Разговоры, которые не состоялись

      Питер — город подворотен. И подворотов, как сказал бы Серый. И пидорасов, как сказал бы Вадик. Несущественно, — думал Олег, скользя темными закоулками, пробираясь за спину сопляку, который с азартом небитого щенка шел по его, Волкова, следу. Подворотни не предали, лом лег в руку как родной, а спину сопляка он видел совсем близко. Тот встревоженно обернулся. Какое-то чутье у парня было, раз он сумел выследить Олега. И сделал это совершенно напрасно.              С первого же удара мальчишка отлетел к стене, уставился ошарашенно, мгновенно перейдя в шок. Олег прищурился, надеясь, что воинственный огонь ему показался, но нет, мелкий мент хотел драться. Видимо, он не понял, что как раз драться с ним никто не собирается. Его собираются убирать. Как мусор.              Еще разок врезав по голове, Олег остановился. Серый потребовал не убивать. Надо же, какое везение. Именно этот мальчишка из полиции приютил у себя Марго, и это стало его шансом на миллион, позволившим уйти из рук наемника условно живым. Иронично, как тесен бывает мир. Волков даже призадумался над превратностями судьбы, но все же быстрым шагом двинулся прочь. Светиться до того, как Серый даст наконец отмашку на доставку к нему Грома, было нецелесообразно. Хотя, по мнению Волкова, можно было обойтись без лишних игр. Конец все равно предполагался один.              «Адвокат» в трубке звучал крайне довольно. Олег даже поскучнел, решив, что Адик, устав разыгрывать комедию и гонять Шурика и Славика за неугомонным ментом, уже упаковал его и планировал лично вручить боссу в качестве презента. Но все оказалось еще веселее, и Волков, нажав отбой, тоже ухмыльнулся.              Серый категорически приказал доставить мента живым и по-возможности здоровым, а вот как это сделать, придумать не соизволил. Им свезло. Гром оказался мужиком самостоятельным. Загадки решил, особняк вычислил, а теперь и голову в петлю просунул без постороннего участия. Ребята были откровенно рады. Работа близилась к концу, и «странный друг Волка» должен был обеспечить им, как минимум, хорошенький отпуск. Волк оптимизм разделял, но сдержанно.              Уютно спрятавшись в хвостовом отсеке, Олег покачивал головой, покачивал минералочку в стакане и прикидывал, что же такого может придумать его Серега. Не то чтобы у него было плохое предчувствие, просто… Разумеется, стоило на секунду задуматься, как самолет тряхнуло, вода полетела из стакана прямо в лицо, а из салона послышались вопли и звуки ударов. Волков еще раз качнул головой, с откровенным неудовольствием набрасывая в голове разбор полетов и ожидая, когда Грома утихомирят, чтобы выйти с критической миной и начать разбираться.              — Да какого, — махач все не прекращался, и Олег подскочил к дверному окошку прояснить ситуацию, да так и завис. Он бы не признал вслух, но боевая хореография мента в замкнутом пространстве смотрелась красиво. Трясло ужасно, но Гром, казалось, просто оставался в воздухе, не замечая перепадов, раздавая тумаки руками и ногами. В электрических сполохах телефона он сам был похож на молнию, быстрый и бьющий без промаха. Не окажись на борту Волкова, ребята бы могли не справиться.              Правда, оставались пилоты. Олега вдруг насквозь прошило леденящее осознание — Пилоты! Кабина! Оружие! Самолет не падал, значит, в открытой настежь кабине кто-то был. Но Адик дал менту ствол, и Гром, выпрыгнув из двери после внезапной турбулентности, мог тупо перестрелять половину отряда с порога, особенно если понял, что пока его не собираются убивать. Да, он дрался голыми руками, но он мог бы. А Волков бы смотрел на смерть своих, упустив момент и засмотревшись… он рванул ручку двери.              Приклад с хрустом врезался в лицо, и Гром, моментально потеряв всю воинственность, рухнул на Шурика. Тот тихо застонал, и ему откликнулся кто-то еще — пол салона был покрыт бессознательными телами первоклассных наемников. Его, Волкова, бойцами. Мент, еще и в гражданке, среди этого выглядел неуместной вишенкой на торте. На его роже уже проступала краснота от удара, но никаких других серьезных повреждений Волков не заметил — похоже, его удар был чуть ли не единственным, достигшим цели.              — Идиоты, — с чувством сказал Олег. Самолет наконец выровнялся, и лететь им, судя по всему, оставалось все тот же час, если не больше. Серый, как пить дать, будет бухтеть.              Он наклонился, обыскал Грома в поисках пистолета, но у того при себе был только телефон. Второй, собственный. С набранным не далее как пять минут назад номером некоего Прокопенко — начальником Грома, по сведениям Олега. Волков досадливо хмыкнул. Адик явно где-то прокололся, мент это понял, каким-то образом проверил и решил немедленно устроить нелепую попытку побега из самолета, летящего в небе. Кретин. Почему он никого не пристрелил?              Надев на мента наручники, Олег наконец пошел проверить, какой ангел держит их в воздухе. Пистолет нашелся в кабине, на полу рядом с пилотом. Еще нашелся злой и ушибленный ангел Адик, вцепившийся в штурвал.              — Ты что, спал?! — рявкнул он.              — Нет, но сонное царство впечатляет, — сухо усмехнулся Олег. — Какого черта произошло?              Адик был раздражен, даже учитывая что операция не сорвалась — бесил сам факт того, что его обдурили на его же поле. Слушая отчет о произошедшем, Волков думал, что если при поимке Серого мент тоже выкинул что-то неожиданное и «остроумное», то неудивительно что тот затаил злобу. Гром производил обманчивое впечатление тупого, и наверняка Разум, с его чувством превосходства, купился на это с головой и оказался по уши в дерьме. А Олега, чтобы подстраховать, рядом не было.              Волков в очередной раз подавил желание просто подойти и выпустить менту пулю в лоб. Его нервировала одержимость Серого. Горящие глаза, исписанные стены камеры, кошмары — все это было очень нездорово, так что если причиной являлся Гром, то для Олега лучшее решение выглядело очевидно. Но Сергей платил ему и его команде большие деньги, а Волков был в первую очередь профессионалом-исполнителем. Во всяком случае, Серый видел его именно так, и дал понять, что личное мнение Олега ему не интересно. Волк глубоко вздохнул.              В конце концов, они давно не виделись, устраивались в обществе как могли и слегка… увлеклись в процессе. В детстве время шло иначе. Возможно, для Разума он больше не являлся тем другом на всю жизнь, зато был человеком, ставшим в своей области одним из лучших. Как и сам Серый. Он стал тем, кого можно уважать и кому можно доверить свои самые темные стороны. В чём-то заказ на взрывы и похищения был интимнее самой крепкой дружбы, и эта мысль была необычно приятна. Они прекрасно дополняли друг друга.              — Псих врезал мне пистолетом и вывернул штурвал. Я еле выровнял самолет, мы все могли разбиться к чертовой матери! Где этот урод?! — к концу рассказа Адик был взбешен и явственно жаждал крови. Его настроение разделяли и остальные, подтянувшиеся в процессе эмоционального отчета. Волков нахмурился, поджав губы. Мечтая пристрелить проблемного мента, он как-то не рассчитывал, что остальные тоже захотят его прикончить, но Гром умел стремительно выводить людей из себя.              — Отставить! — рявкнул Олег, проталкиваясь обратно в салон и отпихивая Шурика. Тот только что от души пнул мента по ребрам, вызвав шипящий выдох. — Нам платят за то, что цель должна быть жива и здорова. Кто ж виноват, что военные ухитрились обосраться перед мусором!              — Я вообще-то майор, — процедил с пола Гром. Пошевелиться он не пытался, только отклонил голову от тяжелого ботинка Волкова, который встал вплотную. — Только в отличие от тебя, не подчиняюсь, как последний придурок, поехавшему ублю-кх!.. — Олег с каменным лицом ослабил пальцы на дуле, позволяя автомату проскользнуть вниз и врезаться прикладом в солнечное сплетение. У него дернулась бровь. Просто потрясающе.              — Шурик, притащи скотч, — он присел на корточки и приподнял Грома за шиворот. — Слышь, майор, ты способен держать пасть на замке, а?              — При желании, — отозвался мент сквозь хриплый вздох. Он глядел одновременно на Олега и по сторонам расфокусированным взглядом-сканером. Мгновенная умственная деятельность за этими бледными глазами заставила напрячься, в свою очередь прикидывая варианты и риски. Олег не увидел никаких реальных угроз и чуть расслабился, тем более что в лице напротив на миг проглянуло отчаяние. — Волков, можно вопрос?              — Волк, держи! — он машинально взял уже отрезанный кусок липкой ленты. — Закройся, у нас тут не справочная, — насмешливо сообщил Шурик, присев рядом. — Помочь? — Гром смотрел в глаза, ожидая, а Олег как будто знал, что он хочет спросить, и боялся этого.              — Можно, ты его только что задал, — без тени улыбки уронил Волков, опять увидев ожидаемое отчаяние. Зато ребята грохнули, заполняя пространство ехидным ржанием. — Давай, Шур.              — Ты понимаешь, что он опасный психопат? — выпалил Гром. Слова прорвались прежде чем Олег с, возможно, большей силой чем требовалось, нашлепнул на несомкнутые губы скотч. Теперь вопрос висел, перебив смех наемников как тихий щелчок мины. Шурик застыл, не выпрямившись до конца.              Волков с трудом удержался от того чтобы начать бить. Рука, которой он сжимал воротник, сжалась до скрипа кожи, а другую он медленно отвел ото рта Грома, концентрируясь, чтобы не сдвинуть пальцы ниже и не придушить сукина сына к чертям. Ему нужно было срочно сказать что-то ребятам — что-то уводящее прочь от огромного, страшного слона в комнате, который грозился раздавить их, чуть что пойдет не по плану. А Олег плана Серого и не знал. Тот не счел нужным делиться.              — Я знаю, что он мой друг, — слова вырвались сами, и за них моментально стало неловко. Промелькнули в памяти все моменты, когда от него отмахивались, отталкивали, не давали «быть другом». А от того, как мент демонстративно закатил глаза, Волков почувствовал душащую, леденящую внутренности ярость. Он наклонился ближе и прошипел. — Знаешь, как тот пацан-мент, которого я отдубасил ломом. Это же твой друг, верно? — от понимания и ответной ярости Олега аж попустило. Он осклабился, а дернуться не успел, и пропустил удар головой — звездочки засияли.              В следующую секунду Гром, изогнувшись, врезал обоими ботинками Шурику по ногам. Тот успел дернуться, но ему все равно попало, заставив потерять равновесие, а мент, в перекате увернувшись от руки Волкова, неожиданно сложился вдвое и перекинул скованные за спиной руки вперед, тут же отодрав скотч. Олег махнул рукой остальным, чтобы не лезли к этому акробату, и начал медленно приближаться, прикидывая, при каком заходе они оба пострадают минимально. Мент, сам того не зная, оказался в приоритете, будучи уже порядком помятым.              — Волков, ты не понимаешь, — пятясь, тот начал активно заговаривать зубы. — Он сжигал людей, он пытал людей, — Олег иронично приподнял бровь, — он играл с ними, как с куклами! — Гром быстро уперся спиной в стену, бросил взгляд через плечо и неожиданно одним прыжком отскочил к аварийному выходу и вцепился в рычаг. Олег в голос ругнулся матом. — Там, — кивок в направлении полета, — ничего хорошего не ждет, — пальцы на рычаге были белыми.              — Все твои друзья там. И Пчелкина.              Вообще-то, это Олег не должен был раскрывать. Но если этот идиот внезапно решил самоубиться, то первая цель — остановить. И похоже, получилось. Гром не побледнел даже, а позеленел, его рука соскользнула с рычага, и на бросок Волкова он среагировал до позорного запоздало. Второй раз за десять минут вырубать его Олег посчитал несовместимым с формулировкой «живым и здоровым», поэтому просто снова врезал менту под дых. Тот повис на руке, пытаясь вздохнуть, дернулся и обмяк, падая на колени. Вот черт. Видимо, ему все-таки хватило и этого.              