Мерзость твоих прикосновении

Натаниэль старался бежать по коридору как только можно бесшумно. Сердце колотилось, дыхание затруднилось, душа выскакивала из груди. Надо было быстрее где-нибудь спрятаться. До того как он достиг лестницы, прозвучал дверной звонок. Застыв на мгновение, мальчик прибежал на подножие лестницы и принялся ждать, притаившись за горшком, с непонятным для него растением, но, главное достаточно массивным, дабы скрыть. Дверной звонок прозвучал ещё несколько раз, а после прекратилось. Натаниэль напряжённо вглядывался на дверь, в ожидании. Человек по ту сторону открыл дверь, и Натаниэль мог поклясться что замок сломался. За дверью оказался неожиданный человек. Незнакомец. Не отец, не Лола, не Ромеро или другие люди ранее бывавшие в этом доме. Кто-то абсолютно незнакомый. От него веяло абсолютно другой энергетикой. Холодной и зловонной. Натаниэль хорошо знал, как именно Натан обычно реагировал на людей с такой энергетикой. После встречи с его отцом у таких существ обычно отсутствовала конечность, которую они сами и забирали, выглядя при этом помятыми, а некоторых младший Веснински больше видел. Конечно бывали случаи когда с такими людьми не происходило ничего, но вероятно на то была причина. Незнакомец был одет в черный плащ и в белый жилет с кофтой. В голове мальчика невольно пронеслась мысль: <<Одежда не особо подходит для убийства>>. Различные предположения появлялись со скоростью света, в попытке что-то предпринять и понять. Если его обнаружать и предоставят отцу или его людям то... О таком даже думать было страшно. А возможно этот человек не сотрудничает с отцом — честно, в это верилось слабо, но ему нужна была хоть какая-то мнимая надежда. С каждой мыслью брови мальчика хмурились все больше и больше, делая его похожим на своего родителя. Заметь это Мэри, то взглянула бы на него с отвращением в глазах, и ушла бы прочь. И не остановилась бы даже не смотря на мольбы сына. Увы, или к счастью, сейчас ее не было рядом. Когда он попытался понять направление незнакомца по звуку шагов, по деревянному полу и по возможности понять его настроение, мужчина не снимая верхнюю одежду, спокойно подошёл ближе. При этом непрерывно смотрел в его направлении. Словно видел его сквозь горшок. Мальчик вздрогнул от неожиданности, когда осознал что его заметили. Лишь сейчас Натаниэль попытался отстранился на безопасное расстояние. Он медленно отстранялся от горшка, и оглядевшись на мгновение, пополз назад. Внезапно неподалеку донеслись звуки шагов, становившихся все ближе и ближе. И по той сдержанной и завластной манеры шагов, рыжий выдохнул от облегчения. Однако, не расслаблялся полностью. Он понимал кто это. Натаниэль испуганно посмотрел в сторону лестницы, а во рту появился привкус крови, он даже не заметил как вонзился зубами в губы. — Приветствую, — поприветствовала Мэри незнакомца, в её выражении лица было что-то странное, чем это являлось, мальчик не понял. Но и спрашивать не стал, иначе мог попасть под горячую руку. Выпрямившись, незнакомец повернулся к лестнице. Мэри и он неотрывно смотрели на друг-друга, пока мать не повернулась к сыну. — Абрам. Возвращайся в свою комнату, — Абрам лишь кивнул и вышел настолько спокойно насколько он смог. Руки все ещё слабо дрожали, а взгляд бегал от матери к незнакомцу. Он заметил что-то в взгляде матери изменилось, там было странный блеск вместо привычной апатичности. В голову закрались вопросы. Придя в свою комнату он сел на кровать и задумался о происходящем. В голове были вопросы на которые никто не ответит. Веснински смотрит на дверь понимая что в ближайшее время явно не придет. В душе становится тоскливо и чуть легче. Честно, он бы хотел чтобы мать забыла про то что его сегодняшний поступок. Но это было слишком наивно, даже для него. И зачем он только вышел из комнаты? Велели же сидеть тихо. А он все испортил. Теперь ожидания мучает. Натаниэль хватается за грудь. Сильная боль заставила его согнуться. Кашляя, он лихорадочно оглядывался вокруг. Замешательство сменилось страхом. Перед глазами все начало плыть. Обзор видения был заполнен плавающими пятнами. Натаниэль уже не понимал что происходит, это было последнее что его сейчас беспокоило. Он не мог дышать, не мог видеть. Единственное что мальчик мог так это двигать ртом будто выброшенная на сушу рыба и сжимать футболку в отчаянной хватке. Края его обзора зрение, кажется, превращаются в темные пятна. Затем они пульсируют красновато-белым. Грудь горит. В краях глаз образовалась влага. Ему хотелось кричать, звать о помощи, но казалась будто его душили чьи-то огромные руки. И они сжимались все сильнее и сильнее. Голова кружилась. Он лишь мог молиться Богу, которому не верил до этого, чтобы кто-нибудь понял, что что-то не так. Но никто не приходил. Грудную клетку словно сжали в кулак и одновременно раздвигают на части. Мальчик знал какого это ломать ребра, но это