miracle

      Потихоньку все становится хуже.       Конечно, они это предполагали. Врачи Кингсмана — волшебники, а не боги, первая попытка не могла сразу увенчаться абсолютным успехом. И все-таки... все-таки...       В реальности сухая теория ощущается иначе.       Конрад делится новостями без пафоса и лишней трагедии:       — Кажется, я теряю зрение, — голос у него спокойный, тихий, размеренный; он словно читает детскую сказку, а не рассуждает о собственном здоровье.       Но это неудивительно: Конрад солдат, хоть и пробыл на фронте не так долго. Вкрапления железа под тонкой кожей, стальной позвоночник. Нервы, натянутые до предела.       Конрад будет держаться столько, сколько получится.       Арчи знает об этом.       Но все равно слова звучат страшно. Они как скала, рухнувшая на плечи. Хочется сгорбиться, уйти от удара, уползти, забиться в самый дальний и безопасный угол.       Арчи вместо этого садится на стуле ровнее. Он умеет держать удар.       — Быстро? — спрашивает, надеясь, что волнительные, истеричные нотки не просочатся наружу; он запер их глубоко в своем нутре, но в последнее время нутро изрешетилось и не работает, как должно. Ничему в этом мире нельзя доверять. — Кому-нибудь сказал об этом?       Конрад задумчиво кивает. Мажет маслом тост, избегая поднимать взгляд.       — Отцу и Шоле, — утирает большим пальцем руки уголок рта. Движение лишь слегка выдает его дрожь. — Не так быстро, как могло бы быть. Но...       Да.       Арчи знает это протяжное, тягучее и тяжелое "но", означающее, что что-то где-то идет совершенно не по плану. Конрад теряет зрение — и это уже не по плану. Без него ему заказан выход в поле, да и вообще: сначала зрение, а потом... кто знает, что потом. Кто знает, сколько у них вообще времени.       Арчи вздыхает — Конрад вздрагивает.       Он искренне старается держаться, этот вчерашний мальчик с узкими кистями и понуро опущенными плечами. Незаметно впивается ладонями в скатерть. Фокусируется на одной точке. Бог знает, что сейчас у него в голове.       Арчи думает: непорядок. Арчи думает: если бы он только мог быть рядом, мог что-то исправить, переиграть, отмотать назад. Но он не может.       Никто на всем белом свете не может.       И остается только идти вперед. Проверив потайной нож и нацепив лучшую из улыбок, конечно же.       — Знаешь, — говорит Арчи погодя: им обоим нужно время, чтобы переварить информацию, чтобы притвориться, будто все под контролем. — Что бы ни случилось, — и да, это заведомо плохое, плохое начало, но Конрад поднимает глаза, и Арчи видит в них отблески солнечного света, — ничего не потеряно. Мы будем бороться.       Он не мастак толкать речи. Но он всегда говорил, что думал — и за это, кажется, люди его уважали. И уважают, как хочется верить, до сих пор.       Конрад поджимает губы.       Маленькая серебряная ложечка в его руке звонко цокает о край чашки.       — Спасибо, Арчи.

***

      Вечером они сталкиваются около библиотеки. Остальной особняк давно спит; только Полли, возможно, еще занята расшифровкой или сбором данных, но в этой части никого нет. Крыло погружено во тьму.       Арчи это на руку — он вытаскивает из библиотеки нужные книги (стоит получше разобраться в Мексике, их следующая цель — посол), грабастает их под мышку и змеей выползает за двери. И налетает на Конрада, неумело крадущегося в темноте.       — Ох, боже.       — Что ты тут делаешь?       Конрад переминается с ноги на ногу. Арчи замечает: его пальцы, нервные и длинные, скребут настенную панель. Видимо, ориентироваться впотьмах выходит совсем уж плохо.       Сердце колет тревогой. Это очень, очень прискорбно.       — Хотел взять пару книг. О Мексике.       — О, тоже? Зачем?       Арчи прикусывает язык, как только произносит последнюю фразу. Она оскорбительна, низка, ведь Конрад отстранен от дел агентства, а это наверняка неприятно. Но Конрад пропускает ее мимо ушей. Он говорит увлеченно и с жаром:       — Значит, почитаем вместе, — и это явно то предложение, от которого не выйдет отказаться.       Впрочем, Арчи не рассматривает такой вариант.

