Магия прозы

Итадори разглядывал результат проведённого матча, написанного в чьём-то отчёте. Он его получил случайно, ну как получил — просто подобрал со скамейки борд с листиком, на котором были выведены: счёт, данные участников, полученные травмы, если таковые имеются, — и всё внесено в таблицу. Иероглифы круглились на стыках и казались маленькими, отчего пришлось прищуриться, однако они ему необъяснимо нравились. Если бы Маки не стёрла результаты с табло, то он бы и не подумал подобрать этот лист. «Нужно было меньше болтать», — рассудил Итадори, положил обратно отчёт, обстоятельно почесал затылок, взъерошив волосы, и отправился в душевую. Правда, получить особенное удовольствие и разрядку после (не)продолжительных купаний не удалось, так как Тодо приставал к нему с фразой "Мой лучший друг" чаще, чем он когда-либо её слышал за всю жизнь. И, понимаете, когда два голых парня очень тесно дружат в душевой, это как минимум некомфортно. «И с чего этот качок-слэш-любитель_девушек_с_крупными_задницами-слэш-криповый_тип домотал меня с ностальгией по средней школе? Я бы запомнил подобную громилу, точнее некуда». Вырвавшись из плена влажного воздуха и влажных, слава богу на расстоянии, тел учеников двух техникумов, Юджи направился в свою комнату, потирая разгорячённую шею маленьким полотенцем, которое нёс на плечах. От ручки двери отделял всего шаг, только вот он замер и уставился куда-то вниз на порог. На полу лежало оригами в виде перламутрового сердечка с надписью посередине: Годжо Сатору. Несмотря на всевозможные реакции, он застрял с одной: «Мне знаком этот почерк, — первое, о чём подумал Итадори, подняв валентинку. — Адресом что ли ошиблись?» При близком рассмотрении стало ясно, что это не оригами и, возможно, не валентинка, а письмо. «Хрена лысого я обратно сложу его, как было». С крайне лёгким уколом стыда, Юджи развернул сердечко и принялся читать.

В твои нежно-голубые омуты Я опустила бы весь мир, Однако он того и не достоин, Ведь ниже Бога во плоти в десятки-сотен-тысяч раз. Готова я сорваться враз Навстречу пагубному страху И наконец-то огласить сердечных тайн Закованные склепы, Что я люблю вас и всё с вами Связанное и бессвязно ведаю об этом.

Юджи перечитал раза четыре, сдерживая изнутри нотки отвращения — это же Годжо!!! — и лёгкого непонимания. Проза — не самая сильная сторона его кругозора, мягко скажем, но почему-то этот незамысловатый стишок пришёлся ему по вкусу. Если представлять, что адресован он не учителю, а абстрактному человеку, конечно же. «Так, как там складывать обратно?…»

***

Комната Сатору находилась в дальней части корпуса, что ему было известно лучше остальных. Учитель почти сразу рванул дверь на себя после первого стука. Его ошалелые "нежно-голубые омуты" пронзили незваного гостя шипами, будто он пришёл совсем не вовремя. — Годжо-сенсей, кажется, это ваше, — протянул он двумя пальцами еле как собранное сердечко. — Хм… — Сатору задумчиво закусил нижнюю губу, вышел в коридор и заарканил письмецо. На лице чудака расцвела безумная улыбка собственного довольства. — Видимо, обронил на пути. В карманы не помещается всё. Фанатки, понимаешь, заваливают своими аффекциями, теряю иногда. На лице ученика дрогнул мускул. «Скромность — это не про него». — Окей… Я тогда пойду, — пальцем указал в направлении коридора. Годжо, казалось, забыл про всё на свете, разглядывая перламутровый кусочек бумаги, и только Юджи ступил прочь, как тот выдал: — Аляписто сложено, но я всё же рад вниманию. «Ноль благодарностей… — ворчал он, пока шёл обратно. — А сколько сил было потрачено, чтобы сложить так, как было? Я даже порезался!» У самой комнаты Итадори застыл и пососал окровавленный кончик пальца. Его не отпускала догадка, вернее связь, что человек, чей отчёт он сегодня видел, и тот, кто написал валентинку, — это одна и та же личность, причём местная. Больно почерк похож, хотя, быть может, он и заблуждается. Выдохнув, как после долгой трудовой недели, Юджи надавил на ручку, и из приоткрывшейся щели выпал сложенный вдвое листок. — Твою мать… Если это для Годжо, то я сожгу её в туалете.

Встретимся на мосту в 20:00. Я хочу поговорить.

