Посмотри на меня

Полный текст статьи из «Ежедневного Рэйвенклова», выпуск от 15 сентября       10 признаков суицидального поведения: как заметить и помочь             Автор: Теренс Бут, 7 курс, Когтевран       После войны магический мир столкнулся с проблемой, о которой раньше не принято было говорить. По данным Отдела магической статистики Министерства магии, за последние полгода число самоубийств среди волшебников в возрасте от 15 до 25 лет увеличилось на 300%. Это не просто цифры. Это наши однокурсники, соседи, друзья. Важно понимать: суицидальное поведение — это не всегда громкие заявления и очевидные попытки. Чаще всего это тихие сигналы, которые легко пропустить, если не знать, на что смотреть.       Ниже — список из десяти признаков, составленный на основе исследований целителей-менталистов и опыта выживших. Если вы заметили хотя бы три-четыре из них у кого-то из знакомых — не молчите. Ваше внимание может спасти жизнь. 1. Социальная изоляция       Человек отдаляется от друзей и близких. Перестаёт появляться в компаниях, избегает общих мероприятий, отказывается от приглашений. Может сидеть один в общей комнате, в библиотеке, в пустых классах. Важно: иногда изоляция выглядит как «он просто занят» или «она устала». Но если человек, который раньше был общительным, вдруг исчезает с радаров — это повод насторожиться. Что делать: не давить, но мягко напоминать о своём присутствии. Просто сесть рядом и молчать иногда важнее любых слов. 2. Потеря интереса к внешности       Человек перестаёт следить за собой. Ходит в одном и том же, не замечает, что мантия помята, волосы нечёсаные, обувь грязная. Раньше мог часами выбирать наряд — теперь надевает первое попавшееся. Это не лень. Это признак того, что человек перестал видеть смысл в том, чтобы нравиться кому-то или даже самому себе. Что делать: не критиковать («почему ты такой оборванный?»), а предлагать помощь. «Давай я починю твою мантию» работает лучше, чем «приведи себя в порядок». 3. Раздача ценных вещей       Человек начинает раздаривать то, что раньше любил. Книги, одежду, подарки, коллекционные предметы. Может отдать дорогую вещь первому встречному или оставить её с запиской. Это способ попрощаться, не с людьми напрямую, а с тем, что было дорого. Что делать: спросить прямо, но мягко. «Почему ты отдаёшь это? Ты же так любил эту вещь». Если ответ уклончивый — это повод для серьёзного разговора. 4. Изменение аппетита       Человек ест слишком мало или слишком много. Может совсем отказываться от еды или, наоборот, поглощать её без разбора. Чаще встречается первый вариант — еда перестаёт приносить удовольствие, кажется бессмысленной. Что делать: не заставлять есть. Но предлагать что-то конкретное, любимое. Иногда проще съесть кусочек пирога, который кто-то принёс специально для тебя, чем полноценный обед. 5. Нарушение сна       Бессонница или, наоборот, постоянная сонливость. Человек может не спать ночами, бродить по коридорам, а днём засыпать на уроках. Или спать по 12-14 часов и всё равно просыпаться разбитым. Что делать: не будить, если человек спит, возможно, это единственное время, когда он не чувствует боли. Но если бессонница, предложить сходить к целителю за успокоительным зельем. Это не стыдно. 6. Разговоры о смерти       Прямые или завуалированные. Человек может говорить: «Всем будет лучше без меня», «Я никому не нужен», «Скоро всё закончится». Или шутить на эту тему. Или интересоваться, что бывает после смерти. Важно: даже если это звучит как «просто мысли», не пропускайте мимо ушей. Что делать: не паниковать и не читать морали. Сказать: «Мне не всё равно. Расскажи, что ты чувствуешь». И слушать. Просто слушать. 7. Резкие перепады настроения       От полной апатии до вспышек агрессии. Человек может быть вялым и безучастным, а через минуту — кричать, бить посуду, рвать бумагу. Это не «дурной характер». Это попытка организма выплеснуть боль, которая не уходит. Что делать: не отвечать агрессией на агрессию. Дать выплеснуться и потом, когда шторм утихнет, просто быть рядом. 8. Потеря интереса к любимым занятиям       Человек бросает то, что раньше приносило радость. Квиддич, рисование, музыку, чтение. Говорит: «Не хочу», «Не могу», «Не вижу смысла». Что делать: предложить заняться вместе, без давления. «Давай просто полетаем, без тренировок». Иногда возвращение к любимому делу через другого человека работает как лекарство. 