***

      Арчи не до конца разобрался, что они чувствуют друг к другу и чувствуют ли вообще. Война — большая и оглушительная — прокатилась по миру огненной, беспощадной волной. Может, это просто их способ забыться после пережитого? Может, они с отчаянием ищут возможность доказать себе, что не забыты и не одиноки?       Он не уверен, что из этого правда.       Но когда Конрад склоняется над книгами, почти утыкаясь носом в страницы, Арчи ощущает нежность. Щемящую и такую трепетную, что впору плакать.       — Что здесь, Арчи, ты видишь? — Конрад взволнован; он водит пальцем по надписям, поворачивается левым боком, потому что один глаз видит лучше, чем второй. — Прочитай мне, пожалуйста.       Он слаб. Конрад действительно слаб и (это очевидно всем в доме, просто не произносится вслух) никогда не восстановится полностью. Его дорога определена, и ведет она лишь к угасанию. Лекарство — не панацея. Мозги не заштопать целиком, даже такой чав, как Арчи, это понимает.       Но Конрад не жалок. Никогда не был и не будет. Арчи видит это со всей доступной ясностью: Конрад не ноет, не ругается, не заламывает руки. Он вгрызся судьбе в холку и держится, держится, пока хватает сил.       Почему-то Арчи верится, что он еще судьбу оседлает. Возможно, на это даже удастся посмотреть.       — Давай я, — произносит, сглотнув, чтобы смочить сухое горло. — Начнем отсюда, хорошо?       Конрад кивает. Жмурится, сосредотачиваясь. Пальцы пляшут по тонкой парусине брюк.

***

      Они начинают.       Снова и снова. Снова и снова.       Пока наконец не получается.

***

      — Как тебе имя "Моргана"? — хмыкает Арчи, влетая в комнату, отведенную квартирмейстерам. В недавнем времени местный штаб пополнился на одного человека, и у Арчи больше поводов забегать на огонек. — Знаю, это не твой любимый Мордред, сын Артура, но, послушай, Моргана ведь была феей!       Конрад поднимается навстречу. Он так и не вернул весь потерянный вес, но хотя бы больше не похож на ходячий труп. Даже чаще улыбается.       — Ты решил прийти сюда, минуя медиков? — миролюбиво уточняет он, под скептическим взглядом Шолы доставая аптечку.       Да, Арчи знает, что у него кровит порванная щека и что последние полчаса он тащился на чистом адреналине. Но это, если честно, так неважно. Важно, что они оба живы, снова в поместье и у них есть немного времени для себя.       — Пустяки!       Конрад мягко улыбается, смачивая спиртом кусок чистой ткани. Бормочет:       — Ну конечно, — но в интонациях нет обиды или злости.       Арчи радостно падает на высокий стул, поворачивает лицо к свету. На Конраде очки — они, конечно, не сильно спасают ситуацию, — и они оба знают, что штопать Арчи будет кто-то другой. Но это потом. А пока Арчи прикрывает глаза, чувствуя на своих щеках теплые ладони.       — Моргана могла творить всякие крутые штуки, — продолжает говорить через боль и шипение, — и ты творишь такие же. Ведь это ты придумал запихнуть в ручку яд! А как усовершенствовал парашюты. Думаю, именно ты наконец завершишь затею твоего отца и Полли с ножом в ботинке!       Арчи в курсе: он звучит возбужденно. Но не ищет оправданий. Лишь крепче вжимается в стул, стараясь не забывать дышать. Рана на самом деле куда больше, чем кажется на первый взгляд.       Видимо, вскорости он обзаведется новым шрамом. Плевать. Только бы Конрад и дальше так улыбался.       — Словом, Моргана крута! — экспрессивно дернув плечом, заканчивает Арчи.       И ждет. Ждет, ждет, ждет. Из-за частичной потери зрения Конрад работает медленно и размеренно (к сожалению, в последние дни у него участились головные боли). Но с этим можно справиться. _Они_ с этим справятся.       — Моргана, значит, — напряженно сведенные брови, глубокая морщинка... и нежный свет в глазах. Арчи уверен: никакая красотка не покорит его в той же мере. — Что ж, — хихикает Конрад, в последний раз прикасаясь к ране, а потом наклоняется ближе, — думаю, я готов побыть твоей феей.       И, Боже, как это звучит. Прекрасно. Волшебно.       С надеждой.       Арчи фыркает, подставляясь, и Конрад касается мягкими губами лба. Прижимается — целомудренно, мимолетно. Так сладко, что внутри все переворачивается.       Мерный вздох шевелит волосы.       — А теперь бегом штопаться, — шепчет Конрад его коже.       И — на всякий случай, не иначе — целует еще раз.       Арчи не возражает.