Не та комната.

Мрачный, отвратительно длинный коридор, казалось, тянулся целую вечность и ещё чуть-чуть. Лишь свет маленьких, еле-еле держащихся на божьем слове лампочек освещал редкие участки этого отвратного коридора. Хоть тут было мерзко, сыро и темно, на стенах можно было различить корявые детские рисунки с аниматрониками разных форм и цветов. Дети на них казались счастливыми. Хотя нет, не везде на лицах маленьких карикатур сияли улыбки. Под толстым слоем новых детских каракуль, нарисованных за этот довольно долгий день, можно было разглядеть и несколько ужасных, пугающих и раздирающих душу, с плачущими детьми и кровожадными эндоскелетами, обёрнутыми в, казалось бы, милую разноцветную шкурку. О таких рисунках знали лишь несколько сотрудников, уже давно ушедших, и сами создатели этих чудищ. Создатели, чей нрав которых был весьма буйным, довольно часто ссорились, разрывая в криках свои глотки и ушные перепонки друг друга. Позже они спокойно мирились самыми непонятными и странными способами. К примеру, просто поделив одну пачку желейных конфет, они могли решить все свои внутренние проблемы, но Уильям на дух не переносил эти смрадные лакомства В небольшом, почти незаметном для невнимательного человека проходе в мастерскую, заваленную всяким дурно пахнущим барахлом, слышались приглушенные голоса. На таком расстоянии диалог было не разобрать, да внутренний шум тоже нехило помогал оставить разговор конфиденциальным. Стоя в колющейся и прилипающей темноте, в самом начале коридора, сразу и не разберёшь, есть ли там вообще какая-то комната. Генри, скрипя зубами, грубо встряхнул своего коллегу за шиворот, да так, что тот слегка оторвался от земли на несколько мгновений. После этого Генри прижал Уильяма к холодному кафелю с некой злостью, почти ненавистью, которую можно было даже прочесть в его глазах. — Они начали слишком часто выходить из-под контроля. Пора бы прекращать этот цирк или хотя бы знать меру, — рыжий почти шипел это, как кобра, в лицо другу, смотря в глаза, выплескивал свои слова вместе с ядом, который копился всё это время. — Это с самого начала было отвратной затеей, к нам поступает слишком много жалоб, и ты это прекрасно понимаешь, Уилл! — мужчина вновь встряхнул своего любимого дружка, но теперь с большей силой, наполняя свои действия откровенной агрессией. Афтон от неожиданности схватился за его кисти рук. К сожалению, попытка была тщетной. Он не успел, от того ударился головой о стену, сквозь зубы покрыл ситуацию блаженным матом, после чего зажмурился, постанывая от боли. Пытался вырваться, хоть и знал, что ничего из этого не выйдет, разница в весе и телосложении была слишком велика, чтобы он мог дать отпор. Им было принято решение поджать ноги, собираясь ударить по колену и уйти, не проронив ни слова, игнорировать ещё одну лишнюю неделю, ждать извинений, заранее зная, что Эмили не придёт. Генри понимал, что не виноват. И поэтому он заставит одним своим молчанием Уилла извиняться, падать к нему в ноги уже спустя пару дней молчания. Сам Генри смог это предвидеть, понимая злость своего худощавого напарника. Парень придвинулся ближе. Досада, теперь получится только жалко пнуть в голень, наносить множество ударов, которые не принесут пользу. Уильям решил отказаться от подобного физического унижения и просто смотреть исподлобья. Бледные губы начали расползаться в кривой улыбке, больше походящей на кривую линию годовалого ребёнка, на рваный разрез, сделанный в истерике, но не на улыбку. Обыденный оскал, ничего необычного, но сейчас, в такой обстановке, нагонял жуть. — Ты так и будешь продолжать играть в молчанку? Что за детский сад ты намерен устроить здесь? — кареглазый ещё сильнее нахмурился, изо всех сил стараясь сдержать свой гнев, который, как лава в жерле вулкана, кипел постепенно, старался