жатва

Чонгук нервно отстукивает ручкой по парте, а ногтем указательного пальца – по передним зубам; в голове копошится рой неугомонных мыслей, в то время как тело колоколами отбивает мелкая дрожь. Возбуждение. Мандраж. Тревожность. Уже неделю как обуяли сознание и все никак не хотят отступать. Каждый день он с замиранием сердца открывает новостной портал, в надежде найти ответы на волнующие вопросы, скрупулезно просматривает комментарии, а мысленно уже пишет сенсационные статьи, что в мечтах занимают первые полосы городских газет. Он даже совершенно случайно вступает в жаркий спор с одним из анонимных комментаторов, что разносит (по его мнению) ложные слухи о ходе расследования и удивительно спокойно реагирует на чонгуковы гневные сообщения. В какой-то момент Чонгук даже ловит себя на мысли, что намеренно ждет остроумных ответов анонима, подрываясь от каждого высвечивающегося уведомления на дисплее телефона. Тем временем следствие до сих пор не сдвинулось с мертвой точки. Полиция бродила вокруг да около, нервно кусая локти и с каждым днем все больше опуская руки. Что полгода назад, что сейчас прогресс давался со скрипом зубов и жалкими потугами разузнать как можно больше ценной информации. Мутное по своей природе происшествие вновь встало, а народ продолжал бунтовать, уверяя, что раззадоренный убийца вскоре снова заявит о себе, и понося бездействующие органы власти на чем свет стоял, на что те могли лишь скорбно разводить руками. Что ж, ничего удивительного. Чонгук даже не был разочарован, он и так знал, что государственные ищейки продажны и никчемны. Вот за кем действительно сила, так это журналисты и папарацци, не стыдящиеся вынюхивать там, где не просят. Благодаря последним в сети были обнародованы некоторые фотографии с места преступления, пусть и тут же удалены властями, редкие из них все еще гуляли по нелегальным форумам и темной стороне интернета. На одной из таких Чонгук в действительности сумел разглядеть початую бутылку шампанского, неряшливо оставленную на прикроватном столике, что подтверждала его догадки об украдкой подсыпанном в бокал снотворном. Только вот кто из студентов мог об этом знать, а, главное, как? Была ли оброненная невзначай фраза случайностью или умышленным намерением? Вопрос оставался открытым. Хосок давно перестал реагировать на докучливые порывы друга обсудить ситуацию, он лишь мычал что-то нечленораздельное в ответ и отводил взгляд, тут же переводя тему на того самого красавчика корреспондента, что в последнее время все чаще стал мелькать по новостям. Он даже клялся, что всерьез влюбился и готов душу отдать дьяволу, лишь бы встретиться с ним хоть разочек, возможно, даже попросить автограф, ну или руку и сердце. Это уже по ситуации. И снова все сводилось в шутку. Чонгук смеялся, пусть и прятал досаду за улыбкой, а Хосок был только рад избавиться от ужасающих подробностей, которых друг начитался на сомнительных форумах. Дисплей озаряет уведомление об очередном сообщении, Чонгук тут же, совершенно забыв о лекции, сгребает в охапку телефон и, затаив дыхание, снимает блокировку. Он не ошибся – сообщение от анонима. «Знаешь, в чем смысл рожиц?» С издевкой красуется на экране заковыристый вопрос. Пару раз похлопав ресницами и осмыслив прочитанное, Чонгук с расстановкой пишет ответ, кажущийся ему логичным и правильным. «Скорее всего, это насмешка над полицией, так как убийца неуловим. А также визитная карточка и почерк Смайла, по которой его непременно узнают в обществе». Ответ приходит спустя секунду, короткий и емкий: «Скучно». Чонгук хмурится, но не успевает что-либо парировать в ответ, так как прерывается громогласным голосом профессора по философии, что силится обратить на себя внимание всей аудитории. Его брови, спрятанные за очками в толстой роговой оправе, чопорно сдвинуты к переносице, глаза внимательно сканируют учащихся на предмет непослушания, а морщинистые щеки строго впали, сообщая обо всей серьезности ситуации. – Я намерен задать вам проект, на выполнение которого у вас будет полторы недели, начиная с сегодняшнего дня, – речь сопровождается гомоном недовольных стонов, невольно слетевших со скривившихся губ. – Вам нужно будет взять любой тезис философии и раскрыть его как можно обширнее посредством презентации. Для этого я разделю вас на пары, – предотвратив радостные возгласы