Марионетка в моей власти

Алый шёлк сиял пламенными искрами на жарком солнце, и птицы скрежетали за окнами. На ветку слетел дрозд, и, может быть, он не видел сидящего на подоконнике Шэнь Цзю. Он был на солнце, а мужчина за небольшим окном, что так ярко пропускало свет в комнату. Дрозд расправил крылья, потом, не торопясь, сложил, нагнул на секунду голову, словно поклонился солнцу, и запел. В послеполуденном затишье песня его звучала ошеломляюще громко, и горный лорд, разминая отвердевшие пальцы, разглядывал вышитых журавлей на ярких рукавах свадебных одежд. Они, как этот дрозд, были свободны и вольны взмыть к ясному небу, где не было ни единого облака, стоило бы ему взмахнуть рукой, отправляя их в далёкие края. Но они всего лишь искусно сплетённые нити, которые навсегда останутся на этом полотне, усиживаясь на тонких стеблях бамбука. Выходить на главную церемонию совсем скоро, и Шэнь Цзю знал, что скоро разделит с этим человеком узы брака, новую жизнь, даже если весьма короткую. Предчувствие смерти каким-то густым туманом въедалось в кости, оставалось скрипучими песчинками, и от этого он не мог никуда деться. — господин, ваш черёд выходить. Позвольте вас провести, — мягко проговорила одна из служанок, заставляя Шэнь Цзю выпутаться из своих раздумий. Шэнь Цзю чуть кивнул, спрыгнув на пол, наскоро надел свадебную обувь и прикрепил алую фату к прическе. Всё же, хотелось сохранить какую-то интригу для Ло Бинхэ, если тот конечно, не поднимет её раньше времени. Нежный ветер игрался с подолами ханьфу, ласкал бледную и холодную, как льды в северном королевстве, кожу, но не с намерением сковать большей стужей. Лорд Цинцзин детально рассмотрел перед собой такой же рубиново-алый паланкин, осторожно пробравшись внутрь. — попался, — мягко протянул Ло Бинхэ, утянув в свои крепкие руки хрупкую фигуру. — Ты выглядишь несомненно прекрасным, сяо Цзю. — непривычно слышать от тебя что-то подобное, но, пожалуй, и ты выглядишь совсем не хуже, — честно ответил Шэнь Цзю, поправляя нефритовые бусы на своём головном украшении. — алый цвет и золото тебе к лицу. — я даже не буду пытаться язвить и плеваться в тебя ядом, — старший негромко зевнул, откинув голову назад. Мужчине самому не верилось, что он всё же добровольно едет с этим полукровкой на их общее торжество, но какое-то волнительное чувство зародилось в отмирающих и охладевших кончиках пальцев. Лежащих на коленях рук аккуратно касаются кончики чужих пальцев. Сперва невесомо, а после ощутимо. Чуть грубые и сильные от многолетних длительных тренировок, сейчас они чрезмерно осторожны и нежны. Оглаживают обхват у самого запястья, ощупывая тонкие линии вен, скользят незатейливо к костяшкам и накрывают кисти ладонями, проскальзывая меж разведенных специально для него пальцев, сплетая их и сжимая уже крепче и уверенней. — ты похолоднее Мобэй - цзюня будешь, — едва ли скрывая своё беспокойство, шепнул демон. Обстоятельства не были хоть каплю утешительными, и кажется, что даже нити бессмертия начали рваться слишком быстро, как незатейливые стежки-намётки рукодельницы, что не пустила изделие под прочный шов. — а ты прямо так часто с ним контактировал, — усмешливо подколол заклинатель, несколько утомлённо перебирая густые, тёмные как горький шоколад локоны. Трудно было оценить всю их мягкость и шелковистость, но всё же, в этом жесте чувствовалось что-то родное и близкое, которое так не хотелось отпускать. Ло Бинхэ ответил незаметной полуулыбкой, приподняв фату и ткнув пирожным к губам с ярко выраженным ароматом винограда и терпко - сладкого крыжовника. — я всё же обещал. Иногда Шэнь Цзю нравилось представлять, как бы его кормили с рук. Но сейчас же можно было полушутя ловить чужие пальцы зубами. И в такой момент ему хотелось хоть немного расслабиться, доверить кому-то власть хотя бы над собой и своей непривычной субтильностью. Не сильно откусывая угощение, чувствуя, каким приятным послевкусием играется виноград с крыжовником на кончике языка, владелец Сюя негромко мурлыкнул, подобно одомашненному коту. Ло Бинхэ и самому хотелось укусить, несильно, ласково, чтобы кожу лишь немного начало покалывать от давления зубов. Когда Синьмо был в его руках или в ножнах на поясе, крики боли и хруст костей врагов текли по его жилам чистым восторгом, а пламя, пожиравшее их дома, возносило его до небес – ненадолго, ему сразу же хотелось ещё больше. Ныне от этих чувств почти ничего не осталось, как если бы на его глаза навечно опустилась пелена, а в уши залили воск. Не осталось ничего от того кипящего будоражащего сознания чувства, по крайней мере, не к этому человеку.