9. Рискованное поведение       Человек подставляет себя под опасность. Может гулять в одиночку в запретных местах, провоцировать драки, нарушать правила так, что это грозит травмами. Ему всё равно, выживет он или нет. Что делать: устанавливать мягкие границы. Не «ты не должен», а «я волнуюсь за тебя, когда ты делаешь это». 10. Прощание       Прямое или косвенное. Человек может говорить «ты был хорошим другом», «не вините себя», «я хочу, чтобы это досталось тебе». Может писать письма, оставлять записки, звонить старым знакомым без повода. Это последний сигнал. Что делать: если вы услышали что-то похожее — не оставляйте человека одного. Будьте рядом. Даже если он прогоняет. Даже если кажется, что ничего не изменишь. Послесловие.       Дорогие читатели, мы знаем, что эта тема тяжёлая. Но молчание не лечит. Если вы заметили эти признаки у себя — пожалуйста, поговорите с кем-нибудь. С другом, с профессором, с мадам Помфри. Вы не одиноки, даже если сейчас кажется иначе. Если вы заметили эти признаки у другого — не бойтесь ошибиться. Лучше ошибиться и получить в ответ «отстань», чем не заметить и потерять человека навсегда.       Берегите друг друга. Редакция «Ежедневного Рэйвенклова»

***

      Следующие несколько дней Гарри ловил себя на том, что ищет Малфоя глазами.       Это было не специально. Ну, то есть совсем не специально. Просто взгляд сам скользил по коридорам, по Большому залу, по библиотеке, и каждый раз, натыкаясь на белобрысую макушку, цеплялся и зависал на секунду дольше, чем следовало.       Гермиона ничего не замечала. Рон тем более. А сам Гарри говорил себе, что это просто привычка — следить за врагом. Семь лет выбили рефлекс.       Врага.       Странное слово, если подумать. Малфой больше не был врагом в военном смысле. Он не носил метку активно — насколько Гарри знал, метки всех Пожирателей потухли после смерти Воландеморта, превратившись просто в уродливые шрамы. Он не участвовал в битвах. Он вообще никак не участвовал в жизни школы, просто существовал где-то на периферии, серый и незаметный. — Гарри, ты идешь? — Рон ткнул его в плечо. — А? Да.       Они вышли из гостиной и направились в подземелья. Зельеварение. Слизнорт снова позвал их к себе — утверждал, что у Гарри «природный талант», хотя сам Гарри подозревал, что профессор просто хочет погреться в лучах славы Героя.       В подземельях было сыро и пахло травами. Они вошли в класс, и Гарри автоматически, не думая, скользнул взглядом по рядам.       Малфой сидел в самом углу. За отдельным столом.       В классе зельеварения всегда были двойные парты — рассчитанные на двоих. Слизнорт не менял расстановку много лет. Но сейчас стул рядом с Малфоем был пуст. Не убран, не задвинут, просто пуст. Как будто кто-то должен был сесть, но в последний момент передумал.       Малфой сидел, сгорбившись, и смотрел в котёл. На нём была та же мантия, что позавчера. И позапозавчера. Гарри вдруг понял, что не видел Малфоя в другой одежде уже недели две. — Проходите, проходите, — засуетился Слизнорт, появляясь из подсобки. — Сегодня у нас сложное зелье, амортенция! Точнее, не сама амортенция, мы не настолько безумны, чтобы варить её в классе, но её младшая сестра — зелье лёгкого приворота, используется в основном для…       Гарри перестал слушать. Он сел за свой стол, достал ингредиенты и краем глаза продолжал наблюдать.       Класс заполнялся. Слизеринцы заходили группками, рассаживались. Панси Паркинсон плюхнулась рядом с Теодором Ноттом через три стола от Малфоя. Гойл и Крэбб сели в другом конце.       К столу Малфоя никто не подошёл. — Гарри, — шепнул Рон, — ты чего котёл трогаешь? Он уже горячий.       Гарри отдёрнул руку. Котёл и правда нагрелся.       Начался урок.       Слизнорт объяснял, показывал, семенил между рядами. Гарри помешивал зелье механически, думая о своём. — …помешивать строго по часовой стрелке, иначе зелье расслоится… — донеслось откуда-то издалека.       