь в девяностых. Йоонас напрягся, ставя пустую кружку на стол. - Что ещё ты нашел? - У них была няня Оливия. Я обнаружил ее дневник. У нее была связь с хозяином дома. Она забеременела. Он ее выгнал. Не знаю почему, но эта история не даёт мне покоя. Будто сама причина в этом. Словно, это Оливия связана с происходящим. - Йоонас потянулся к дневнику, аккуратно пролистывая его и останавливаясь на последней странице. - Ты до конца прочёл? - Не успел. - Если я скажу тебе, что связан с этим домом и его первыми обитателями, ты поверишь? - Йоонас, я... - Стой, дай мне сказать. Я устал это носить в себе. Я причастен к тому, что происходит и это тяжело. Мне никто никогда не верит. Он вдохнул, проведя рукой по волосам. Нервничал. Нико видел, как подрагивают его губы, будто он вот вот расплачется и молчал. Он чувствовал, что разгадка близка. Она должна была быть где-то рядом. Скрывалась за пожелтевшими страницами альбома, таилась в темноте ванной комнаты и в дневнике в руках у Йоонаса. В самом Йоонасе. - Меня усыновили почти сразу после рождения. Мои приемные родители очень хотели детей, но все не получалось. Через два года после меня у них родилась Лина. Та ещё заноза в заднице, - он усмехнулся, нервно постукивая по столу. - Они никогда не делали между нами различий, любили нас одинаково. При этом не скрывая, что я не родной. Смысла не было. Все и так знали. Городок - то маленький. Ещё в детстве мне рассказали, кто мои биологические родители. Мать называли точно, а вот отец... Никто не был уверен на сто процентов, но сплетни ходили. Виртанены уехали отсюда, когда мне года полтора было. Я имею ввиду, остатки семейства. Эмилия и Марта. Паули погиб в 1995, Йоханнес год спустя. Они просто не вынесли. Некоторые их жалели, а некоторые... Понимаешь, Йоханнес всем рассказывал, что Оливия пыталась на него повесить нагулянного ребенка, а после обвинил ее в воровстве, сказав, что вызовет полицию, если она не отвяжется от него. Он щёлкнул зажигалкой, медленно закуривая и протянул одну сигарету Нико. - Я пытался найти Оливию после гибели Йоэля. Он, ведь, не первый был, но я не хотел связывать все смерти воедино. Мало ли кто где погибает. Как ты сказал, это жизнь. Первые подозрения пришли после несчастного случая в ванной. Что-то было не так и я хотел ответы. Она мне их дать не смогла. Оливия Карханен умерла в 1998 году. Сказали, алкоголь, а там, кто знает... Он вновь затянулся, стряхивая пепел в пустую кружку. - Я ездил к Эмилии. Пытался найти ответы там, но меня просто выставили за порог. Вполне возможно, что слухи правдивы и Йоханнес, действительно, мой отец. Может, они боялись, что я стану претендовать на наследство. Мне от них ни копейки не надо было. Я просто хотел правду. Он кашлянул, затушив сигарету и положил дневник на стол, поворачивая его к Нико. Он не мог сказать ни слова. Молча пялился в исписанные рукой Оливии листы и перебирал в пальцах так и не зажженную сигарету. Он этого не ожидал. Не знал, стоит ли верить или послать все к херам и уехать, оставив Йоонаса наслаждаться веселой компанией. "...Ты знаешь, как помочь..." Почему он должен кому-то помогать? Он не смог спасти того, ради кого отдал бы свою ничтожную жизнь. Толку жертвовать собой ради кучки таких же неудачников, как и он сам. - Я долго не мог понять лишь двух вещей... Что именно здесь происходит и почему погибают не все? Этот дом любит поиграть, он выбирает жертву, мучает ее какое-то время, затем убивает, запирая навсегда в этой клетке. Ты видел не всех, были многие и раньше. Толпы народа здесь тонули, травились и замерзали насмерть. Да, я знаю об этой аномалии, - он кивнул, потирая пальцами подбородок. - Тебе никогда не казалось странным, что в доме по ночам так холодно, хотя на улице стоит невыносимая жара? Я говорил, этот особняк любит поиграть. Ты не первый с этим сталкиваешься, но, Нико, я хочу, чтобы ты был последним. - Он откашлялся, наклоняясь ближе к столу и ткнул пальцем в страницу. - Все ответы были здесь. Все эти годы. Перед моим носом, а я тыкался в разные стороны, как слепой котенок, не зная, куда повернуться. Я никогда не лазил на чердак. Вообще, пытался обходить этот дом стороной. Она все описала. Представляешь? Оливия. Ты не читал дальше. Вот, смотри сюда. Нико неловко склонился над столом, ощущая, как немеют