***

Шэнь Цзю был истинной змеёй. С клыками, пропитанными самым настоящим ядом. Ему невозможно было бы стать хорошим человеком, и явно не по щелчку пальца, поздно было бы хоть что-то исправлять. Для чего лить слёзы о том, что ты не сделал, если всё равно не попытался ничего к этому предпринять? Шэнь Цзю всегда было завидно. Завидно, как его сверстники совершенствуются, добиваясь больших успехов, осыпав его колкими как иглы насмешками, как его заклятый враг, Лю Цингэ, едва ли не принижал в лицо, говоря, что таких же успехов ему не достичь, как тому маленькому мальчишке. И руки окрашены багряным от чужой крови. Возможно, Шэнь Цзю не ненавидел бы Ло Бинхэ столь яростно, если бы Лю Цингэ его не признал. Более того, возможно, он даже не обратил бы на этого ребёнка внимания, если бы не замечание соперника. Но что - то всё равно продолжало свербить в самой глубине души. Прирождённый талант не всегда гарантирует выдающихся достижений — так говорил заклинатель, зная, что затоптать этого светлого ребёнка своими ногами не так уж и сложно. У Ло Бинхэ была любящая мать, которой не было у Шэнь Цзю. Это был не просто объект, а человек, что вправду хотел заботиться о своём дитя. У этого ребёнка было признание Лю Цингэ, подходящий возраст, и большие способности. Шэнь Цзю испытывал бессильную зависть, зная, что самостоятельно не мог достичь желаемого. Ло Бинхэ он завидовал самой настоящей чёрной завистью, гнилью сочащейся за километры: раз я был лишён этого, ты тоже не заслужил это иметь. На момент столкновения мальчишки в Бездну ничего, кроме бушующего наслаждения Шэнь Цзю не чувствовал. Ло Бинхэ — мёртв, и это точно. Но сейчас, на грани своего существования, у него всё же что-то проснулось: Ло Бинхэ был лишь ребёнком, и, даже не знавший одиночества, он знал и чувствовал на собственной шкуре, что такое насилие, хоть никогда и не находился в рабстве. До Цинцзина его не запирали в сарае и не ломали ноги. Били, до крови, ужасно били, но дома всё же была та, кто искренне его ждала. Навряд ли эта чистая душа, похоронив мать, ждала новой, нескончаемой жестокости к себе — розги, горячий чай, те ученики с Байчжань. Сожаления уже не помогут, особенно от жалкой цифры девять. Шэнь Цзю чувствовал себя крайне ничтожно, прежде чем лёгкий поцелуй в лоб не вытянул его из раздумий.

