Адская академия

      Я проснулся от звука приближающихся шагов. Алфрид без стука зашел ко мне в спальню и подошел к окну. — С утра надо проветривать комнату, юноша. — небрежно бросил он, будто заметив, что я уже проснулся. — И вам доброе утро, мистер Грейвз — ответил я, потянувшись и сладко зевнув. Спалось мне хорошо, почти как дома. — Иди умойся и переоденься, — серьезным, холодным тоном начал Алфрид, прошел мимо и лишь у двери остановился, но так и не взглянул в мою сторону, — внизу ждет завтрак.       Я уже собирался вставать, как вдруг понял, что кровать такая мягкая, а накрахмаленное свежепостиранное постельное белье окутало мое тело и отказывалось его отпускать. Я взглянул на часы стоявшие на тумбе и тут же вскочил готовиться к завтраку. Дело в том, что я уже 15 минут нежусь в постеле, а Грейвз суровый и пунктуальный человек.       Спустя еще 15 минут я уже был в столовой, причиной моей задержки было еще и то, что я не мог найти нужную комнату. Столовая имела темно зеленые стены и мебель из светлого дерева. Мистер Грейвз уже допивал чашечку кофе, сигара в его руке почти потухла, напротив него стояла тарелка с овсяной кашей и яблочным соком. Каша была конечно не бабулиной, но вполне вкусной, вот только уже остывшей и от этого я неконтролируемо скорчил лицо в недовольной гримасе. — Нечего тут кислую мину строить, — буркнул Алфрид, — ты опоздал на 30 минут, вот она и остыла. Нам с тобой еще предстоит серьезный разговор, так что ешь быстрее.       Сухой голос мужчины отзывался эхом по пустой комнате с какой-то неуловимой мрачностью. Я стал доедать холодную кашу, еле сдерживая ком в горле, вызванный рвотным порывом. Спустя 10 минут ожидания Грейвз не выдержал и грубо схватил меня за локоть, ведя за собой. Не успев даже доесть свой завтрак и чуть им не подавившись, я лишь пошел за ним, иногда бросая на него раздраженные взгляды. Он завел меня в одну из комнат, что, по всей видимости являлась его кабинетом. В центре комнаты стоял письменный стол из красного дерева, окруженный книжными шкафами, пару окон были крепко занавешены шторами, а в кабинете царил мрак. На стене позади рабочего места Грейвза можно было разглядеть чей-то портрет. На первый взгляд казалось, что это его собственное изображение, однако, приглядевшись, можно было понять, что это другой человек. Алфрид успел лишь прикрыть скрипящую дверь и тут же обернулся на меня, —мой отец, великий был человек, — начал он гордо, с ноткой презрения одновременно. — Вы были близки раз повесили его портрет, верно? — робко начал диалог я, заинтересовавшись в отце Грейвза. — Он был великим, это так, но я не сказал о том, что он был хорошим и любящим отцом. Далеко не все те, кто достоин величия становятся великими, как и те, кто достоины осуждения становятся осужденными, понимаешь Феликс? — Да, сэр. Так почему же его портрет висит в вашем кабинете? — Повзрослев, я понял, насколько он был прав, несмотря на то, что он обделил меня теплом и заботой, отец воспитал из меня сильного и благоразумного человека, который не поддаётся эмоциям и всегда следует правилам. Многим, особенно молодым поколениям, по чьей вине творится хаос в мире, стоило бы этому поучиться, — нравоучительно добавил он и на его лице застыло презрение, выраженное к этим самым «многим». — Он всегда был строг к себе, того же требовал и от других, и терпеть не мог, когда люди не следуют такой же рациональности и подвергаются своим чувствам, нарушая правила. Отец считал, что такие люди достойны смерти. Раньше я был уверен, что это жестоко, но сейчас понимаю: он был прав, ценой малого количества крови будет обеспечена безопасность всему миру. — Но вы же полюбили, разве это не «подверженность своим чувствам»? — мне, выросшему в совершенно в другой атмосфере и с другими принципами жизни, такое нравоучение было непонятно. — Не спорю, ты прав, однако и я был молод. К тому же, главным человеческим долгом является создание потомства, — непримиримо бросил он и слегка нахмурил брови.