облегчения, профессор многозначительно продолжает: – Дабы слегка разнообразить привычные тандемы, я буду в случайном порядке вызывать одного из студентов и предоставлять ему право выбора. Что ж, приступим! С этими словами, выдержав драматическую паузу и нетерпеливо потерев ладони, профессор с поистине гаденькой ухмылкой принимается называть имена учащихся из списка. – О, черт! – застонав, Хосок вымучено роняет голову на парту. – Неужели нам не светит быть с тобой в паре, Гуки? На что Чонгук лишь обреченно вздыхает: – Кто его знает... Время идет, список студентов заметно редеет, а удача, похоже, показательно поворачивается к двум лучшим друзьям спиной. Ведь, когда профессор в очередной раз называет следующее имя, надежда на пощаду умирает окончательно, разбиваясь о звонкую россыпь женских каблучков и попадая в плен к затаившейся в истоме юношеской влюбленности. – Мин Чжиын! Невысокая, весьма заурядная, но симпатичная девушка осторожно поднимается с места и направляется к кафедре, застенчиво кусая губу. Она неловким движением отбрасывает назад длинные вороные волосы, долго вглядывается в безынтересные лица присутствующих, словно стараясь отыскать среди них того самого одного единственного и неповторимого, и невыносимо нагнетающе медлит. В безмолвии аудитории слышны бесстыдные зевки и размеренное тиканье часов стремительно утекающего времени. Тик-так. Кто-то с раздражением щелкает ручкой. Тик-так. Профессор, не выдержав, покашливает, торопя девушку с выбором, на что та, вздрогнув, смущенно улыбается, показывая десны, и все же произносит заветное: – Чон Хосок, – на выдохе. Тут же спрятав глаза за непослушными волосами и прошмыгнув обратно к нагретому месту за партой. – Да будет так, – бурчит профессор, делая пометки в записях, а задремавший было Хосок осоловевши хлопает глазами, крутит головой в разные стороны. Он даже не в курсе, кто его выбрал. – Поздравляю, друг, – Чонгук победно хлопает того по плечу. – Похоже, тебе придется вступить в ряды натуралов. – Чего? Я, кажись, отключился, че случилось? И тут он замечает девушку, что сидит чуть дальше, на передних рядах. Стыдливо обернувшись, она с благоговением в глазах смотрит на Хосока, трогательно заломив брови и поджав губы. Кажется, можно услышать, как бешено трепыхается ее изнервничавшееся сердце, что наконец решилось сделать первый шаг, взгляд теплится надеждой на положительную реакцию, вспотевшие ладони нервно сминают горячие пальцы. Хосок слегка выпадает из реальности, не зная, как себя повести, но после убедительного толчка в бок от Чонгука заторможено приходит в себя, сбрасывая сонливость, выдавливает самую теплую улыбку, на которую только был способен в данный момент. Девушка тут же краснеет и поспешно отворачивается, перешептываясь с подружками, а Хосок выдыхает слишком громко, чтобы не заметить скребущую нутро липкую фрустрацию. – Это же Чжиын, что запала на тебя еще с первого курса, – не щадя нервы друга, подначивает Чонгук. – Придется тебе теперь стать настоящим мужчиной. – Да завали уже, а... Хосок страдальчески ломает застывшую на губах вежливую улыбку. Он в действительности не знает, что делать с бедной влюбленной девочкой и как помягче дать понять, что она не совсем в его вкусе. В общем-то, как и все остальные особи женского пола. На этот раз не получится выйти сухим из воды, проигнорировав очевидные знаки внимания, до боли сжав зубы, придется вежливо разъяснить ситуацию, разложив бесчестное мироустройство по полочкам. Хосоку до совестливых судорог невыносимы отказы, но что поделать, если жизнь сама заставляет стать чуточку жестче. До сих пор посмеивавшийся Чонгук, заприметив кривое, вымученное недовольство друга, тоже притихает, благоразумно возвращаясь к собственным мыслям. Его тяготит раннее сообщение от анонима, а еще заведомо ранит чувства оказавшейся не столь острой смекалки, ему-то казалось он во всем прекрасно разбирается, читает насквозь и зрит в корень, а на деле оказалось – скучно. Чертыхнувшись сквозь зубы, Чонгук нервно выстукивает ответное сообщение с просьбой разъяснить мнение собеседника, но тут же стирает в нерешительности. Он понимает, что обсуждать подобное в комментариях к общедоступной статье на форуме совершенно бессмысленно и, к тому же, опасно. Пусть они и обменивались интригующими идеями уже на протяжении недели, ситуация в любой момент могла принять