ноги и мозг. Он не знал, интересно ли ему все это, нужно ли. Йоонасу было нужно, он видел. Его глаза лихорадочно блестели, а руки заметно дрожали, хоть он и пытался это скрыть, то и дело поправляя закатанные рукава своей рубашки и нервно облизывая трясущиеся губы. Он, наконец, получил то, что хотел. Наверное, так выглядит человек, чья давно позабытая, несбыточная мечта неожиданно осуществилась и он теперь не совсем понимает, что ему с этим делать. - Вот, читай. "20 сентября 1994 года. Я не знаю, как мне дальше быть. Ребенок родится уже скоро, а я сама еле еле свожу концы с концами. Меня никуда не берут. Никому не нужна няня с такой репутацией. Я не знаю, куда мне податься. Срок аренды истекает через неделю и затем меня просто вышвырнут на улицу. Я звонила Софии, она сказала, что я могу катиться куда подальше, помогать она мне не будет. У меня никого больше нет. Я слышу, как за моей спиной то и дело шушукаются, когда выхожу за покупками. Они жалеют ее. Жалеют даже его. Конечно, кто я такая в их глазах? Безродная девка, посмевшая положить глаз на порядочного семьянина. Конечно, порядочного. Меняющего баб одну за другой, обманывающего жену и тут же трусливо поджимающего хвост. Говорят, они решили начать все заново. Приличная семья, хранящая так много скелетов в шкафу. Меня выворачивает наизнанку, когда я думаю, что ему все сошло с рук. Он вышел сухим из воды и теперь живёт, как прежде, не беспокоясь о том, что совершил. Нет, не бывать этому. Я заставлю его жалеть. Заставлю поплатиться за то, как он со мной поступил. Он думает, что я забуду? Прощу ему все и отпущу с миром? Он растоптал меня. Уничтожил. Бросил нашего ребенка. Он не имеет права остаться безнаказанным. Просто не имеет. Я нашла ритуал, который мне поможет. Несложное проклятие. Его не станет. Никто ничего не заподозрит. Все пройдет тихо. Как какой-нибудь несчастный случай. Его дети будут расти без отца. А мой ребенок чем заслужил остаться сиротой? Они поймут насколько ошибались. Поймут, но будет поздно". Нико прикрыл глаза, ощущая, как голова идёт кругом. Она ещё тупее, чем он думал. Она что-то сделала. Призвала кого-то. Хотела отомстить, но все вышло из-под контроля. Нечто не захотело сидеть на поводке. Не захотело ограничиться лишь одним блюдом, когда вокруг столько лакомства... - Ты понял теперь? Я все думал, почему некоторые это видят, а некоторые нет. Все дело в том, какого человек пола, как бы дискриминационно это не звучало. Первой целью проклятия был мужчина. Она натравила сущность на Йоханнеса, полагая, что им одним дело и ограничится. Но все сразу пошло не так. Сначала, оно забрало Паули, затем самого Йоханнеса, миновав Эмилию и Марту. Бьюсь об заклад, они так ничего и не поняли. Просто съехали, не выдержав трагедии. Оно же осталось здесь. Привязанное к дому, не в состоянии его покинуть и ждущее следующую жертву. Затем были другие люди, другие семьи. Каждый раз оно убивало лишь мужчин, годами. Я не знаю, как от него избавиться. В ее дневнике ничего нет на эту тему и я сомневаюсь, что поиски в интернете принесут успехи. Но, понимаешь, я был прав. Все это время. Я только не понимаю, зачем она это сделала? Неужели какая-то слепая месть стоила жизни стольких людей? Даже одного человека. Неужели оно того стоило? Оно было там. Притаилось за углом темной гостиной, подслушивало их, прислонившись к дверному косяку. Нико ощущал его. Слышал, как оно скребётся когтями по стенам, чувствует аромат поднимающейся в нем истерики и жадно его вдыхает. Знает, что они следующие... Знает, что следующий он... - Слушай, я смотрел, конечно, фильмы ужасов и помню, что там обычно пытаются найти способ уничтожить это нечто, но мне кажется, это не наш случай. Я предлагаю тебе просто уехать. Брось этот дом. Ты не обязан разбираться с тем дерьмом, которое заварила Оливия. Если кто-то и должен жить с этим, то это я. Но, знаешь, странное дело. Мне не по себе в этом особняке, но я тут никогда ничего не видел. Он прикрыл глаза, переводя дух. Ты ее сын, Йоонас. Мать никогда не сделает плохо своему ребенку... - Давай я помогу тебе собрать вещи. Повесишь на ворота табличку по типу " не беспокоить" или что-то вроде того. Если ты не будешь его продавать, здесь больше не появятся новые жильцы. Смертей больше не будет. Ведь так? Они были там. Все