Минут через двадцать дверь приоткрылась, и в класс влетел Захария Смит. Опоздал, как обычно. — Простите, профессор, я задержался в библиотеке, готовился к вашему уроку, читал теорию… — Садитесь, садитесь, — Слизнорт махнул пухлой рукой. — Вон там есть место.       Он указал на стол Малфоя.       Смит посмотрел в ту сторону. На его лице мелькнуло выражение, которое Гарри не смог интерпретировать — то ли брезгливость, то ли сомнение. Но спорить с профессором он не решился. Подхватил сумку и пошёл к свободному стулу.       Гарри замер, забыв про зелье.       Смит подошёл к столу, бросил сумку на стул и уже открыл рот, чтобы что-то спросить, как вдруг Малфой поднял голову.       И Гарри увидел это.       Лицо Малфоя, обычно непроницаемое или холодно-язвительное, на секунду дёрнулось. В глазах мелькнуло что-то… Гарри не успел понять, что именно, потому что в следующее мгновение маска вернулась. Но маска была другой. Не надменной, а какой-то… стеклянной. — Отвали, Смит, — сказал Малфой.       Громко. Так, что обернулись даже те, кто не слышал первых слов. — Здесь занято.       Смит опешил: — Чем занято? Тут же никого нет. Стул пустой. — Я сказал: занято. — Голос Малфоя сочился ядом. — Найди себе другое место.       Парень покраснел. — Слушай, Малфой, я всего лишь хочу сесть и сварить зелье, как все нормальные люди. Если у тебя проблемы — это твои проблемы. — Мои проблемы, — эхом повторил Малфой. — Именно. Мои. А ты сядешь куда-нибудь в другое место. Подальше от моих проблем.       Смит хотел что-то ответить, но Слизнорт уже семенил к ним: — Джентльмены, джентльмены! В чём дело? — Профессор, — Смит повернулся к нему, — я просто хотел сесть, как вы сказали, а Малфой… — Мистер Малфой, — Слизнорт посмотрел на Драко с некоторой опаской. — Не вижу причин отказывать мистеру Смиту в соседстве. Здесь два стула, вы оба поместитесь.       Малфой медленно повернул голову к профессору. Посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Я не собираюсь ни с кем делить стол, — сказал он тихо, но отчётливо. — Если мистеру Смиту так нужно место, я могу уйти. Прямо сейчас. И не возвращаться.       Повисла пауза.       Слизнорт замялся. Он явно не знал, как реагировать. С одной стороны, Малфой вёл себя вызывающе. С другой стороны, Слизнорт помнил, кто такие Малфои. Помнил, что даже после суда у них остались связи. Помнил, как выглядит Нарцисса, когда ей отказывают. — Ладно, — сказал он наконец. — Мистер Смит, пройдите вон туда, к мисс Браун и мистеру Финнигану. Сварите зелье втроём.       Смит фыркнул, забрал сумку и ушёл. Малфой снова уткнулся в котёл.       Класс загудел, тихо, но Гарри слышал обрывки фраз: — …совсем с катушек слетел… — …шизанутый Пожиратель… — …жалко его, что ли? Сам виноват…       Гарри смотрел на сгорбленную спину Малфоя и чувствовал, как внутри разрастается холод. Он перевёл взгляд на Панси, та смотрела в сторону Малфоя, и в её глазах было что-то странное. Не злорадство, не равнодушие. Что-то другое. Она быстро отвернулась, когда Гарри поймал её взгляд.       Пункт первый: социальная изоляция.       Человек отдаляется от друзей, избегает компаний, перестаёт участвовать в общих мероприятиях.       Но в статье не было написано, что иногда человек не просто отдаляется. Иногда он отталкивает сам. Снова и снова, пока все не перестанут подходить. Чтобы не ждать, когда отвернутся они. — Гарри! — Рон дёрнул его за рукав. — Твоё зелье!       Гарри глянул в котёл. Жидкость, которая должна была быть нежно-розовой, приобрела ядовито-зелёный оттенок и пузырилась как бешеная. — Чёрт. — Чёрт — это мягко сказано, — Рон зачем-то попытался помешать зелье Гарри своей ложкой, отчего оно зашипело и выбросило фонтанчик пара. — Слизнорт сейчас прибежит.       И точно. Толстяк уже нёсся к ним, размахивая руками. — Мистер Поттер! Что вы натворили?! Это же зелье лёгкого приворота, оно не должно так себя вести!       Гарри попытался изобразить виноватое лицо: — Профессор, я отвлёкся. Извините. — Отвлёкся! — Слизнорт всплеснул руками. — Мистер Поттер, на зельеварении нельзя отвлекаться! Это вам не трансфигурация, здесь каждая секунда на счету!       