боль была иной. Абсолютно другой. Натаниэль скреб ногтями пол, на который упал сам того не осознавая, пытаясь за что-то ухватиться. Никто не придет на помощь. Он слишком далеко. А стены особняка звукопоглощающие. Никто не станет к нему заглядывать. Его мать сейчас занята незнакомцем и точно не станет его проведовать. Даже если бы она и пришла, стала бы спасать ребенка разрушившего ее жизнь? Нет, не стала бы. Он никому не нужен. Тем временем все тело покалывало и постепенно становилось деревянным. В ушах шум. Где-то далеко он слышит стуки его сердце. Его конечности кажутся мертвыми, тяжёлыми, и он не может их контролировать. Перед глазами появляется картина того, как мать проходить утром и обнаруживает его тело. Её бесстрастное лицо меняется на недовольное, а затем с ее уст доносится: — Что наделал Абрам? — таким тоном, что его сердце сжимается, а может оно сжимается по другой причине, как и все остальные органы. Холодно. Потом видение меняется и теперь появляются его отец. Его ночной страх. Тот кем не желает становится. Никогда. Ни в коем случаи. Затем появляется улыбающийся Лола, а за ней Ромеро с Джексоном. Приходит даже Патрик Димаччио. Все они начинают оскорблять — точнее только Натан и Лола, которая делала это не так прямо, но более язвительные, остальные просто смотрели с бездушными лицами — его и его мать. Мэри молча все это терпит, одевая труп Натаниэля в костюм, который он надевал лишь на мероприятие где должен был присутствовать как дитя Натана. Смотреть на это было больно. Хочется отвернуться, но его голову словно охватили железные руки и никак не сдвинуться. Закрывая уши руками, он пытается заглушить голоса. По щекам стекают слезы. Зрение становится помутилось. Он не понимает хорошо ли это или плохо. Затем все исчезает. Он не сразу понимает что противные голоса подчинённых отца пропали. Наступила тишина. Перед ним появляется тот самый незнакомец. На нем уже другая одежда, более светлая. Но все также не подходящее для убийства. Теперь когда Натаниэль мог по полной мере рассмотреть чужое лицо, он с удивлением обнаружил что незнакомец похож на его мать. Такие же немного нахмуренные брови, похожий изгиб губ, линия челюсти и глаза глядящие словно в душу. Неизвестно почему, но он чувствует облегчение. Холодно. В конце концов зрение темнеет. Но когда его глаза двигаются в попытке найти свет, появляются маленькие вспышки. Ничего не разглядеть. Больно. Кажется, что пальцы вот-вот лопнут. Как будто в руках жгут и потому кровь скапливается и руки набухают. Он ничего не видит. Хочется дышать. Он отчаянно нуждается в этом сладком вкусе кислорода. Ему необходим воздух. Натаниэль чувствует как что-то происходит в груди. Плевать. Ведь он делает глубокий вдох, не до конца осознавая что вместо воздуха, младший Веснински вздыхает воду. Осознание приходит мучительно медленно. Вода отвратительна на вкус. Тело становится ватным, вода притупила чувства, и казалось, что нет ничего, кроме темноты, и он медленно падал в пропасть. Была полная тишина, не было слышно ничего, кроме стука сердца. Он закрывает глаза, чувствуя как по щекам стекают слезы, а потоки воды все глубже пробираются во внутрь. Он распахивает глаза. Всплеск. Натаниэль выныривает из ванны и не удержав равновесия падает на холодный пол. Он не помнил, как упал, и просто обнаружил, что беспомощно ползает по мокрому полу на четвереньках, хватая ртом воздух. А боль от падение казалось чем-то менее существенным по сравнению от ощущения в груди. Его тело скорчилось от боли и покалывания, а также от ощущения того, что его лёгкие горят. Не успев что-то либо сделать, его организм начинает выталкивать воду. От этого лёгкие горят ещё сильнее, и от этого кажется что он сам горит. Он не кашлял чистой водой как фильмах. Напротив, его рвало мутной, тягучей, кровавой рвотой. Это продолжалось так долго, что казалось прошли часы. А может так и есть. Его зрение было испорчено а дышать было так больно. Будто в лёгкие впивались железные когти. Он вдыхал и выдыхал, циркулируя воздух в легких. Его сердцебиение, которое замедлилось, начало разгоняться, а его тело непроизвольно напрягалось. В глазах у Натаниэля потемнело, затем окружающий мир обрел болезненную четкость — в лёгкие наконец хлынул воздух. Глаза жгло. То ли из-за случившегося, то ли из-за из-за того что он устал. Устал от своего существования. А возможно оба варианта верны. Веснински осторожно прижал ладони к рёбрам и вдохнул: мышцы протестующе вспыхнули болью. Он раздражённо выдохнул. У него было достаточно опыта, чтобы понять: потребуется некоторое время, чтобы вся боль и вода ушла. Он устало огляделся на бардак вокруг. Черт. Следовало быть осторожнее. Как это тупо — уснуть в ванной с невыключенной водой. В уголках глаз застыли слезы. А в губах усмышке. В ванной комнате было тихо, за исключением капель воды, которые падали с края ванны и дыхание одного существа.