Посмотри на меня

      Боль, скорбь и печаль всё ещё витают в воздухе, делая его напряжённым. В разговорах одних то и дело проскальзывает недавнее прошлое, другие же изо всех сил стараются забыть.       С войны прошло несколько месяцев. Люди пытаются заглушить горе от потери близких и нащупать новую реальность. И, как это часто бывает, нашёлся простой выход — обрушить всю ненависть на тех, кто был на «тёмной стороне». СМИ только подливали масла в огонь, публикуя громкие статьи о судах над Пожирателями смерти и смакуя подробности каждого приговора.       Самым громким и скандальным оказался процесс над Малфоями. Всё благодаря личному присутствию Гарри Поттера. Но те, кто не видел суда своими глазами, тут же принялись сочинять. Версий было множество: Малфои наложили на Поттера Империус, на процессе был не настоящий Поттер, а кто-то под Оборотным зельем, Малфои успели подкупить Героя… Слухи множились, обрастая всё более абсурдными деталями.       А когда стало известно, что Поттер не просто присутствовал, но и выступал в защиту Малфоев, общественность окончательно взбеленилась. Полетели петиции с требованием приговорить Люциуса к поцелую дементора. И люди почти добились своего.       Приговор оказался суров: Люциус Малфой получил пожизненное заключение в Азкабане. Драко и Нарциссу оправдали полностью, но выписали приличный штраф — формально за то, что Драко принял Тёмную метку, хотя на момент суда ему не было и семнадцати.       Драко согласился вернуться в Хогвартс на восьмой курс только ради одного — сдать экзамены и поступить хоть куда-нибудь. Подальше от прошлого, подальше от всеобщей ненависти.       Но Хогвартс встретил его совсем не так, как он надеялся.       Из слизеринцев на восьмой курс вернулись лишь около десятка. Остальные в страхе разбежались кто куда, кто за границу, кто в добровольное изгнание. А эти трое остались. Самые ненавистные, самые удобные мишени.       Остальные факультеты быстро нашли общий язык в своей неприязни. Первый месяц всё ограничивалось словами — Драко поливали грязью при каждой встрече, а Панси и Блейзу подбрасывали оскорбительные записки, остальных просто игнорировали. К октябрю ситуация накалилась. Малфоя начали подкарауливать в тёмных коридорах, и словесные издевательства сменились побоями. Панси и Блейзу то и дело прилетали мелкие проклятия в спину.       Всё это происходило в тайне от Героев Войны. Золотое Трио вело себя на удивление толерантно, во всяком случае, ни разу не опустилось до открытых нападок. Они просто игнорировали существование слизеринцев. Делали вид, что тех не существует.       По крайней мере, так казалось самим слизеринцам. И тем, кто предпочитал творить грязные дела втихую, пока герои смотрят в другую сторону.