выбраться на поверхность. Парень не хотел причинять лишних морок этому настолько ужасному, что даже прекрасному мужчине, он выглядел слишком хрупким для своего возраста. Внешность людская обманчива, об этом Генри точно знал, и не понаслышке. Одна рука проскользнула с воротника на шею. Большим пальцем он чувствовал бешеный пульс. После тем же пальцем слегка погладил выступающую вену, а второй рукой покрепче сдерживал своего оппонента, не позволяя тому подняться на ноги. Руки затекали от неудобного положения, ныли, неприятно покалывали, но всё же пытались выдавить из Афтона хоть одно слово, хотя бы одно маленькое словечко. Этого было бы достаточно. Если тот будет молчать, ничего не решится. — У тебя отвратительное поведение… — И что ты мне сделаешь теперь? Придушишь, да так, чтобы я не мешал твоему любимому делу? — серые глаза поглядывали с некой детской обидой, будто бы Уильяма единственного не взяли в аквапарк, а сами уехали веселиться. — Ты ведь сам выдумываешь что-то, а потом обвиняешь меня? Вау, да ты молодец, Уилл, прекрасный поступок маленького ребёнка! — Эмили приблизился вплотную, выплевывая слова в лицо вместе со всей злобой, обидой, пронзая ими насквозь чужое сердце. — Хмм… — Может, мне тебя проучить как-нибудь по-другому? Ты ведь так в это влюблён, не так ли? — Ты там что, с ума сошёл?! Там сейчас охранник, а здесь… — А здесь нерабочая камера, ты должен был это уже давно запомнить, — пальцы проскользнули меж пуговиц, погладили оголенную пылающую кожу и тут же исчезли. Расстегнули пару верхних пуговиц и сразу, не возвращаясь, нежно погладили и грубо царапнули грудь. От брюнета послышалось лишь тихое шипение сквозь зубы и постанывания. Видимо, особого недовольства почти не осталось. Генри осторожно припал губами к худощавой шее, медленно покрывая поцелуями каждый сантиметр кожи, к которому только мог добраться. А в конце парень лишь укусил за ухо и отстранился, дабы убедиться, что его Уилл не собирается никуда сбежать. Взгляд неспешно пробежался по телу коллеги. Ключицы выставлены на всеобщее обозрение, румянец лишь немного залил впалые щеки, а сам Афтон заметно напрягся. Это было понятно по его тяжёлому дыханию. — Ты ведь не против? — рыжеволосый воспользовался временем, данным ему, пока партнёр ещё практически ничего не осознал, и потянул к себе за ладонь, уложил грудью на стол и завёл руку тому на спину, не давая подняться. Он придвинулся к уху и сладко проговорил: «Доверься мне». Эмили расстегнул оставшиеся пуговицы рубашки, отпустив спину Афтона, дабы полностью освободить партнёра от её оков. Затем положил рядом и начал покрывать поцелуями его хребет, лишь изредка прикусывая бледную кожу, оставлял еле заметные метки, зная, что Уильям разозлится, покроет благим матом, но в душе будет доволен. Руки скользнули вниз, оглаживая выступающие ребра, тонкую талию, бедра. Ладонь хлопнула по пояснице, подсказывая, что прогнуться будет лучше и для него, и для Генри. Перед глазами брюнета лишь на мгновение появился тёмный провод, в следующее он уже почувствовал, как Генри сковывает запястья, обездвиживая, не давая почти никакой надежды на возвращение доминантности. — Что ты задумал? Эй?! — Афтон дёрнул запястьями, с опозданием понимая, что попался в мышеловку самым глупым образом. Он представлял всё что угодно, но только не такой исход событий. — Всё хорошо, я не причиню тебе вреда. Доверься мне, — Эмили, все ещё держа одну руку на спине мужчины, достал из ящика стола лубрикант и лишь положил недалеко, оставляя дожидаться своей очереди. — Всё хорошо? Ты не против? — брюнет тихо зашипел, недовольный своей скованностью, но, всё же, лишь кивнул, понимая, что дал разрешение на своё тело, и против не был от слова совсем. Внизу живота скрутился тугой узел, не давая обратить внимание на что-то