***

      Прошло еще минут 15. Мы стояли в тишине и темноте, продолжая смотреть на потрет и думая о своём. Не знаю, что было в голове у Алфрида, но у меня в мыслях была лишь стойкая уверенность в том, что дети всегда остаются зеркалом родителей, независимо от того, какими были их взаимоотношения. Ну а как же я? Я зеркало без отражения или же мое отражение это Со? Или ее рассказы о папе и маме? Самые глупые и безответные мысли всегда приходят так не вовремя. Эти безмолвные, назойливые вопросы в сочетании с мраком стали давить на меня, и если Алфриду Грейвзу от меня больше ничего не нужно, я хотел бы поскорее удалиться, отвлечься и сделать вид, будто ничего не было. — Сэр, вы забрали меня, дабы я мог помогать вам по дому, — мой голос задрожал, и я, всегда умеющий держаться спокойно и уверено, сейчас делал это с трудом. — Да, на кухне как раз не убрано после завтрака.       Он даже не взглянул на меня, голос его вновь звучал холодно безразлично. Я постарался бесшумно вздохнуть и тихо попятился к двери. Она открылась с предсказуемым скрипом, но Грейвз даже не вздрогнул. Было видно, что нечто явно его гложет, однако он продолжал стоять, не поворачиваясь на звук.       В коридоре, как мне казалось, дышать было легче, вопросы отпустили, а ответы на них, по всей видимости, еще не суждено узнать. Найти нужную комнату было не трудно, дверь в нее находилась в столовой. Она располагалась напротив стола, на котором стояла все еще не доеденная тарелка с овсянкой. На кухне было не так уж и грязно, но дабы побыть одному побольше, мне пришлось вычищать комнату до блеска. В одном из кухонных шкафчиков я нашел хозяйственное мыло, тряпку и ведро. Возле раковины лежала мочалка и тарелочка с содой. Сначала следовало бы убрать остатки еды и вымыть посуду, а потом все остальное. С первым я справился быстро, наступило время для «всего остального». Что же такое человеческое сознание? В коридоре меня отпустили одни мысли, но пока я натирал полы светлой и уютной кухни, в голову пришли другие. Они не давали мне покоя, звенели в ушах и словно перебивали друг друга, будучи слишком сильно противоречивыми друг другу. «Моя прекрасная жена, она была главным декоратором дома. И только она могла вывести меня из себя, слишком уж доверяла людям и верила в них. Все отдал бы, лишь бы вновь услышать ее смех и важный тон, когда она доказывала мне о необходимости доброты в этом мире» «Не спорю, ты прав, однако и я был молод. К тому же, главным человеческим долгом является создание потомства»       Что скрывает этот человек? Что из этого правда?       Но пока я натирал полы светлой и уютной кухни, в голове мелькали воспоминания о доме, о том как мама и Со проводили день уборки и самым главным в такие моменты было уследить за маленьким Феликсом, как по-очередности присматривать за мной бегали то мама, то бабуля. Меня снова накрыла тоска, мои рассуждения о Грейвзе утихли. Это не та кухня, не тот дом, их уже нет. И как бы я не отгонял мысли, не хотел начать заново, не обманывал себя тем, что здесь не хуже, пусто, ничего не выходило. Я остался один, но они же за мной присматривают, верно? А я бросил, просто так без боя сдался. Агафья… Ну это ей так просто с рук не сойдет, я не дам ей забрать наш дом, уничтожить все воспоминания, уничтожить яблоню! Не важно, что там у Грейвза произошло с отцом, с женой, с их смертью и его жизненной позицией, но я обязан с ним поговорить. Я готов каждый день сюда приезжать и убираться, лишь бы быть в своем доме и ухаживать за бабулей, да за яблоней. Я же обещал что не подведу их, они же за мной присматривают, верно?       