***

— Гарри, положи сахар. — Я не беру сахар. — Ты уже положил три ложки. В чай. Который ты не пьёшь уже пять минут.       Гарри моргнул и посмотрел вниз. Гермиона была права, ложка в его руке зависла над чашкой, из которой поднимался пар, а на дне уже таяла третья горка сахарного песка. — Задумался, — сказал он и опустил ложку обратно в сахарницу. — Ты задумываешься последние полгода, — буркнул Рон, не отрываясь от тарелки с яичницей. — Мы все задумываемся. Но сахар в чай, который ты даже не пьёшь — это новый уровень.       Гарри хотел огрызнуться, но не стал. Рон прав. Последние полгода он действительно существовал в каком-то тумане. Война кончилась, Воландеморт превратился в прах, все, кого нужно было спасать, были спасены, а он… он просто не знал, что делать дальше. Восьмой курс придумали для таких, как они. Для тех, кто пропустил последний год школы из-за войны и теперь должен был досдать ЖАБА, чтобы поступить в нормальную взрослую жизнь. Только нормальной она почему-то не становилась. — Гарри, поешь, — Гермиона пододвинула к нему тарелку с тостами. — Ты опять ничего не ел вчера за ужином. — Я ел. — Ты ковырял картошку вилкой. Это не считается.       Гарри послушно откусил тост. Вкуса он не почувствовал. Последнее время он вообще ничего не чувствовал, кроме странной тянущей пустоты где-то в груди. Дамблдор называл это «последствиями тёмной магии». Мадам Помфри говорила «посттравматический синдром». Сам Гарри называл это просто — «усталость».       В Большом зале было шумно. Восьмой курс сидел вперемешку: Гриффиндор, Слизерин, Рэйвенкло и Хаффлпафф за одним длинным столом, потому что война всех перетрясла и старые барьеры рухнули. Не до конца, конечно. Слизеринцы всё ещё жались к своей стороне, гриффиндорцы — к своей, но формально они теперь считались «одним курсом».       Гарри скользнул взглядом по залу и сам не заметил, как его глаза остановились на дальнем конце слизеринской части стола.       Драко Малфой сидел один.       Не просто отдельно от других, а так, будто вокруг него было силовое поле. Слева пустое место, справа пустое место. Напротив — Флора Кэрроу, которая демонстративно отвернулась и что-то обсуждал с сестрой. Панси Паркинсон и Теодор Нотт сидели через три человека и даже не смотрели в сторону Малфоя. Гойл и Крэбб вообще пересели на другой конец стола.       Малфой смотрел в свою тарелку и не ел. Просто смотрел. — …Гарри? Гарри!       Он дёрнулся. Гермиона махала рукой перед его лицом. — Ты где витаешь? — Нигде. Здесь я. — Ага, ага. — Рон прожевал яичницу и потянулся за соком. — Ты смотрел на слизеринцев. Кого-то высматриваешь? — Нет. Просто задумался. — О чём? — О том, что неплохо бы доспать.       Рон понимающе кивнул. Он тоже не спал по ночам, иногда Гарри слышал, как ворочается соседняя кровать. Но они не говорили об этом. Никто не говорил. Война кончилась, все были живы — о чём ещё разговаривать? — О, смотрите, — Гермиона отвлеклась на сову, которая спикировала прямо к ним на стол. — Это не мне.       Сова, маленькая, пёстрая, явно чья-то домашняя, сбросила на стол стопку тонких газет и улетела. Гарри взял одну. «Ежедневный Рэйвенкло». — Что за чушь? — Рон заглянул ему через плечо. — Ещё одна газета? Мало нам «Пророка»? — Это студенческая, — сказала Гермиона, тоже беря экземпляр. — Рэйвенкловцы выпускают. Говорят, очень полезная. Про науку, про исследования… — Про скуку, — закончил Рон и вернулся к яичнице.       Гарри пролистал газету. Первая страница — статья о новых методах трансфигурации. Вторая — интервью с профессором Флитвиком. Третья…       Он остановился.       «10 признаков суицидального поведения: как заметить и помочь» Автор: Терри Бут, 7 курс, Рэйвенкло.       Гарри хотел пропустить. Честно хотел. Кому охота читать такое за завтраком? Но глаза сами пробежали по первому абзацу.       «После войны многие из нас столкнулись с потерей, горем и посттравматическим синдромом. Статистика Министерства магии показывает, что количество самоубийств среди магов в возрасте 15-25 лет выросло втрое по сравнению с довоенным периодом. Эта статья не попытка напугать, а попытка научить вас замечать признаки беды у тех, кто рядом».       Гарри поморщился. Статистика. Цифры. Сухие факты. Он хотел закрыть газету, но взгляд уже скользнул дальше, к списку. Признак первый: социальная изоляция. Человек отдаляется от друзей, избегает компаний, перестаёт участвовать в общих мероприятиях. Ему кажется, что он никому не нужен, и он проверяет это, уходя в тень.       Гарри поднял глаза и снова посмотрел на дальний конец стола.       Малфой сидел всё так же один. Захария Смит встал и ушёл. Теперь вокруг Малфоя было пустое пространство в метр с каждой стороны.       Гарри перевёл взгляд обратно на газету. Признак второй: потеря интереса к внешности. Человек перестаёт следить за собой — ходит неопрятным, не замечает, как выглядит, надевает одно и то же. — Гарри, ты читаешь или смотришь? — спросила Гермиона. — Читаю, — соврал он и уткнулся в газету. Признак третий: раздача ценных вещей. Человек может отдавать то, что раньше любил — книги, одежду, подарки. Ему кажется, что это всё равно ни к чему, или он хочет, чтобы вещи достались тем, кому нужнее. — Гарри. — А?       Гермиона смотрела на него с беспокойством. — Ты побледнел. Всё в порядке? — Да. Всё отлично. — Он сложил газету и сунул в карман мантии. — Возьму почитать на досуге. — С каких пор тебя интересует психология? — удивился Рон. — С тех пор как война кончилась, — буркнул Гарри. — Надо же чем-то занимать голову.       Рон пожал плечами и вернулся к еде. Гермиона ещё секунду смотрела на Гарри, потом тоже отвернулась.       А Гарри снова посмотрел на Малфоя.       Тот наконец поднял голову и встретился с ним взглядом. На секунду, всего на секунду, в серых глазах мелькнуло что-то живое. Удивление? Злость? Страх?       А потом Малфой отвернулся, встал и вышел из Большого зала, так и не притронувшись к еде.       Гарри смотрел ему вслед и чувствовал, как в груди ворочается что-то тяжёлое. Просто совпадение, — подумал он. — Просто неудачное совпадение.       Но газета в кармане жгла ногу сквозь мантию.