Гарри кивал и делал вид, что слушает. А сам краем глаза снова посмотрел на Малфоя. Тот сидел всё так же один. Его зелье в котле было идеального розового цвета. Он помешивал его ровно, спокойно, будто ничего вокруг не существовало. Гарри вспомнил, как раньше Малфой всегда был в центре внимания. Как вокруг него вились слизеринцы, как он раздавал указания, как Панси смотрела на него собачьими глазами, как Крэбб и Гойл таскались за ним хвостом.       Теперь он сидел один. — …поэтому, мистер Поттер, будьте добры, переварите зелье заново, на следующем уроке, — закончил Слизнорт. — И постарайтесь не отвлекаться на… что бы вы там ни рассматривали.       Гарри кивнул.       Когда урок закончился, все засобирались. Грохот котлов, шум, голоса. Малфой собрал свои вещи медленно, не торопясь. Как будто ждал, пока все уйдут, чтобы выйти последним.       Гарри замешкался у двери, делая вид, что поправляет шнурок на ботинке.       Мимо протопали Панси и Теодор. Панси прошла, не оборачиваясь, но Гарри заметил, как она на секунду задержала шаг, проходя мимо стола Малфоя. Совсем чуть-чуть. Малфой даже головы не поднял.       Протопали Гойл с Крэббом. Гойл что-то сказал, и Крэбб хохотнул. Они прошли мимо стола Малфоя, не сбавляя шага.       Малфой поднялся, закинул сумку на плечо и пошёл к выходу. Проходя мимо Гарри, он на секунду задержал взгляд — ровно настолько, чтобы Гарри успел заметить пустоту в серых глазах.       А потом вышел в коридор и растворился в толпе. — Гарри, ты идёшь? — Рон уже стоял в дверях. — Иду.       Они вышли в коридор. Впереди шли слизеринцы кучкой, человек пять. Малфоя среди них не было.       Гарри оглянулся.       Малфой шёл один в другом конце коридора, отстав шагов на двадцать. Шёл медленно, опустив голову. Никто не оборачивался, чтобы позвать его. Никто не ждал. — Рон, — неожиданно для себя спросил Гарри, — а что случилось с друзьями Малфоя? — С кем? — Ну, с Панси, с Крэббом, с Гойлом. Они же раньше везде за ним таскались.       Рон пожал плечами: — А кто их знает. Может, свои же слизеринцы затравили. Знаешь, как там говорят: Малфой теперь предатель крови, отец в тюрьме, мать опозорена. Незавидная компания. — Предатель крови? — Гарри даже остановился. — Он же чистокровный. Самый чистокровный из всех. — Ну и что? — Рон удивился его удивлению. — Он же не пошёл до конца. Не сражался за Тёмного Лорда, сбежал, мать предала своего хозяина в Запретном лесу… Для фанатиков вроде Крэбба это хуже, чем быть грязнокровкой. Они его теперь презирают.       Гарри помолчал. — А Панси? Она же с ним встречалась вроде? — Панси всегда была за статус, — Рон скривился. — А какой статус у Малфоя теперь? Она нашла себе Нотта. У Ноттов деньги есть, и отец в тюрьму не сел. Всё логично. — Логично, — эхом повторил Гарри.       Они вышли в вестибюль. Солнце светило сквозь высокие окна, но Гарри почему-то было холодно.       Он снова посмотрел назад.       Малфой только что вошёл в вестибюль и остановился у колонны. Стоял один, глядя на солнечные лучи. В его лице не было ничего — ни злости, ни грусти, ни надежды. Просто пустота.       Гарри вспомнил пункт первый.       И пункт второй.       И пункт третий. — Мне нужно в библиотеку, — сказал он Рону. — Встретимся на обеде. — Чего? — удивился Рон. — Ты же ненавидишь библиотеку. — Гермиона просила помочь с трансфигурацией.       Рон пожал плечами и ушёл в сторону Большого зала.       А Гарри остался стоять у лестницы, делая вид, что ищет что-то в сумке, и краем глаза следя за одинокой фигурой у колонны.       Малфой стоял так минут пять. Потом развернулся и пошёл в подземелья.       Гарри смотрел ему вслед, пока белобрысая голова не скрылась в темноте коридора. Три пункта, — подумал он. — Три пункта за одну неделю. И это только то, что я увидел.

***

— Ты чего в библиотеке не был? — спросила Гермиона за обедом. — А? — Ты сказал Рону, что идёшь в библиотеку. Я тебя там не видела.       Гарри уставился в тарелку. — Передумал. Пошёл гулять. — Один? — Гермиона прищурилась. — Один.       Она хотела что-то спросить, но в этот момент Рон начал рассказывать историю про то, как Макгонагалл сегодня на трансфигурации превратила его перо в кактус, и разговор переключился.       Гарри слушал вполуха и смотрел на дальний конец слизеринского стола.       Малфой сидел там. Один. И не ел. Пункт четвёртый: изменение аппетита.       Гарри отвернулся и заставил себя съесть кусок пирога.       Вкуса он снова не почувствовал.

