Адская академия

      Солнечный луч проникал в приоткрытое окно и заливал всю комнату золотым цветом. Я сидел на краю ее кровати и держал дрожащую руку. Она смотрела на меня все тем же добрым взглядом, на глазах проявились слезы. Я бросил взгляд на окно и тут маленький белый цветок упал на подоконник. — Со, смотри, дерево! — я указал на упавший цветок. Рука старушки ухватила мою мертвой хваткой. — Дорогой Ликс, о большем я и не мечтала! — пробормотал глухой голос. Она взглянула на большое цветущее дерево, я посадил его совсем ребенком. Бабуля застала его саженцем, а когда дерево подросло она заболела и не выходила на улицу. Со практически не покидала комнату на втором этаже и не видела яблоню из своего окна. Наконец дерево доросло и на него открывался прекрасный вид с комнаты. Со неотрывно смотрела смотрела на цветы, на солнце, на развивающиеся занавески. Мы просидели так полчаса, а потом я почувствовал как старушка разжала свою ладонь.       Я был опустошен, будто бы я ждал этого. Я был готов к такому исходу, бабуля была совсем плоха в последнее время. Однако через эту пустоту прорывался душераздирающий крик где-то там, в глубине меня. Между тем ветер разнес опавшие цветы по всей комнате, мечта Со наяву. Я посмотрел на старушку, седые волосы спадали с плеч, лицо покрытое морщинами и большие, будто бы спящие глаза. О, моя милая, моя славная Со, наконец твоя боль утихнет, как же это тяжело хоронить своего ребенка. — Передавай маме привет, теперь вы вместе и папе тоже. — Я обратился к ней, будто бы она меня слышит — жаль я теперь остался один… Совсем один — глаза мгновенно наполнились слезами. А потом на лице появилась странная улыбка, в голову нахлынули воспоминания. Вот перед глазами матушка в слезах и отец умирающий от туберкулеза; а теперь мы с ней перебираемся в другой город Англии, к бабуле и жизнь начинает налаживаться; а теперь бледное лицо матери освещенное закатным солнцем и Со, обнимающая меня. Теперь остались только я и Софи. И почему это я решил называть ее Со? Она всегда была рядом и яблоню я посадил услышав ее рассказы о яблоневых садах в детстве, прекрасные истории о том, как бабуля бегала по ним совсем девчонкой и наслаждалась белыми цветами, а потом их вырубили. Спасибо урокам естествознания в третьем классе, я вновь ухмыльнулся, благодаря ним я нашел тот самый вид яблок из историй Со и посадил семя в саду. Все эти детские обрывки навивали на меня приятный бриз беззаботных времен. А я так боялся что бабуля не увидит эти цветы вновь, теперь моя душа была хоть немного спокойна, Со их увидела и ушла окунувшись в тот самый сад ее детства. Я встал с кровати и покинул комнату закрыв за собой дверь.       Ближе к обеду я немного собрался с мыслями и попытался отыскать заначку, которая в нужный момент решила испариться. В моем шкафу висел отцовский пиджак, матушка захватила на память об отце, я решил надеть его сегодня, он был черного цвета и поэтому походил как траурный, я конечно выглядел нелепо, учитывая то, что на мне были уже изношенные вельветовые брюки и потертые ботинки. Я сунул руку в карман чтобы поправить его и тут, надо же такое везение, нашел свою заначку. Немедля я помчался в городскую церковь, священник хорошо знал бабулю Со, он мог организовать достойные похороны за ту сумму которая была у меня на руках, а было у меня грубо говоря на две булки хлеба. — Так значит Софи умчалась к ангелам — священник посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на витражное окно. Я опустил голову — Точно… К ангелам — промямлил я — Священник Августин, она же видит нас правда? — Видит, как и матушка с отцом видят — Августин вновь посмотрел на меня — и тебя они точно не оставят. Эти слова пробудили во мне силу, я не хотел их подвести.       Бабулю похоронили под тем самым яблоневым деревом. На похоронах было несколько ее подруг, бабуля была душой компании, но были и те, кто презирал ее бедную жизнь, они даже выразили мне соболезнования и выглядело это мягко говоря- лицемерно. Одной из таких «подруг» была теть Агафья. Она оглядела меня с ног до головы, по мере того как ее взгляд бежал по мне, ее лицо выражало все большее и большее отвращение: мои потертые ботинки, поношенные штаны на кривых ногах, убитая рубашка и пиджак, который явно не по размеру, худощавое телосложение, вытянутое «лошадиное» лицо покрытое веснушками, кривоватый, длинный и неясной формы нос, все это вызывало у Агафьи рвотный рефлекс.  — Ну хоть глаза у тебя большие и не уродливые — порыв мысли вырвался из ее уст, а я лишь сделал вид, что не услышал этого.       Агафья тоже была не красавица, толстая женщина, которая напоминала мне свинку, чуть старше пятидесяти лет, ее ступни еле помещались в маленькие туфельки, а на руках, пальцы которых напоминали сосиски, были черные перчатки в сеточку, которая вот-вот норовила порваться. Через пару секунд женщина-свинка дотронулась до моего плеча чтобы позвать и тяжело вздохнув я обернулся. Я конечно был долговязый, но среди людей со среднестатистическим ростом это не особо выделялось, а вот над теть Агафьей мне пришлось склоняться, настолько она была тумбочкой. — Да, теть? — я пытался скрыть свое раздражение — Вы звали? — Мальчик мой, мои искренние соболезнования — женщина попыталась выдавить слезу — вы и так мягко говоря жили бедно, а теперь Софи наша, — Агафья отчаянно изображала горе, хоть и получалось у нее это не очень убедительно — покинула нас! — она зарыдала навзрыд. — Ну же Агафья — я сделал вид будто утешаю ее — не так уж и бедно, да и бабуля Со теперь вместе с моей мамой — ее глаза бусинки смотрели на меня и мне даже показалось, что это было с некой долей искренности. — О Феликс — она вновь открыла рот чтобы буркнуть какие-нибудь язвительную гадость — своих детей у меня нет, ты мне почти как сын, мы ростили тебя вместе. Родной дай слово, что у меня не будет таких похорон, хоть деньги мои возьми, но я не хочу чтобы думали, что у меня нет средств на достойное погребение — женщина протянула руку чтобы похлопать мне по плечу и удалилась с похорон. Я наконец смог выпрямиться, а в голову накатила мысль — И с чего она вдруг взяла, что я вообще продолжу с ней общаться? Да эта женщина и близко не занималась моим воспитанием — я был возмущен.       Покидая сад я оглянулся на цветущую яблоню и скромную могилку под ней, и закрывая калитку дома в последний раз, я закрыл калитку беззаботного детства навсегда…