крутой оборот – нужно было срочно переходить в личные, никем не отслеживающиеся сообщения, только вот как узнать у анонима персональные данные, оставалось нерешенным, беспокоящим вопросом. На то он и аноним, чтобы не делиться личной информацией... – Что ж, похоже, мой список студентов наконец-то иссяк, – хрипловатый ироничный говор профессора доносится до Чонгука словно через толщу воды, полностью погрузившись в себя, он встряхивается, только услышав собственное имя. – Чон Чонгук и Ким Тэхен. Судьба нарекла вас парой без обоюдного согласия. Но так даже интересней, не так ли? Кто? Ким Тэхен? Чонгук хмурится, бегло оглядываясь в поисках напарника, и находит лишь отрешенно сидящего у окна парня. Совершенно неприметного, в растянутом сером свитере с затяжками, ломкими, выжженными до русого волосами и залежавшимися под глазами землистого оттенка синяками. Он смотрит на Чонгука в упор тусклым, бесцветным взглядом, слегка приподняв бледную ладонь в приветственном жесте. В голове стреляет догадка: факультет информационных технологий? Похоже. Да и под все стереотипы подходит, разве что... От тэхенова взгляда становится жутко, по вздыбившейся коже ползут липкие мурашки. – На сегодня все! Лекция окончена, можете быть свободны. Чонгук смаргивает наваждение. Орава вымученных студентов лениво поднимается с мест, сгребая немногочисленные тетради для записей и канцелярские принадлежности, кучкуется привычными компаниями, в неразборчивом бормотании которых, перемежающимся со вздохами, сквозит ярко выраженное недовольство новым проектом. Копающийся рядом Хосок выглядит слегка растерянным, крутится из стороны в сторону, когда они выходят из аудитории, чешет затылок, потирает переносицу, но все же решается. Отсалютовав другу на прощание, он пружинистой, нервной походкой направляется в сторону возбужденно жужжащей девчачьей компании. Заприметив его, подружки тут же разбегаются кто куда, понимающе оставив новоиспеченную пару наедине. Чонгука шаткая в неловкости судьба Хосока не особо заботит, он уверен, что тот сумеет подобрать нужные слова и выкрутиться из проекта без обид и насильно разбитых сердец, а вот собственная – интересует и очень даже. Отыскав в толпе взглядом по обычаю прибившуюся в угол худощавую, неприметную фигурку, Чонгук уверенным широким шагом подходит к будто ожидавшему его Тэхену, решительно и бойко протягивает руку для рукопожатия. – Чонгук. Рад знакомству. Тэхен заторможено опускает взгляд на зависшую в воздухе руку, не двигаясь с места, разглядывает позу, внешний вид, выдержку собеседника, а после так же неторопливо, нарочито медленно поднимает к его лицу, на котором застыла дружелюбная маска ожидания. Они молчат пару секунд, не моргают, уставившись друг на друга, словно на пришельца с иной планеты. Не выдержав первым, Чонгук одергивает руку, внутренне закипев от демонстративного пренебрежения и безразличия, а на деле не поведя и бровью. Угораздило же его... – Я не силен в глубокомыслии, – вместо приветствия, наконец, произносит Тэхен. Он смотрит все так же отрешенно – не улыбается, не волнуется, даже не ехидничает. Просто обозначивает голый факт. – Я тоже не философ, – в ответ хмыкает Чонгук, надеясь разрядить обстановку. – Но, раз уж мы теперь в одной лодке, не хотелось бы дать ей утонуть, как думаешь? – неловко посмеиваясь, ожидая ответной потеплевшей реакции на жалкую попытку пошутить, хотя бы из вежливости, но Тэхен лишь пожимает плечами. – Наверное, – и тут же добавляет. – Заниматься будем у тебя. У меня неудобно. Чонгук аж замолкает от столь холодной прямолинейности, но спорить не собирается – согласно кивает, потирая шею вспотевшей от несуразности ладонью. Струна непонимания туго натягивается между ними, а за стеной демонстративного равнодушия становится сложно разглядеть настоящего человека. Потеряв надежду на толковый разговор и классическое новое знакомство, Чонгук сухо обговаривает детали их следующей встречи, почему-то ни разу не задумавшись о занятиях в библиотеке, и, резво развернувшись на каблуках, отчаливает на следующую пару. По пути его не покидает мысль, что Тэхен, пусть и чертовски странный, но невероятно притягательный персонаж в чонгуковой заурядной жизни. Он – отхождение от нормы, неестественность классического поведения, аномалия. В Чонгуке с новой силой вспыхивает поистине ребяческое любопытство.