***

      Ночью Гарри не спалось.       Он лежал на спине, уставившись в балдахин кровати, и слушал, как посапывает Рон. В гостиной тихо потрескивал камин. Где-то в замке ухал филин.       А перед глазами стоял Малфой.       Не тот Малфой, который поливал его грязью на протяжении семи лет. Не тот, который называл Гермиону грязнокровкой и плевался ядом при каждой встрече. Другой. Сгорбленный. Одинокий. С пустыми глазами.       Гарри вспомнил, как тот сидел в классе — отдельно от всех, в своём углу. Как огрызнулся на Смита, но в голосе была не злость, а страх. Страх, что кто-то подойдёт слишком близко. Страх, что придётся снова притворяться.       Странно. Гарри никогда не думал о Малфое как о ком-то, кто может бояться. Малфой всегда был тем, кто внушает страх другим.       Или нет?       Гарри нахмурился в темноте.       Он вдруг поймал себя на мысли, что на самом деле ничего не знает о Малфое. Совсем ничего. Только то, что видел снаружи: белобрысый, богатый, язвительный, трусливый. Но это были маски. Семь лет масок.       А что внутри?       Гарри вспомнил суд над Малфоями. Как стояла Нарцисса — прямая, но с трясущимися руками. Как Драко смотрел в пол и не поднимал глаз. Как сама мысль о том, чтобы отправить мать в Азкабан, заставила его побледнеть до синевы.       Он вспомнил, что говорили потом в Министерстве. Малфой получил метку в шестнадцать. В шестнадцать, мать его. В том же возрасте, когда сам Гарри сражался с василиском и летал на драконе. В том же возрасте, когда Рон учился водить летучий автомобиль.       В шестнадцать Малфою прижали палочку к руке и сказали: «Теперь ты наш, или умрёшь. И твоя семья умрёт».       И он согласился.       Конечно, согласился. Кто бы не согласился?       Гарри сел на кровати, запустил руки в волосы.       Он никогда не думал об этом. Никогда не позволял себе думать. Малфой был врагом, и всё тут. Враги не заслуживают жалости, не заслуживают понимания, не заслуживают, чтобы в них вглядывались.       Но сейчас, ночью, в тишине спальни, эта логика рассыпалась.       Малфой не выбирал эту войну. Его втянули. Его использовали. Его сделали убийцей, хотя он никого не убил. Гарри знал это из отчётов — Драко Малфой ни разу не применил смертельное проклятие. Пытался, да. Должен был. Но не смог.       А после того как не смог, его чуть не убил собственный хозяин. Снейп спас — Снейп, который всю жизнь играл на два фронта и в итоге погиб.       Гарри вспомнил, как Снейп смотрел на него перед смертью. Глазами Лили. В которых была боль, вина и просьба о прощении.       Мерлин, да что ж такое.       Он лёг обратно и уставился в потолок. Малфой не предатель, — подумал Гарри. — Он просто мальчишка, у которого не было выбора. Как и у всех нас.       Только у Гарри выбор был. У Рона был. У Гермионы был. А у Малфоя — нет.       И теперь этот мальчишка сидит один в холодных подземельях, потому что те, кто должен был быть его друзьями, отвернулись. Или он сам их оттолкнул — какая разница? Результат один: пустота вокруг.       Гарри вспомнил статью. Пункт первый: изоляция. Пункт второй: потеря интереса к внешности. Пункт третий: раздача вещей.       А ещё пункт шестой: разговоры о смерти.       Гарри не слышал, чтобы Малфой говорил о смерти. Но он видел его глаза. Пустые, мёртвые глаза живого человека. Если бы я был на его месте, — подумал Гарри, — я бы тоже хотел исчезнуть.       Мысль была холодной и липкой. Он попытался отогнать её, но она не уходила.       Гарри повернулся на бок, потом на другой. Сон не шёл.       Перед глазами снова стоял Малфой — сгорбленный, одинокий, задвинутый в самый угол класса, как тот лишний стул, который никто не замечает.       И Панси, которая смотрела на него со странным выражением. Не равнодушие. Не злорадство. Что-то другое, чему Гарри пока не мог подобрать названия. — Чёрт, — прошептал Гарри в темноту.       Он не знал, что делать. Не знал, имеет ли право что-то делать. Не знал, захочет ли Малфой, чтобы кто-то лез в его жизнь.       Но одно он знал точно.       Завтра он снова посмотрит в ту сторону. И послезавтра. И послепослезавтра.       Потому что если он отвернётся — кто тогда посмотрит?