Марионетка в моей власти

И я ведь обещал, что не буду ненавидеть тебя в следующей жизни. Прошло множество веков, а наши души ждали дня, когда смогут вновь соединиться друг с другом. Я не знаю, сколько ты прошёл жизней после той и был ли счастлив с другими людьми. Главное лишь то, что сейчас я могу слышать тебя и чувствовать твои наконец-то тёплые руки. — между прочим, я хотел клубничный круассан, а не вишнёвый, — возмутился Шэнь Цзю, немного надув щёки. — и ты вкуснее делаешь. Ладно, так тоже неплохо. Ло Бинхэ легко усмехнулся, погладив чувствительное место за ушком супруга, чтобы выбить из него лёгкую ласковость и покладистость к ладони. — хах, хорошо, золотце. Придём домой, и я сделаю для тебя их сам, — отозвался молодой человек, кончиком указательного пальца убрав хрустящую крошку с уголка губ. — вечером я почитаю тебе тот фантастический роман. Пойдёт? — всё что угодно, кроме истории древнего мира. Его я и так хорошо знаю, — проговорил Ло Бинхэ, подхватив Шэнь Цзю на руки, с мягкой улыбкой на губах неся своего любимого домой. — и ты обещал, что научишь меня готовить. Давай попробуем сегодня? — Шэнь Цзю несильно клюнул носом в чужой висок, убирая непослушные волосы за уши. — только не подожги кухню. Мы доделали ремонт едва ли неделю назад, — насмешливо хмыкнул Ло Бинхэ, со временем отомкнув дверь квартиры и отпустив супруга.

***

Холода кончались, когда по утрам скворцы начинали петь, закаты становились сочнее и ярче, а походка, словно по волшебству, заметно легчала. Ло Бинхэ не вмешивался в готовку своего мужа: лишь смотрел, как тот старательно пытался замесить тесто, пока варилась ягодная начинка; завороженно любовался тем, как длинные пряди чужих волос переливались металлическим отливом в ласковых солнечных лучах, пока Шэнь Цзю стоял, повернувшись к нему полубоком; разглядывал примятый левый рукав, множество складок тканей рубашки на плече и то, как мужчина очень усердно потирал свои щеки, надеясь стереть с них попавшую муку из резко открытой пачки. И лишь потом, когда его супруг обернулся, и яркий изумруд радужек его глаз оказался целиком и полностью направленн на Ло Бинхэ, который, сложив локти на колени и потянувшись корпусом вперёд, смотрел на него в ответ, моргая изредка и только ради того, чтобы после не мучиться с сухостью глаз, Ло Бинхэ встал и оплёл горячими руками талию, утыкаясь обжигающим носом в собранный хвост. Вместе с мягкими волнами тепла принесённый с улицы, смутно различимый сухой запах ромашки вперемешку с другими полевыми травами, и под ним спрятанные дурманящие сливовые нотки, кисло-сладкие и будоражащие сознание — все запахи весны смешались в одном его любимом человеке. Есть особая порода людей — от них распускаются бутоны в костях, их обнимая. Понимаешь, что ты дома, и вовсе не в гостях. Его супруг был одним из тех самых людей. И имя его жжглось на языке, мерно стучало в груди, его имя море, свет и тьма, до мурашек сыгранная струна гитарой у костра. Нежное, как шёлк, режет собой язык, и всё в одном: оно компас, фонарь и яркий маяк, свет путеводных звёзд и самый острый нож, жестокий мрак, ночь небывалых роз, океана, в котором Ло Бинхэ тонет, не ухватившись за края тонкого, холодного льда. Губы Шэнь Цзю были сжаты в тонкую полоску, а подбородок вздёрнут, насколько это было возможно в таком положении, глаза искрилилсь живым блеском, и теперь казалось, что он не просто делал тесто, а вылепливал из него лесных нимф и божественных существ. — позволь мне помочь, дорогой, — ласково произнёс Ло Бинхэ, накрывая тонкие ладони своими. Плавно сдвинул их, собрав мучную массу кучу и вытерев чистым полотенцем запачканную мордочку. — ты молодец, почти что сам. — у тебя начинка убегает, — досадливо краснея и пытаясь как-то повернуть смутившую ситуацию в другую сторону, Шэнь Цзю опустил голову, стоило его возлюбленному отойти к плите. Холода отступали, когда по утру скворцы заливались звонкой песнью, закаты вспыхивали горячим шоу, походка, словно по волшебству, заметно легчала, а люди, стянув с себя бремя толстых пуховиков, непременно расцветали. Корка льда треснула в этих двух сердцах и растаяла, подпитав своими водами огромное поле цветов. Они всё же смогли друг друга простить.