они. Медленно брели по коридорам, вымазывали своей кровью перила и стены, хрипло вдыхали, выкашливая свои внутренности на скрипящие половицы. Оно их не отпустит. Никого. Глухо воет, медленно плывя по воздуху, а, гуляющий по особняку ветер, тут же подхватывает эхо, разнося его на многие километры вокруг. Жители всегда говорили, что дом плачет, тоскует по своим рано ушедшим хозяевам. Дом, действительно, плакал. Стонал от неутоленного голода и нестерпимой жажды. Ему нужно было больше... - Ты слышал? - Йоонас приподнялся с места, быстро оборачиваясь. Нико крепче обхватил себя руками, смотря в противоположный угол комнаты. Томми неподвижно стоял, уставившись на него немигающим взором, а Нико не мог оторвать взгляд от его подрагивающих губ. Он не просил помощи на этот раз. Нико точно не мог сказать, откуда он это знал, но, почему-то, был уверен. Они все пришли не за помощью... Сбоку вскрикнул Йоонас, а затем Нико ощутил резкий рывок и едва не завалился на бок, стараясь нащупать под ногами пол. - Быстрее, бежим. Стой, не туда... Йоонас дёрнул его за руку и Нико затормозил, споткнувшись о свои ноги и едва не врезавшись в тумбочку. Они окружали их. Выползали из дальних углов, подходили все ближе, перекрывая выход. Давились сухими хрипами и протягивали к ним бледные руки, задевая их кожу холодными пальцами. Йоонас закричал, выпуская руку Нико и кинулся к закрытой двери, молотя по ней кулаками и отчаянно дергая за ручку. - Нико...- они звали его. Они знали его. Пережевывали его имя, смакуя гласные и выдували их прочь с ледяным паром. Алекси... Йоэль... Ещё десяток людей, которых он до этого не видел. Мрак становился все гуще, раскрывая свою огромную пасть и шипел, намереваясь поглотить его целиком. Нико медленно отступал, чувствуя, как ноги становятся ватными и вязнут в мрачной трясине. Йоонас, Йоонас, где ты? Я не вижу тебя... Позади неожиданно оказалась дверь кухни и он выдохнул, цепляясь пальцами за ручку. Не успев подумать, он шагнул внутрь, запирая дверь за собой на несколько замков и опёрся на нее ладонями, тяжело выдыхая. Замки тебя защитят, конечно же. Удержат их всех, не дадут добраться до тебя. Они уже и так добрались до тебя. Раздался громкий стук и Нико резко втянул воздух, ощущая, как вибрирует деревянная поверхность. Затем ещё один стук, и ещё... Он отпрянул от двери, делая пару шагов назад и лихорадочно оглядываясь. Никого... Здесь никого... - Йоонас...- его крик быстро разлетелся по помещению, утонув в плотной темноте. Тишина молчала, пожирая его крик, его шепот. Впитывала его отчаяние и безысходность, дышала его страхом. - Йоонас...,- он обхватил голову руками и всхлипнул, сгибаясь пополам. Это ты виноват. Это все ты. Почему ты не уехал? Ты мог бы его послушать. Мог бы свалить отсюда и он был бы жив. Это все из-за тебя. Ты приносишь лишь смерть. Хенрик тоже погиб из-за тебя. Она была права. Она, как всегда, была права. Ты умеешь лишь разрушать. В нос ударил знакомый запах газа и он обернулся, уставившись на закрытые конфорки. Стук все продолжался и он ощущал, что сходит с ума, теряется в этой смеси паники и ужаса. Это все не реально. Йоонас сказал, что это все не реально. Он глубоко вдохнул и тут же закашлялся, чувствуя в лёгких этот отвратительный привкус. Дышать становилось тяжелее и он побрел к плите, прикрыв лицо валяющейся на столе тряпкой. - Давай же, - он дёргал ручки до упора, почти выкручивая их с насиженного места и поворачивал то в одну, то в другую сторону кран на газовой трубе, непрерывно кашляя от, разъедающего дыхательные пути, запаха. Прочь, прочь отсюда... Он ринулся к окну, потянув ручку на себя, но результата не было. Оно не желало ему поддаваться. Закричав во весь голос, он бросился к табурету и, размахнувшись, со всей силы кинул его в стекло, едва успев пригнуться, когда тот отлетел назад. Не может быть... Он упал на колени, слыша, как стук становится все громче. Он раздавался в голове, бился о черепную коробку и рвал барабанные перепонки. Он не сможет выбраться отсюда. Останется здесь, пополнив ряды неупокоенных мертвецов. Он не так себе представлял жизнь после смерти... Ни в этой вонючей дыре, задохнувшись иллюзорным газом. Он обещал Хенрику, что встретит его однажды. Где-то среди цветущих полей, освещенных вечным солнцем. У края яркой