***

В сумеречной комнате слегка подрагивает на ветру занавеска; воздух сладковатый, предвещающий скорое потепление и долгожданное цветение вишни. Пора красоты, влюбленности и освобождения. Однако в головах на днях приступивших к учебе студентов – штиль и в то же время хаос. Полная неразбериха, суматоха и отсутствие каких-либо гениальных мыслей. Чонгук, яро настроившийся на мозговой штурм, остервенело клацает мышкой, в который раз пересматривая бессчетное количество сайтов на около философские темы, путается в терминах, незнакомых словах и афоризмах. У него сводит зубы от бездельничающего Тэхена, который, скромно усевшись на полу и подобрав к груди колени, незамысловато перелистывает страницы совершенно бесполезной, выуженной из университетской библиотеки, книженции. Но парень будто бы и не замечает явного чонгукова раздражения, то ли не понимает, то ли мастерски делает вид, что не видит. Когда пожелтевшая от времени, впитавшая запах гниения и старости, страница шелестит чересчур громко, Чонгук уже готовится раскрыть рот для залпа возмущения, но не успевает вымолвить и слова. – Я думаю, мы можем взять тему добра и зла, – вяло подает голос Тэхен. Это была его первая фраза с начала работы над проектом. – Здесь говорится про идею привлекательности зла и утверждения добра. Что-то банальное, но противоречивое – может сработать. Проглотив невысказанную тираду, Чонгук позволяет себе поразмыслить в тишине пару вязких мгновений. На ум тут же приходит не столь давний разговор с Хосоком о возможности вершения добра посредством зла и подводных камнях столь притягательной в современном мире идеологии. Коротко согласившись безмолвным кивком, он возвращается к голубоватому экрану ноутбука, с новой энергией начиная шерстить интернет на наличие подходящих к теме статей. За спиной вновь шуршат страницы. Тэхен больше не произносит ни слова. Нельзя сказать, что Чонгуку нравится подобная немногословность. Он привык к шумной компании Хосока, льющимся рекой шуткам и дружеским подколам, громкой музыке для создания атмосферы и заразительному смеху над очередной нелепицей. С Тэхеном же было иначе: тихо и густо, словно в его присутствии тишина обретала смысл и укладывалась грузом подтекста на плечи. Он, не шевеля при этом и пальцем, затапливал собой все пространство, подавляя любые эмоции и проявления чувственности, не оставалось места даже для обоснованной неловкости, создавалась иллюзия комфорта. И как бы Чонгук не хмурился и не бесился, в глубине души рядом с Тэхеном ему в действительности становилось спокойно. Тэхен волшебным образом умиротворял его жаркий пыл. – Я нашел пару толковых статей, – разбив сакральность момента, прочищает горло Чонгук. – Ницше вроде писал, что добро для добропорядочных моралистов и слабых, а зло – признак аристократии, красоты и креативности. Звучит, конечно, спорно, но, как по мне, хорошо вписывается в рамки современности, что думаешь? – Ницше не дурак. Думаю, его словам можно верить, – все так же, не отрывая глаз от ветхих страниц. – А свое мнение на этот счет у тебя есть? – не унимается Чонгук. Ему до колик в животе хочется залезть к Тэхену в голову. – Не знаю, я же сказал, что не силен в глубокомыслии, – скучающе и отчего-то обреченно. Книга с мягким хлопком закрывается, цепкий взгляд обращается к Чонгуку. – Все мои выводы лишь сборник цитат и тезисов различных людей мира. Я хорошо компилирую, но плохо разбираюсь в сути. – А я люблю докапываться до истины, пусть и знаю, что у каждого она своя, – зачем-то подытоживает Чонгук. И улыбается. Тэхен возвращает ему неестественное искривление губ. – Истина бывает обманчива, как и все понятия в мире. По сути люди ведь сами придумали им значения, начинили смыслом, а теперь долго и упорно спорят о том, где же правда. Даже такие, казалось