It's Been So Long

      Ты просыпаешься утром в объятиях Фредди, все еще в состоянии покоя, где он лежит наполовину рядом с тобой, наполовину под. Боже, у тебя все болит. Везде. У тебя тупая боль внизу живота, когда ты ерзаешь в постели рядом с ним, но это... ну, это сильная боль.       Ты нежно целуешь молнию на его груди, и это, кажется, выводит его из спящего режима.       Он радостно мычит, когда ты растягиваешься, стонет, когда расслабляешься, прижавшись к нему, холодный металл его тела успокаивает твою боль.       –Доброе утро, – тихо приветствует он тебя, уткнувшись носом в твои волосы и прижимая тебя к себе, утреннее солнце едва начинает светить сквозь занавески.       –Доброе утро, – зеваешь ты, прижимаясь к нему, прежде чем сделать хоть какое-то движение, чтобы встать с кровати.       –Надеюсь, я не был слишком груб с тобой, моя звезда... – Он притягивает тебя к себе невероятно ближе, его руки скользят по синякам, которые с такой любовью были разбросаны по твоим бедрам.       Ты тихо смеешься, медленно скатываясь с него, и он садится в постели, солнечный свет блестит на его груди.       –О, ни за что. Прошлая ночь была... – ты тоже садишься, прижимаясь к его руке, которой он обнимает тебя. – Удивительной.       Его теплый смешок сопровождается тем, что он уткнется носом в твою макушку, прежде чем встать с постели, вероятно, заметив холод в утреннем воздухе и мурашки, которые он оставляет на твоем все еще обнаженном теле. После быстрой зарядки он подходит к шкафу, берет большую светло-серую толстовку с капюшоном, которую он так часто носит, и предлагает ее тебе с мягкой улыбкой на лице.       Ты берешь ее, садишься и убеждаешь его наклониться, чтобы ты могла нежно поцеловать, прежде чем он пойдет на кухню.       Ты надеваешь его толстовку (которая, как ты и подозревала, спускается почти до лодыжек) и пытаешься заниматься своими утренними делами, пока ходишь на трясущихся ногах.       Его хватка на твоем теле оставила несколько кровоподтеков вдоль верхней и внутренней части бедер, а количество засосов и следов укусов, оставленных на твоей шее и плечах, заставляет сердце биться сильнее.       К счастью, из-за холодного металла тела Фредди синяки были не такими уж сильными, и твоя болезненность... она, вероятно, исчезнет в течение дня.       После того, как ты закончила утренние дела, надеваешь нижнее белье и плюхаешься обратно на кровать, когда Фредди снова входит в спальню.       –Итак… – начинаешь ты. – Мои ноги не хотят нормально ходить.       Ты смеешься, но Фредди, кажется, не видит юмора в ситуации, потому что он тут же забеспокоится о тебе, задавая бесконечные вопросы о том, где у тебя болит, пока он очень осторожно водил по тебе руками.       Хотя ты настаивала на том, что все в порядке (и очень, ОЧЕНЬ наслаждались его вчерашним энтузиазмом), он заботливо подбирает тебя на руки и все равно несет тебя по дому.       Ты кладешь голову ему на плечо, теплой и удобной в его толстовке, пока он несет тебя к дивану в гостиной, где он сядет с тобой на коленях.       Он даже нашел время, чтобы приготовить тебе чашку кофе, как ты любишь, и она стояла на журнальном столике, пока он снова усаживался на диван.       Ты удобно сидишь у него на коленях, когда он протягивает тебе свою кружку, которая согревает тебе руки через большие рукава, и ты благодаришь его поцелуем, прежде чем сделать глоток.       Утренний солнечный свет льется через окна гостиной, просачиваясь сквозь далекие деревья, утренняя роса сверкает над цветущими цветами на опушке леса на самом краю участка.       Он настаивает на том, чтобы вылечить твои синяки как можно скорее, кладя прохладную руку на твое бедро, пока вы двое тихо разговариваете, наслаждаясь моментом покоя вместе.       Ты согрета изнутри кофе, который он приготовил для тебя, пока сидишь, завернувшись в его толстовку с капюшоном, его сильные руки прижимают к себе, когда вы планируете свой совместный день.       Вы сидите вместе.       Ты пьешь свой кофе.       Солнце встает, и все хорошо.