радуги, берущей начало за горизонтом. Он сказал, что будет ждать. "Я буду ждать тебя, папа - последние слова, навеки выжженные на остатках его сердца. Папа... Папа... Он закашлялся, чувствуя, как непролитые слезы омывают его высушенное горло. - Папа... Он судорожно вздохнул, желая закрыть уши. Это все иллюзия. Вновь фантазия. Безумное желание его умирающего мозга. Он был уверен, что не расслышал бы этот тихий голос сквозь взрывающуюся грохотом тишину, не смог бы различить сквозь, выбивающий грудную клетку, стук сердца. - Папа... Нико медленно обернулся, сжав губы и прикрыв ладонью рот. Он был там. Стоял, держа в одной руке свою любимую игрушку, а другой сжимая край белой футболки. Он был таким родным, таким невероятным, жизненно необходимым... - Я так скучал по тебе, папа, - время, будто, остановилось. Он почти не слышал тихих голосов за дверью, не ощущал отравляющего его с каждой минутой, газа, не понимал, где находится. Он видел лишь его. Потерянного где-то во времени, маленького мальчика. - Нико...- голос Йоонаса внезапно достиг его ушей и он вздрогнул, не в силах отвести взгляд от ребенка. Он жив. Все они живы. И он сам вновь жив. Воскрес из мертвых, первый раз за два года вдохнул полной грудью, чувствуя, как сердце стало биться чаще. - Хенрик, - он протянул к нему руку, едва дотронувшись до футболки и тут же ощутил, как небывалый холод заставляет волоски на коже подниматься. Почему он такой ледяной? - Мне было так грустно без тебя. Но ты же теперь никуда не уйдешь? Останешься со мной? - Я так виноват перед тобой...- он уже не контролировал себя. Бездумно размазывал текущие по щекам слезы, глотая ядовитый кислород. - Если бы я тогда удержал тебя...если бы смог остановить...мама так и не оправилась...она так скучала по тебе, сынок. Она будет так счастлива. Мы снова будем все вместе, как и... Нужно просто уехать... Он закашлялся, ощущая, как в глазах постепенно темнеет. - Нужно просто уехать... - Мы останемся здесь. Будем вечно вместе... Нико прищурился, замечая, как белки глаз Хенрика постепенно темнеют, сливаясь по цвету со зрачком. - Что ты... Он вдохнул, тут же закашлявшись и через мгновение почувствовал, как что-то касается его волос, легко путая длинные пряди. - Зачем тебе уезжать? Отсюда никто не уходит. Никто. Думаешь, этот дом отпустит тебя? Думаешь, это место позволит тебе улизнуть? Куда бы ты ни бежал, от меня невозможно скрыться. Я везде. В шёпоте ветра, в щебетании птиц и в шуме воды. Я - бесконечность. Начало и конец. Внутреннее и внешнее. Я - все подавленные эмоции и накопленный гнев. Я - вина и обида, затаенные в людских душах. От меня не избавиться. Ты же знаешь это. Я буду вечно с тобой... - Нико, подожди меня. Я тебя вытащу. Продержись ещё немного. Я сбегаю за чем-нибудь, чем можно взломать дверь. Они все куда-то пропали. Все разом. Представляешь? Растворились в воздухе. Ты, главное, держись. Я скоро. Голос Йоонаса постепенно растворялся в тихом шепоте существа, захлебывался в сильнейшем приступе кашля и умирал в зелёных глазах Нико, покрываясь серой паутиной. Это был не Хенрик. Его тут никогда и не было. Йоонас был прав. Он и сам это знал. Смотрел, как нечто разевает ненасытный рот и дышит ему в лицо удушающим воздухом. Он ничего не изменит. Никогда не выберется. А тебе есть ради чего спасаться? Есть ради чего жить в том мире, который так быстро тебя выплюнул, даже не пытаясь пережевать? Ты никогда ничего не изменишь ни там, ни здесь. Хотя, кое-что ты изменить можешь... Он потянулся к столу захватывая брошенную зажигалку и почти теряя сознание от асфиксии. Он не может избавиться от этого существа, но может забрать его с собой. Оно не может покинуть дом и не может жить, если дома нет... Он сжал пальцы вокруг зажигалки, надрывно кашляя и пытаясь провернуть колёсико. Йоонас в безопасности. Они оба будут в безопасности. Больше никто и никогда не сможет попасться в ловушку этих мрачных коридоров. Никто и никогда не поплатится жизнью за глупость Оливии Карханен. Он вновь провернул колёсико, как в замедленной съёмке наблюдая за рождающимся огоньком. - Я люблю тебя, папа, - он радостно смеётся, подлетая на качеле все выше. Нико чувствует, как он протягивает к нему руку, пытаясь дотронуться до его пальцев и смеётся в ответ, ощущая, как ему, наконец, становится тепло...