бы, простые вещи, как добро и зло, – одно хорошо, другое плохо – имеют кучу подвохов и интерпретаций. Пусть я и прочитал достаточно много литературы в своей жизни, до сих пор не понимаю, путаюсь. Люди зачем-то любят все усложнять... Прозвучавшее столь прозаично и буднично откровение для Чонгука новость. Конечно, многие человеческие чувства, явления, громкие слова с неизведанным смыслом даже для него являлись загадкой, но ведь каждый воспринимает мир по-своему? Отчего же не понимать и путаться, словно пытаясь заучить наизусть урок в школе? Он слегка сводит брови, тщательно подбирая слова, часто моргает, роясь в ворохе заумных мыслей. – Так выходит, потому что нет определенной формулы жизни. Все люди разные, ощущают и мыслят по-разному. Даже если мы с тобой посмотрим один и тот же фильм, я увижу в нем одно, а ты – другое. Или если нас попросят нарисовать небо, я нарисую его так, а ты – иначе. Редко когда выходит синхронизироваться и угадать видение другого человека, таких обычно называют соулмейтами – родственными душами. Но так ведь даже интереснее, не согласен? – Чонгук на секунду замолкает, ища поддержки в тэхеновом взгляде, но натыкается лишь на непроницаемую маску отчужденности. Еле заметно вздыхает, переводя нить разговора обратно в учебное русло. – И все же, думаю, в словах Ницше есть своя правда, запретный плод всегда казался притягательнее добродетели. Что твой кладезь цитат и тезисов думает насчет оправдания зла благими намерениями? – вновь в надежде вывести неразговорчивого Тэхена на размышления. В ответ спешно шелестят страницы, подбирая нужные строки и выражения. Тэхен сосредоточено водит по змеиной россыпи предложений пальцем, закусив ноготь, хмурится – собирает крупицы прочитанного воедино. – «Оправдывая войны, катастрофы, болезни и кризисы благими намерениями, мы часто забываем о том, что прямые результаты зла становятся судьбою одних, а своеобразно понимаемые «выгоды» отдаленных последствий зла – судьбой совсем других», – с расстановкой, хрипловато зачитывает он цитату, пока Чонгук выходит из себя от негодования. Ну, неужели у Тэхена нет своего мнения на этот счет? Умные слова из учебников и трактатов – это, конечно, хорошо, но за ними стоит кто-то совершенно иной, другой эпохи и времени – не Тэхен, не его личность и соображения, которые до истомы, до дрожи хотелось бы узнать поближе. Чонгук не выдерживает: – А ты-то по этому поводу что думаешь? Тэхен безразлично пожимает плечами. – Ничего, я ведь уже сказал. Человеческий язык для меня так же неведом, как инопланетный, я говорю на языке программирования, структуры и логики. Чонгук, не в силах сдержать досады, поджимает губы, отворачиваясь. Он не находится, что ответить. Их разговор неумолимо вязнет в пространстве, тормозится на подходах и виснет, не позволяя достучаться до истинных мотивов собеседника. Чонгуку очень хочется, чтобы Тэхен хотя бы немножко раскрылся ему, приподнял завесу тайны, что скрывают пустые горькие глаза, но он понимает – не все сразу. Нужно терпение, время и хотя бы минимальные точки соприкосновения, поэтому после короткой паузы без задней мысли предлагает: – Ты голоден? Хочешь, прервемся на перекус? А то сидим уже битые два часа... Следующая фраза Тэхена слегка выбивает из колеи, но не может не потешить чонгуково самолюбие. Он рад, что сумел выяснить пусть толику личных предпочтений и вкусов, расценивает как собственную маленькую победу и сам себе обескураженно удивляется – отчего сердце настолько входит в раж, восприняв головоломку в виде Тэхена как новую забаву? Игру, конструктор, неведомый доселе миру язык, что так и тянется освоить... ...Тэхен глухо, но с надеждой спрашивает: – У тебя есть консервированные персики? – Конечно, я поищу в холодильнике, – Чонгук не может сдержать улыбки.