другое, помимо нарастающего возбуждения. Генри поспешно стянул с друга брюки вместе с бельём и на секунду забыл, что он вообще должен делать. Тяжёлое дыхание впереди отвлекало не меньше выступающих тазобедренных косточек. Хотелось потрогать все сразу, каждый изгиб, запомнить и пройтись еще несколько раз, наслаждаясь бархатной кожей. Мозолистые пальцы прошлись по спине, неспешно опустились к пояснице. Кареглазый вспомнил о лубриканте, что всё это время лежал неподалёку. Легонько подрагивая, Генри выдавил на пальцы холодную субстанцию, растирая, аккуратно вводя внутрь и прислушиваясь к коллеге. Тот лишь задышал шумнее, заметно сдерживаясь. Плечи напряжены, голова опущена на стол, волосы закрыли лицо. Рыжий пошевелил пальцами, надеясь найти ту самую чувствительную точку, дабы заставить того издать хоть тихий стон, показать, что он вообще в сознании. И, как по волшебству, практически в тот самый момент с обкусанных губ Уильяма сорвался тихий вскрик, тут же приглушившийся сомкнутыми в тонкую полоску губами. Эмили улыбнулся на подобную реакцию. Можно было понять сдержанность, но, всё же, они уже взрослые люди, которые не должны стесняться, словно подростки. Сероглазый закусил губу, неуверенно подаваясь бёдрами навстречу таким желанным прикосновениям, искренне желая перебороть всё смущение из-за такого приятного и одновременно пугающего чувства. Казалось, он погружался в ещё большую темноту, зажмурив глаза. Пальцы не давали покоя, заставляли стонать, хоть и не так громко, как хотелось бы. Ещё немного и… Всё пропало. Уилл распахнул глаза, с недоумением повернулся на друга, но тот лишь ухмыльнулся, достал из заднего кармана прямоугольник из фольги, расстегнул свои джинсы и спустил вместе с бельём. Аккуратно открыл край фольги, ведь не хотелось, чтобы презерватив порвался в самый неудобный момент, раскатал по члену. Дыхание вновь перехватило, как только он столкнулся взглядом с Афтоном. Брови были сведены к переносице. Сначала казалось, что он крайне недоволен, но после улыбки этих припухших и влажных губ, а также румянца, подобные мысли пропали. Мужчина отвёл взгляд, перевёл его на спину и задрал рубашку, провёл по линии хребта кончиками пальцев, вслушиваясь в довольное мычание. — Теперь просто расслабься. И все будет хорошо, — Генри навис над худым телом, осторожно входя, останавливался на несколько секунд, зная, что всё же лучше подождать, чем потом расхлебывать последствия. Лишь после первых движений партнёра навстречу, Эмили начал медленные и нежные толчки, постепенно набирая темп, положил одну руку на чужое бедро, второй же опираясь на стол. Все ощущения, помимо тех, что ниже пояса, уже не играли никакой роли. Оба работника пиццерии получали удовольствие от сего процесса, хотя и понимали, что их вполне мог застать уборщик, по ошибке открывший дверь. Уже спустя минут пятнадцать, сероглазый лишь приоткрыл рот, жадно глотая воздух, тихо прося о помощи Эмили, жмурясь, отдаваясь наслаждению полностью. Тот опустил руку, по просьбе «помогая» Уиллу, доводя до разрядки, и сам, спустя несколько толчков, излился в презерватив, вышел из подрагивающего тела, сразу же завязывая латекс. Лучше выкинуть вне здания пиццерии, меньше лишних слухов будет. Поспешно вспомнил про завязанные руки и резво разрезал провод. Афтон приподнялся, размял запястья и надел брюки с бельём, не желая ни секунды более оставаться в подобном положении. — Больше никогда. Или я тебя, — брюнет не успел договорить, прокашливаясь из-за пересохшего горла. — Думаю, было бы не лишним выпить по чашечке чая. — Это и хотел сказать. — — — Охранник чуть не выплеснул колу, внезапно попадая на ненужную камеру, в спешке переключил, заливаясь краской. Ну, и как ему теперь смотреть кому-то из них в глаза?! Почему именно здесь?! Лучше бы и не чинили камеру.