Олег, как последний придурок, отошел на шаг, опустил руки и вполоборота повернулся к Славику, намереваясь попросить отнести эту ходячую проблему в его отсек. Он и среагировал-то только на его расширившиеся глаза. К счастью, рефлексы сработали на ура — руки сами метнулись, уловив движение, и накрепко перехватили летящий в челюсть ботинок. Но Гром оттолкнулся от пола и, опять гибко изогнувшись, взлетел вверх, накинув цепь от своих наручников Волкову на шею.              — Третья часть марлезонского балета, — фыркнул кто-то. Олег, близко-близко глядя в горящие глаза, почему-то не ощутил ни тени страха или удушья. Он оценил ситуацию и тоже невольно хмыкнул.              Одна его рука по-прежнему сжимала чужую лодыжку, а второй он, спасая себя от опасности быть задушенным, рефлекторно поймал противника поперек туловища, не давая давить весом. Теперь, с руками, закинутыми ему на плечи, Гром выглядел как танцор танго, неожиданно для себя оказавшийся в женской роли. На секунду на его лице мелькнуло что-то вроде смущения — Волков не успел рассмотреть. В следующую секунду свободной ногой его ударили в пах.              — Ах ты ж сука! — воем вырвалось у него.              Олег упал на колени и почувствовал, как замыкается на шее стальной хват цепи, безуспешно глотнул воздух. Перед глазами начало чернеть. Гром вдруг дернул руками, но Волков в приступе злорадства прижал цепь подбородком к груди, не давая маневра. За спиной послышался задушенный хрип. Почуяв, что ошейник ослаб, Олег скинул с себя цепь и обернулся, падая на локоть с надсадным кашлем. Макс осклабился, удерживая мента захватом поперек шеи.              — Что, босс, возьмешь назад свои слова насчет обосрались? — Волков только головой покачал, поднялся на колено, подышал еще. Теперь вместо желания пристрелить в нем кипела жажда причинить боль — гость редкий и незваный. — Босс, — мотнув дредами, Макс сделал шаг назад, оттаскивая аккуратно придушенного пленника подальше от Олега.              — Я этому мудаку сейчас…              — Волк, сам сказал, цель должна быть жива и здорова. Ну, пропустил по яйцам, не смертельно же, — наемник позволил себе усмешку. — Зато убедился, что мы не лохи, просто этому, видно, прививку от бешенства не делали.              — Так, — Олег выдохнул через нос, покосился на пальцы, вяло царапающие огромную волосатую руку Макса, и встал. — Интересно, это заразно? — он подошел, и начал расстегивать ремень в джинсах Грома. Почуяв, уставился на охреневшие взгляды. Вначале не врубился, но потом резко кашлянул, ощущая, как лицо обдало жаром. — Ноги надо связать, я больше это шапито терпеть не намерен.              Команда резко сделала рожи а-ля «мы ниче не думали, да мы и думать не умеем», но лицо не спешило остывать. Особенно когда он понял, что Гром чуть ли не вжался в Макса, инстинктивно и бессмысленно пытаясь отстраниться от рук Олега, и впервые сквозь злость на его лице проглядывал страх. Волков, резко выдернув ремень из петель, оскалился. Почуял слабину.              — Че ты так напрягся, майор? — он пружинисто присел и начал обматывать щиколотки, пользуясь ступором. — Испугался, что при всех штаны с тебя стащу, — щелкнув пряжкой, Олег выпрямился, — а у тебя похвастаться и нечем, м-м? — он издевательски подмигнул, пара наемников хохотнула. Гром на последней фразе вздрогнул всем телом, а потом необъяснимо отзеркалил насмешку во взгляде, как маской перекрыв свой испуг.              — А друг твой хвалил, — сардонически просипел он.              Настала очередь Олега вздрогнуть. Это не было из ряда шуточек про половые сношения с сестрами и матерями, кои основания под собой не имеют и призваны лишь побесить нервных товарищей. В лице майора бравады не было, и насмешка имела горький привкус. Как же паршиво вся эта ситуация начинала вонять.              — Так, — жестом указав Максу отвалить, Волков подхватил Грома за воротник куртки и поволок в свой отсек. — Нам с товарищем ментом надо поговорить по душам. Скажете, как будем подлетать, — приказал он, захлопнул дверь, небрежно толкнул собеседника в кресло и сам присел во второе.              — Рассказывай, что между вами произошло, — потребовал он. — Быстро и четко, у меня нет ни времени, ни желания с тобой трепаться.              — Да ладно, — усмехнулся Гром. — Чтобы завязать беседу, надо было сразу начать мериться, у кого длиннее? Или ты приревновал, — Олег невольно стиснул зубы, и майор натурально округлил глаза.              — Я второй раз повторять не буду, — на стол улегся пистолет. — А если ты сдохнешь прямо сейчас, твои друзья потеряют свою ценность как заложники.              — А ты потеряешь свою ценность как наемник, — отрезал Гром. — Думаешь, я не заметил, как ты осторожничал? Разумовскому я нужен живым и здоровым, как вы любезно озвучили, а ты не передумаешь ему подчиняться. Говорить нам больше не о чем.              Олег молча подобрал пистолет, медленно встал, вздернул Грома за шиворот и нагнул, прижав к столу. Сообщил, холодно глядя в затылок.              — Ситуация изменилась, майор. Ты серьезная угроза, и я вполне готов тебя пристрелить, — на этих словах мент хмыкнул.              — Ты не похож на того, кто будет трепаться вместо дела. Впечатление бывает ошибоч… — Волков резко наклонился, обдавая чужое ухо горячим дыханием и считывая нервную дрожь.              — Но если мой друг не в порядке, то ты можешь мне помочь разобраться, что с ним не так, — прошипел он. — И не убеждай засовывать тебе в задницу пистолет, чтобы не выебывался, — так же тихо прорычал Олег, — потому что ты меня бесишь, и я и так готов это сделать. — он многозначительно покрутил упомянутый пистолет. Гром в кои-то веки промолчал, краем глаза следя за поблескивающей пушкой. — Так что?              — Что ты хочешь знать? — после минуты напряженного молчания спросил майор, сжав кулаки. — Если Разумовский твой друг, велик шанс, что ты будешь недоволен независимо от того, скажу я что-то или буду молчать, — Олег чуть отодвинулся, и Гром осторожно выдохнул.              — У нас мало времени, — Волков убрал руку и сел, нахмурился, наблюдая за тем, как пленник неловко сполз со стола и плюхнулся напротив. — Так что мне нужны только его действия, которые ты видел. Что делал ты, что ты про него думаешь и почему, меня не интересует. Начни с первой встречи.              — Он сжег чиновника, а я…              — С первой личной встречи, — перебил Олег. Гром прищурился и явно с усилием проглотил что-то нелицеприятное. Волков нагло улыбнулся, в последний раз за их разговор.              — Я увидел его со спины, когда он сжигал чиновника, — сквозь зубы объяснил майор. — Он прибил его гвоздями. Мы подрались. Он выпустил в меня обойму гвоздей и пытался распилить циркуляркой. Я ранил его обрезками арматуры, — Олег шипяще выдохнул, и Гром повел плечами, звякнув цепочкой. — Потом он потерял равновесие и упал с крыши, я поймал его за руку. Хотел вытащить, но он удержался и скинул меня сам. Когда я очнулся в больнице…              — Дальше, — бросил Олег.              — Мы с Юлей пошли на открытие благотворительного фонда, где я выиграл приз, хотя никогда ничег… — Волков со скучающим лицом поставил пистолет на предохранитель. — Разумовский, как организатор, поприветствовал меня на сцене, пошутил пару шуточек, а потом я опознал в нем Чумного Доктора и…              — Как? — перебил его Олег. — Как ты опознал?              — У него во время драки был характерный жест… с ножом.              — Ты не упомянул этого, — прищурился Олег.              — Тогда это не было важным, но запомнилось, а на сцене он повторил то же с микрофоном. И я узнал часы на запястье — запомнил, когда удержал его от падения, — Гром пожал плечами. — Это точно был он, можешь не сомневаться. Когда я поймал Разумовского за руку, он признался при всех, показал шрам от моего удара, стоя на сцене в лучах славы, — майор стиснул челюсти и глухо продолжил. — А когда я собирался арестовать его, кто-то из зала швырнул мне в голову бутылку.              — Угу, — голова у товарища майора точно была чугунная, — а потом? Это ведь была не последняя ваша встреча? — Гром молча сидел, глядя в стол и сжимая-разжимая кулаки. Вадик сказал бы, что он выглядит как человек, столкнувшийся с дилеммой двух стульев. Олег сказал: — Пока что я не понимаю, почему ты так его боишься, — он был уверен, что от этой шпильки майор заговорит, но тот даже не пошевелился, только сильнее стиснул пальцы. — Мне казалось, мы поняли друг…              — Потом я нашел поместье, а в нем — Сад Грешников, в который Разумовский выпускал людей, обреченных на мучительную смерть, — перебил Гром, по-прежнему не меняя позу. — В этот раз я арестовал его. Суд отправил его в тюрьму, а потом его перевели в психушку, откуда он благополучно выбрался, благодаря тебе, — на миг он поднял на Олега злые глаза и снова повесил голову. — Конец истории.              — Конец будет, когда я скажу, — отрезал Волков. — Ты буквально ничего не рассказал про вашу последнюю встречу, — он приподнял лицо майора дулом пистолета, заставляя смотреть в глаза. — Что произошло в поместье? Как ты туда попал?              — Перелез стену, — Гром отдернулся, отодвинулся в кресле.              — Почему? Не было ордера? — спросил Олег. — Он же признался.              — Не было, — буркнул майор. — Да я и не сказал, куда иду, — Волков присвистнул.              — Ясно, почему тебя угрозы пристрелить не пугают, суицидник. Что было дальше? Подробно, майор, и побыстрее.              — Он ударил меня по голове, — Олег сухо посмеялся. Гром стиснул зубы и начал цедить короткими, рублеными фразами. — Вколол смертельную дозу промедола. Дал выбор — послушать его гениальный план или сразу отправиться в Сад за антидотом. Я выбрал послушать, и он рассказал, что хочет стать президентом и очистить страну от всех недостойных людей. В Саду, когда я прошел испытания, он не дал мне выпить противоядие и сказал, что я должен сдохнуть.              — Но ты не сдох, — Волков посчитал нужным напомнить. Остальное ему комментировать не хотелось. Все было плохо. Серый ничего не рассказывал.              — Не сдох, — мент оскалился в безвеселой улыбке. — Я принял антидот заранее.              — А зачем же ты тогда бегал в Саду? — с любопытством спросил Олег — ему и самом деле стало интересно. Гром помрачнел.              — Я хотел понять, — он заговорил медленно, словно осознавая на ходу. — Хотел узнать, могли ли они выжить. Была ли пресловутая справедливость в том, что он творил с живыми людьми на правах бога, — на скулах майора заходили желваки. — Но ее не было. Эта мразь игралась, а у них в любом случае не было шанса на победу. Я прошел, — он сглотнул воздух, — схватил ампулу, но Разумовский выбил ее из рук. Я протянул руку за осколками, но он наступил на нее и сказал, что все, попавшие в Сад, заранее обречены на смерть.              — Его посадили на основании твоих показаний? — быстро спросил Олег. Мент мог лгать, должен был лгать.              — У меня был диктофон.              — Он что, не обыскал тебя?! — изумился Волков, на что опять получил оскал-улыбку без тени веселья.              — Я спрятал его в пистолете, — хмыкнул Гром. — Меня-то он обыскал, а про пушку не додумался, игрался с ней, пока болтал про свои свершения.              — Так, — Олег глубоко вздохнул. — Последний вопрос. Я так и не понял, когда и какого черта Серый хвалил твой хер? — майор, напряженно ожидавший окончания, смешно поперхнулся воздухом и закашлялся, так что Волков в раздражении встал и треснул его ладонью по спине. — Я что-то не ясно спросил?              — О, ну извините, — ошалело пробормотал Гром, отдышавшись. — Не ожидал. — он нахмурился, глядя куда-то в сторону. Пожал плечами. — Во время нашей встречи в его поместье я был без одежды, и он, скажем так, оценил.              — Ты приперся туда голым?! — оторопел Олег. — Ты сам-то нормальный? — мент злобно зыркнул на него.              — Он раздел меня после того как вырубил. Я очнулся уже голый и привязанный к стулу, — он помотал головой. — Когда я спросил, какого черта, Разумовский сказал, что убеждался в отсутствии жучков, но тут же начал меня трогать, хотя видел, что у меня ничего нет.              — Ну, хер-то у тебя есть, — грубо съязвил Олег и отвернулся, отошел на пару шагов, потирая лицо руками. Он злился и нервничал, понимая, что ситуация выглядит невероятно дерьмово.              В дверь постучали, Гром и Волков вздрогнули одновременно. Шурик показал в окно растопыренные пальцы — он садились через пять минут.              — Олег, — окликнул Гром.              — Чего тебе, мусор? — развернувшись, Волков увидел в светлых глазах осознание, что он понимает, и это злило. — Хорошо подумай над тем, что хочешь сказать, — процедил он, подойдя вплотную к креслу.              — Почему ты готов убивать из-за него? — запрокинув голову и прямо глядя в лицо, спросил полицейский. — Ты ведь не психопат, Олег. Ты видишь, что это ненормально.              — Я избил твоего друга арматурой за то, что он искал меня и путался под ногами, — Волков скривил губы, видя мгновенно загорающийся в глазах Грома огонь. — Он сам полез в серьезные игры.              — Я полез! Я! Но почему-то не лежу в коме с пробитой головой, — в ярости прошипел майор. — Хотя все, что устроил Разумовский — его счет ко мне. А ты делаешь его грязную работу, как тупое орудие, и мнишь, что нужен ему! А он хочет только убивать и упиваться своей вла… — Олег наконец сообразил, что подобные откровения на пользу никому не пойдут и зажал Грому рот, постоял в ступоре, делая дыхательные упражнения.              — Когда тебе недостаточно плохо, это обычно легко исправить, — спокойно заметил он, слегка наклонившись через спинку. Сердце продолжало гулко отстукивать в груди. — Но ты уже по уши в дерьме, и в твоем случае я бы не рыпался вообще, чтобы не утонуть с головой.              Майор оторвал его руку от лица и, удерживая ее двумя своими, уставился на Олега пронзительным взглядом. Волков смотрел в ответ и пытался понять Сережу, который очевидно хотел уничтожить Грома, не оставить от этого человека камня на камне, и, кажется, хотел сделать это наживую. Ничего хорошего на ум не шло, а то что приходило, даже и представлять не хотелось. Только не Серый, боже.              Самолет садился.              — Не передумал оставлять меня в живых? — попытался улыбнуться полицейский, идя рядом с Олегом по коридору. — Что ж, моя жизнь, наверное, никогда не ценилась так высоко, как сейчас. Хоть в ломбард сдавай. Еще и в валюте, как пить дать.              — Майор, заткнись, — пробормотал Волков, изо всех сил игнорируя воющее, скулящее чутье. — Бесценно было бы, если б ты умел вовремя закрыть рот.              — Ты буквально ведешь меня к мстительному психопату, которого я, похоже, обидел настолько, что он разрушил половину своего города ради мести, — наверное, на Олега сильно повлиял этот час полета — теперь жгучего желания вступаться за честь Сережи у него не было. Была саднящая, непроходящая тревога. — Я всего лишь надеюсь, что вы все получите за это достойную плату.              Волков не ответил, только ускорил шаг, желая побыстрее покончить с этим заданием и избавиться от омерзительного чувства ошибки. Адик же, почуяв в голосе майора сарказм, толкнул его в спину — они как раз дошли до залы, где их ждал Серый. Олег перевел дух. Скоро, скоро все будет нормально.              — Мы вернулись, — начал он. — Я…              ***              Из клетки он не мог увидеть, что происходило в кабинете Сергея, да и звуки не доносились. Но минут через десять тот вышел, неся на плече Грома в белом костюме. Олег переглянулся с ребятами. Почему-то то, что Разумовский за каким-то хреном уединился со своим врагом, а потом притащил его в другой одежде, беспокоило его не меньше, чем непонятный ошейник на шее. Ему было физически неприятно от вариантов, которые могли это объяснять.              — Серый, — окликнул он. Разум не отозвался, он был занят, пристегивая ноги Грома к полу. Тот все еще не приходил в себя, хотя очнулась уже даже мелкая Александра. — Сереж, что ты творишь? — он ударил по прутьям, не получив и взгляда. — Разум, черт побери, я же тебя спас, мы все! Не говори, что зря я не поверил Грому!              Поразительно, но на это он получил мгновенный ответ. Желтые глаза уставились на него сквозь прутья, близко-близко, а рот растянулся в такой незнакомой, насмешливой ухмылке. Олег с обмиранием подумал, что чувствовал себя спокойнее, когда на него было направлено дуло автомата. Он замолчал и отодвинулся, уже не радуясь, что привлек внимание психопата. В голове звучал напряженный голос майора, и с ним теперь не очень-то хотелось спорить.              — Ты говорил с ним? — спросил Серый, которого Волков не знал. — И что он про меня рассказывал? — прозвучало до жути кокетливо, как будто Олег был подружкой, случайно подслушавшей сплетню, а не (бывшим?!) другом наемником в непонятном чертовом ошейнике за чертовой решеткой. — Полагаю, я оставил о себе неповторимые впечатления, — и он похабно оскалился. — Хотя самое интересное майор не вспомнит.              У Волка появилось чувство, как будто в желудке завелся осьминог и начал медленно очухиваться, водя изнутри склизскими щупальцами. Он не хотел бы представлять, что произошло с Серым в тюрьме, и теперь очень не хотел знать, что произошло между ним и ментом. На войне люди, находясь в мясорубке, проходили сквозь сталь живыми, либо уезжали — калеками или двухсотками. На войне он знал, что можно убить врага физически. Душу убивать их специально не учили, да он и не хотел этому учиться.              — Что ты сделал с Игорем?! — Пчелкина тоже ударила по прутьям, видимо отчаявшись дождаться, пока ее парень очнется и сможет ответить сам. Сергей, напоследок подмигнув Олегу, пританцовывающей походкой вернулся к Грому и ласково погладил его по щеке. — Не трогай его, ты, мразь! — на это Разум рассмеялся, легко и музыкально, и от его смеха осьминог в желудке Олега совершил кульбит.              — Дорогая Юлия, сожалею, для ваших криков уже поздновато, — он подошел поближе к девушке. — Отвечая на Ваш вопрос, я переодел его из тряпок в подобающий костюм, ну и в процессе слегка увлекся, — он с притворной застенчивостью покачал головой и перешел на театральный шепот. — Хотя Вы меня, должно быть, понимаете. Не верю, что у Вас никогда не было желания заставить его принадлежать Вам так же, как он владел Вами. — Олег почувствовал, что у него горят уши, а глаза невольно прилипли к мужчине, который сидел в кресле, уронив голову на грудь. — Чувствовать, как сдается его тело, отдаваясь другому…              — Нет! Прекрати! Нет!!! — Юля была белая как мел, с красными пятнами по лицу, по шее. Ее трясло. — Что ты натворил, ублюдок, что ты сделал?! Он мой, ты слышишь?! Ты не получишь его, пока я жива, я тебя из-под земли достану, тварь!!! — от неистового удара по решетке у Волкова начала болеть голова, но Разумовский даже не вздрогнул, меланхолично продолжил, отходя и устраиваясь в кресле напротив Грома.              — На Вашем месте я не стал бы так кричать, Игорь может очнуться в любой момент. Пусть Ваш обожаемый майор считает себя сильным и мужественным, а этот маленький секрет останется между нами, — в эту секунду майор как раз зашевелился, с трудом приходя в себя, и Разум воспрял, оживившись. — Ну наконец-то ты пришел в чувство!              Олег держался за прутья. Он смотрел на то, как Пчелкина душит в себе взрыв, и знал, что она умрет, также как и знал, что Гром останется жив. Ему в глаза он смотреть не мог. Волкову было очень жаль их всех. Но больше всего — до боли в сердце — было жаль мальчика Сережу в лиловом свитере с совушками, который рисовал нелепых черных птиц и прекрасных голых женщин. Мальчика Сережу, который клялся, что сделает беспощадный мир лучше. А мальчик Олежа ему поверил. И кажется, сделал это совершенно напрасно.