Итадори аж передёрнуло. Ни за что на свете не явится он туда, с него на три дня достаточно приключений и эмоциональных потрясений. Всё равно учитель не станет переживать по поводу одной фанатки, которая случайно перепутала дверь. «Стоп, подождите-ка, Годжо просто выронил любовное письмецо, значит адресат не путал наши комнаты. Это что, мне?!» Проморгавшись, чтобы очнуться, Юджи наконец-то пришёл в себя, взгляд от текста оторвать не смог. «Опять этот почерк…» Новое потрясение. Тот, кто написал отчёт, тот, кто тайно любит Годжо, и тот, кто подложил ему послание, — это один, проклятие его дери, человек! Бровь скептически полезла на лоб. «Да не… комнаты перепутала особа, явно не для меня». Забыть о назначенной встрече у Юджи не получилось, поэтому проворочавшись с боку на бок на кровати, он всё же спрыгнул с неё рывком ровно в 19:55. — Пора узнать, кто ты, тайная личность. Бодрым шагом пошёл он к мосту, но чем ближе подходил, тем медленнее двигался вперёд. Дёрнув плечом, будто всё пустяк, Юджи вывернул за угол, где виделся мост, и так и застыл. Спиной к нему стояла девушка в строгом официальном костюме, её "нежно-голубые" волосы спускались до лопаток. Сразу после вынужденной остановки Итадори, она встрепенулась и обернулась на шум. — Итадори. — Касуми… — то ли спросил, то ли обратился. Они сравнялись на середине моста, взгляд её упорно исследовал деревянные балки, однако она решительно вскинула голову вверх, обнажая неуклюжую уверенность. — Итадори, есть разговор. — Да…? Слушаю. — Я приношу извинения за вынужденное нападение от всей группы, то есть я так сама решила — извиниться, но они тоже в глубине души не желали тебе зла. Пожалуйста, прости нас, — быстро затараторила и поклонилась корпусом, оставшись в положении лицом вниз. У него даже зачесалась ушная раковина, будто от звона колокольчика. Он подавил порыв поковыряться в ней мизинцем. Всё же для такого следует дождаться хотя бы недели знакомства. — Да не надо, Касуми, всё в порядке, — Юджи прихватил её предплечья и выпрямил, чтобы перед ним никто не унижался, девушка непонимающе моргнула. Руки убрал в карманы. — Это не ваша вина. — Всегда есть выбор, я-я, ну, не смогла ослушаться группу, но.. но я не хотела причинить вред. Я всего лишь хочу денег, то есть, — замотала головой, — не за твою голову, ох… — она обхватила макушку ладонью. — Что я несу, бесполезная моя башка! — оглядывающего её с опаской Итадори не замечала будто в упор. — Я приношу глубочайшие извинения, мы не, ты не, в общем, прости, — опять поклонилась и пробубнила последнее предложение куда-то в землю: — Я сделаю всё, что попросишь, ради прощения. Итадори выпрямил её во второй раз, уже строже, и засунул руки в карманы. — Я же говорю — всё в порядке. Ничего страшного. Я принимаю извинения, но делать ради меня ничего не прошу, слышишь? — Нет, ну как так? — Вот так, — пожал плечами. — Бывай, — махнул рукой и собрался уходить, только остановился, ни сделав и двух шагов. — Нет, я настаиваю, вернись, Итадори! Её тон возвысился на октаву, поэтому Юджи не сдержался и нарушил правило — почесал ухо мизинцем, и встретился с ней лицом к лицу. — Ты так хочешь искупить свою вину и по-другому не успокоишься? Девушка с чувством кивнула. Свет от лампочки придавал её лицу желтоватый отблеск. — Тогда выполни, пожалуйста, для меня одну нескромную просьбу — не пиши такие красивые стихи тем, кто их не ценит, — повернувшись к техникуму, он прошёл метра три и решил сказать последнее: — И ещё, спасибо за тот отчёт, сегодня на бейсбольном матче я не успел посмотреть на табло.

***

В пижамке с пандами лежал на растелянной кровати Итадори и напряжённо разглядывал потолок, раскинув руки, в одной — подушка, другая повёрнута ладонью вверх. Ноги по-барски раздвинуты. «Я правильно сказал, я правильно всё сказал, — безрезультатно вертелись думы по кругу. — Да, правильно», — он лёг на бок и обхватил ногами подушку. В комнату настырно постучались. «Надеюсь, это не Мегуми с претензиями, где его шампунь. Мне он тоже нравится». Маг-первокурсник побрёл к выходу и отворил дверь. На пороге оказалась растерянная Касуми в неизменном строгом костюме. В зрачках ползали какие-то претензии. Он знал, что разговор неудобный, с самой первой секунды. — Ты планировала у меня попросить прощения опять или что-то серьёзное? — Ты не сказал, как я могу искупить вину, кроме- — Кстати об этом, — перебил Итадори и смущенно провёл пятернёй по волосам. — Забудь мои слова, я погорячился. Судя по проскользнувшему стыду на её лице, она прекрасно всё слышала и крайне возмущена. — Откуда тебе вообще, — задыхается от волнения, однако понижает тон, — вообще известно про это? — Учитель Годжо не слишком аккуратен с письмами, нашёл на полу. — А, но, блин. Я не подписывалась, откуда ты знаешь? — Сопоставил почерк, — ответил он, будто на вопрос наседающего преподавателя. Касуми заткнула рот ладонями, на лбу, вполне возможно, блестели капельки пота. Вполне возможно, не у неё одной. — Никто не просил тебя открывать и читать! — громкий шёпот врезался в уши, как крик. Она быстро приходит в себя, понимая, что изначально в планах у неё было извиниться за попытку убийства. Её проза не идёт ни в какое сравнение с подобным. — Ну извини, само как-то вышло, — стушевался он. — Стоп, мы не о важном говорим. Что важнее — чем я могу искупить свою вину, Итадори Юджи? — обстоятельно и по-деловому, сдержанно холодно кинула она. Мало того, что она преследует его, выпрашивает изощрённо прощение, кричит шёпотом, мешает спать, так ещё и называет полным именем. Кулак сжался сам по себе. — Ты правда хочешь этого так сильно? — затянувшаяся тишина подсказывала продолжить. — Хорошо, тогда напиши мне стих. — А? — дёрнулись губы и остались раскрытыми. — Стих, абсолютно любой. Только не про Годжо, пожалуйста. С девичьих уст сорвался быстрый и примирительный выдох, который сдерживал потоки ругательств. — Тебе нра… нравится… как, ну, как я пишу? — в глазах цвета мутной океанической волны просквозил скромный интерес. Юджи не придумал ничего лучше, чем кивнуть. Не говоря ни слова, Касуми пошла прочь. Два внимательных тёмных глаза провожали худощавую фигурку, пока та не скрылась за углом.