miracle

      — Как-то неловко, — говорит Арчи, сидя около его кровати.       Конрад еще достаточно слаб. Мир перед глазами замыленный и почему-то плоский; он едва способен поднять руку, чтобы дотянуться до стакана с водой. Но к нему уже пускают.       Арчи, конечно, набивается в первых рядах.       Сразу после Герцога, Полли и Шолы.       — Не бери, — Конрад улыбается в ответ на тихие слова, его голос ломается и хрипит на каждом слове, — не бери в голову.       Он белый, как и его одеяло. Тонкая кожа в отдельных местах горит болезненной синевой. Солнечный свет неприятно слепит глаза в окопах из синяков.       Арчи поднимается, чтобы задернуть шторы. Походя он нервно ведет плечом, ведь Конрад говорит слишком много. Слишком много для больного, которому прописан максимальный покой на ближайшие полгода как минимум.       Арчи думает: не торопись, Конрад. Не нужно. Не после того, как тебя собирали по кускам, восстанавливали голову, сшивали заново из ошметков. Конечно, Герцог ради любимого сына отдал все без остатка, и медики Кингсмана — это что-то невероятное, Арчи присвистнул бы, если бы было можно, но все-таки... не надо. Пожалуйста, не торопись. Хочется верить, что теперь, когда эта глупая и жестокая война закончилась, у тебя будет достаточно времени.       — Тебе стоит помолчать, Оксфорд.       Конрад дергает уголком рта. Он упрямый, Арчи уже усвоил. Это плохо. Но его тело восстанавливается уверенными семимильными ползками. Это хорошо.       — Ты не при чем, — Конрад кривится, делая вдох.       Ноздри дрожат, дрожат пальцы. Жмурится. Наверное, сильно устал.       Арчи зажевывает губу, невольно кивая. Он действительно — самый крайний, хорошенько так подставленный судьбой. Но не то чтобы он жалеет. Конрад — мальчик с шальной пулей в башке (и это даже не метафора), он привнес в его жизнь массу красок, просто-напросто взяв и выдернув из серо-зеленой военной толпы. И теперь Арчи носит твид, очки в роговой оправе и отзывается на пафосное "Ланселот".       История как в сказке.       — Я скоро пойду, — мягко произносит он, возвращаясь на стул у изголовья. — Тебе нужен отдых.       Они не совсем друзья, даже не хорошие знакомые (куда ему, Арчи, шотландской черни до британской аристократии), но быть рядом с Конрадом ощущается как что-то комфортное. Естественное. Правильное. Арчи чувствует себя спокойно и хорошо в этой стерильно блеклой палате в огромном поместье. Это и удивительно, и странно.       Впрочем, за последние полгода Арчи попривык к поразительным и пугающим штукам в своей жизни. Спасибо, Конрад. Спасибо, Кингсман.       Конрад силится что-то сказать в ответ, но не может. Узкие губы предательски сводит судорога. Ему и правда пора отдохнуть.       Арчи поднимается, жестом подзывает медсестру. Одна из новеньких, но Шола точно устроил ей хорошую школу — слушается, как шелковая, действует точно, наверняка, короткими верными движениями. Конрад с ней будет в безопасности.       — До встречи, Конрад, — Арчи оборачивается уже в дверях, зависает на пороге. Пощелкивает деревянный косяк. — Или лучше?.. Слушай, ты же лучше меня разбираешься в рыцарях... Как, как тебя будут звать, когда восстановишься?       Конрад — сейчас больше тень, чем человек, но они оба верят, что наступит день, когда он снова встанет на ноги. Вернет память, зрение, оружие в руки. Перестанет быть просто портретом на стене в главном зале на Сэвил Роу. Займет одно из рыцарских кресел.       Ох, скорей бы.       Арчи даже надеется, что у них выйдет что-то вроде общения или дружбы.       — Мо... — сестричка бабочкой порхает над уставшим телом, перебирает лекарства. Конрад вздрагивает, сглатывает, замечая иглу. Усилием тянет губы в улыбку. — Мордред.       — Звучит очень красиво, — имя горчит в воздухе, звенит как хрусталь, как трогательная и волшебная детская сказка.       Имя Арчи искренне нравится. Да и сам Конрад Арчи нравится тоже.       Он милый малый. Хоть и британских кровей.       — Поправляйся скорей, — шепчет Арч и уходит, решив не затягивать с расставаниями.       Лучше забежит еще вечером, если Герцог не придумает срочного поручения. В этом деле (Арчи не уверен, думает он про посещения или про дружбу) важна система. Да. Система.