***

Пока они шли по узко вытоптанной дорожке к дому, Чжиын все не прекращала щебетать о ей же выбранной теме для проекта по философии. И темой этой была Любовь. Точнее, ее осознание, принятие и пробуждение в человеке как таковом. Она говорила о том, что любовь живет в каждом живом существе на планете, что это – могущественнейшая сила во вселенной, но не каждому она подвластна, потому что люди привыкли ее отвергать, боясь боли, привыкли сопротивляться знакам и поворотам судьбы, не веря в предначертания, привыкли уклоняться от встреч и подсказок, притворяясь слепцами. Похоже, Чжиын очень нравилась философия или же она была окончательно и бесповоротно влюблена. Хосок внимательно слушал, но не слышал, горько вздыхая в промежутках между возбужденной речью девушки. Весь путь от места встречи до скромного жилища семьи Мин он сочинял в голове длинные речи и строил замысловатые планы того, как красиво выйти из ситуации, при этом сохранив образ добропорядочного однокурсника и не сделавшись очередным козлом отпущения в глазах женского пола. Он как никто другой знал, как болезненно мог восприняться отказ человека, любовь к которому вынашивалась под сердцем не первый год. И оттого становилось еще горше. Когда за поиском нужных материалов для презентации, девушка невзначай подсаживается чуть ближе дозволенного, смотрит трогательно из-под пушистых ресниц, и глаза ее блестят от долгожданного счастья россыпью ярких звезд на хмуром ночном небе, Хосок больно закусывает губу и не может вымолвить ни слова. Они расположились в просторной пустой гостиной, куда, несмотря на общую тишину дома, мог в любой момент заглянуть кто-либо из членов семьи, отчего обыкновенно жизнерадостному парню становилось еще более неловко и неуютно, но он никак не мог совладать с бурей волнения и неопределенности, что завывала на душе. Хосок лишь отчаянно надеялся, что их общение ограничится злосчастным проектом по философии. – «Не пытайтесь получить Любовь любой ценой, потому что Любовь не имеет цены...», – глухо зачитывает Хосок приглянувшуюся цитату из интернета и, уличив момент, отодвигается от замечтавшейся Чжиын, что была готова положить голову на плечо парню, на безопасное расстояние. – Послушай, я хотел кое-что сказать... – Да? – девушка вопросительно вскидывает брови, лучезарно улыбаясь. Она не уловила проскользнувшего во фразе намека. Но Хосок в последний момент тушуется, говоря совсем не то, что собирался. – Спросить... – голос хрипит, в горле сухо и гадко. – Хотел спросить, где тут у вас уборная? ...Радуясь возможности свободно вздохнуть хотя бы на несколько минут, он устало прислоняется затылком к прохладной стене ванной комнаты. Журчит вода, расслаивая пространство и суматошные мысли на мелкие крупицы. Прикрыв глаза, Хосок дышит глубоко, но тяжело, совершенно не успокаивающе. В груди липко ворочается раздражение, злость на самого себя и трусость, а сердце внезапно резво подскакивает, тут же принявшись отбивать чечетку. – Чжиын-а, – доносится протяжный знакомый голос из коридора. – Ты ела? Хосок осторожно выскальзывает за дверь, воровато прокрадываясь обратно в гостиную, словно боясь спугнуть внезапную иллюзию, что в следующий же миг становится явью. – Я оставил в холодильнике утренний кимбап, если ты голодна. На работе совершенно не было времени урвать кусок, а теперь уже и не хочется. – Оппа, я обещаю тебе, что если ты сляжешь в больницу с гастритом, из-за своего отношения к здоровью, я не приду навещать тебя, – фыркает Чжиын, в притворном недовольстве складывая руки на груди, в то время как ее, как выяснилось, старший брат лишь добродушно смеется, тягая сестренку за надувшиеся от возмущения щеки. Хосок, не в силах совладать с телом, шокировано застревает в проходе. Перед ним – Мин Юнги собственной персоной. Его телевизионная любовь, кумир и пример для подражания, а теперь еще и по совместительству старший брат без памяти влюбленной в него девушки. – Д-добрый день, – запнувшись, запоздало здоровается он, когда Юнги разворачивается, чтобы уйти. – А? А ты... Молодой корреспондент на секунду останавливается в недоумении, не признав в Хосоке одного из домочадцев, но тут же безразлично машет рукой, не желая вдаваться в подробности и новые знакомства. Ему, если честно, по барабану и неимоверно хочется улечься в постель. Поэтому вместо приветствия он коротко бросает: – Дай пройти. В этот же момент у Хосока кардинально меняются планы на дальнейшие взаимоотношения с Чжиын: ему нужно подступиться к Юнги, подобраться ближе любой ценой... Даже ценой чьего-то разбитого сердца.