***

Дорога, изначально прямая и ровная, постепенно становилась все более узкой и извилистой, терялась среди густых, пышно растущих трав, усыпанных крупными, яркими цветами, ныряла под высокие кусты, причудливо изгибающие ветви прямо над дорогой, сворачивала к холмам, что простирались до небесных рек и озер. И лишь потом выводила к богато украшенному золотым и алым небольшому дому с малым количеством гостей в нём. — ты убрал всех из своего списка приглашённых? — несколько удивлённо спросил Шэнь Цзю, медленно выходя под руку на улицу. — подумал, что ни к чему лишние глаза. Это праздник лишь для нас двоих. Молодых встречал лишь заклинатель, что был одним из ответственных за закрепление уз, да именные таблички покойного брата лорда и матери демона. Пламя свечей оставляло на коже Шэнь Цзю золотые отсветы, делая его похожим на ожившую статую, или озарённого небесным светом небожителя, таившего в себе личину настоящего узурпатора и властителя. Как и предполагал Ло Бинхэ, прелестное нефритовое кольцо пришлось Сяо Цзю впору — не слишком свободное и не слишком тесное, в самый раз. Любуясь контрастом чистой, как выпавшей снег, кожи и молочного камня, он надел свой подарок ему на палец медленно-медленно — сперва лишь до первого сустава, потом ещё немного дальше — и не отпустил ладонь. — с этого момента вы соединены узами брака, — неторопливо прозвучали самые важные слова, когда внезапно заклинатель почувствовал прикосновение мягких губ к своим собственным. На самом деле это был не поцелуй, скорее, губы его мужа осторожно касались его губ, словно бережливо вопрашая, можно ли было сделать его чуть глубже и ярче.

***

Высокая, густая трава устилала цветущий луг, озорливые барашки мерно паслились на поляне, пощипывая и наслаждаясь сочностью каждой травинки. А Шэнь Цзю молчаливо наблюдал за каждым белым, клочковатым, бегающим облаком. Порой казалось, что животные такие свободные, пока их не вели на убой, или пока их не стягали жёсткой плетью, загоняя в сарай. Но просто раздумывать о том, как они в свои беззаботные часы жизни бегали по полю и забавлялись друг с другом — давало что-то в своём роде умиротворения. У него уже совсем не гнулись пальцы, и тело было как кусок бревна. Шэнь Цзю не мог описать себя иначе или более точно. Только чахнул, как увядающее дерево накануне холодной осени, когда, казалось бы, ещё грело солнце и племкалось на глади воды. Но вдалеке, на залитой солнцем дорожке, молодожёны оба увидели девочку в фиолетовом платьице и нелепой большой бу-яо, упавшей ей на глаза. Она шла вприпрыжку, и лёгок был шаг, на лице — расползлась улыбочка-ниточка. Шэнь Цзю долго смотрел, объятый досадой и завистью. Она ещё светлый ребёнок, и ей не знакома тяжесть обиды или судьбы. Безгрешный ребёнок, она зачарованными на всё смотрела глазами. Что-то неясное засело в душе, и будто заново захотелось жить, если бы то было возможным. — Бинхэ, почему ты меня не убьёшь? — вопрос звучит обыденно, будто мужчина просто уточнил, что сегодня на ужин, или как нём смотрится ханьфу. — ты единственный, кто у меня остался. Мы ведь дали клятву быть до конца. Я буду с тобой, пока ты не сделаешь последний вдох, — владыка миров нежно сжал его ладонь в своей, разминая тонкие пальцы. И даже если тщетно, он не переставал их греть, словно утешая себя, что всё ещё можно исправить. Но это были лишь его глупые мечты. — давай мы не будем ненавидеть друг друга в следующей жизни? — слова звучат с тяжёлым хрипом, и Шэнь Цзю начинает откашливать сгустки крови, обессиленно застыв на руках Ло Бинхэ. — я больше не хочу тебя ненавидеть. Я больше не хочу допускать ошибок. — обещаю, что обязательно буду заботиться о тебе в следующей жизни, — проговорил Ло Бинхэ весьма ровно, но под конец ощутил, как внутри скребут кошки. Кошмарно хотелось выть, рвать всё на пути и метаться, чтобы спасти этого человека. Но он знал, что даже дорогая фарфоровая кукла — это всё ещё та тряпичная кукла, которую сшила матушка второпях для своей любимой дочери. Они разделяли каждый поцелуй, зная, что это последний раз, когда они увидят друг друга. На губах остался привкус железа, во рту — горечь, а в сердце — сжирающая агония. Шэнь Цзю прикрыл глаза ладонью и посмотрел на солнце — его круглый диск едва угадывался на затянутом белыми облаками небе, но безошибочно указывал на позднее утро. Такое яркое и ослепляющее, но уже не в состоянии его согреть. Хватка Шэнь Цзю тут же ослабла, когда он уронил голову на р о д н о е плечо м у ж а, на мгновение почувствовав под щекой чужой стук сердца.