Послышались тихие и уверенные шаги Алфрида Грейвза. Он осмотрел пространство вокруг себя серым, бесчувственным взглядом, к чему я, впрочем, уже привык. Видимо мужчина не ожидал, что я вот примусь убирать выданную мне комнату. Вдруг, его взгляд переместился на меня, и я почувствовал это, даже не подняв на него глаз. В этот момент я обдумывал, что будет правильнее: попросить помощи сейчас или заслужить ее. — Феликс, — прохрипел грубый голос. В ту же секунду я поднялся и рискнул задать свой вопрос. Смотря прямо в мрачные глаза Алфрида, я старался не давить на жалость, говорить уверенно и твердо, даже сухо. С моей стороны звучали, как мне казалось, убедительные доводы и, конечно я утверждал, что все отработаю, буду на коленях ползать, только бы Грейвз мне помог. Но я услышал отказ, четкий и жесткий. — Ты ведь понимаешь, что твоей бабушки больше нет, верно? Как бы ты не хотел, ее не вернуть, и не важно, будешь ты ухаживать за домом или нет. Это место будет лишь навевать тебе воспоминания о прошлом, станет твоей слабостью. От того, что я разрешу тебе вернуться в этот дом, твоя бабушка не вернётся. Поэтому советую забыть о том, что было и сосредоточиться на том, что будет. Оставь прошлое в прошлом, понял? — на последней фразе повысил тон он, от чего по моей коже побежали мурашки, а что-то во мне треснуло и вдруг стало нестерпимо больно. — Ты понял меня, Феликс? — его голос давил на меня. Я опустил глаза в пол, боясь взглянуть на него. Никогда раньше со мной такого не было, я конечно всегда был не общительным и отстранённым, но что бы не происходило в моей жизни, мне никогда не было страшно. Это первый раз. Мне пришлось утвердительно кивнуть на его вопрос.       Помощи от Алфрида Грейвза мне не дождаться, но почему он так разозлился на мою просьбу? Может быть это и вправду станет моей слабостью и не даст мне двигаться дальше… Может он и вправду просто хочет уберечь меня от этой ошибки, тем более под его опекой у меня обеспечено хоть какое-то будущее… Как бы то ни было, я не оставлю свою затею, но пока лучше буду молчать. Будет разумнее сначала продумать детали плана и все возможные его исходы, а потом действовать. — Феликс, — он снова прохрипел мое имя, с чего хотел начать диалог, — я ведь не просто так привел тебя в свой кабинет, но сам не заметил как забылся, меня там уже давно не было. Нам надо туда вернуться, — Грейвз протянул мне руку. Я все еще не смотрел на него, мне было абсолютно все равно, что он мне там собирается сказать. В голове у меня остались лишь мысли по воплощению моей задумки.       Мы шли по длинным коридорам, в тишине, медленными и еле слышными шагами, где было слышно наше дыхание. Дверь открылась с уже знакомым скрипом. Комната оставалась такой же темной, но шторы были чуть приоткрыты, а сквозь них пробивались солнечные лучи и падали на портрет мистера Грейвза старшего. — С личностью моего отца мы разобрались раньше, — он прошел в глубь комнаты и сел за стол, — чем я успел его представить. — Прошу прощения, мистер Грейвз, но я не понимаю, в чем важность и смысл этой и предыдущей нашей беседы о вашем отце, — прервал я свою игру в молчанку и безэмоционально обратился к Алфриду. — Сейчас тебе все станет понятнее, — спокойно продолжил он, — Гриффин Генрих Грейвз, строгий, целеустремлённый и абсолютно скептичный человек, выходец из далеко не бедного рода. Как ты помнишь, он был уверен в том, что человек должен следовать рациональности и не давать волю чувствам и эмоциям, но похожие суждения встречались довольно редко. Я учился в закрытой школе, куда простым детям не попасть. Образование там было на высшем уровне, да и поведению уделяли много внимания, держав учеников на тугом поводке. Пока отец воспитывал меня своей копией, нередко применяя телесные наказания, я все же успевал завести «неправильных друзей» из «недостойных» семей. Разумеется, папочка тут же избавлял меня от них, — он рассказывал это с игривой интонацией в голосе, — но ограждать меня, безрассудного сына, от этих недоумков всю жизнь он бы попросту не смог. Однажды, Объявив, что женюсь на некой Элизе Уолкер; было величайшим совпадением, она тоже была из знатной семьи; а у наших семей и без того были тесные отношения, так что ради партнерских отношений мой отец дал согласие. Вот только «дурное влияние» моей жены не давало ему покоя, он разорвал партнерство с мистером Уолкером и отстроил свою частную академию, элитное учебное заведение, как раз для детей из таких простых, неблагополучных семей, чтобы они учились не поддаваться чувствам, изучали науки и могли разумно мыслить. По его задумке дети оттуда выходили умными и воспитанными, достойные высшего общества и способные сделать этот мир лучше. Избавить мир от глупцов, не следующих правилам, было его главной задачей, от них ведь все беды. Сначала было только отделение для мальчиков, но позже академия расширилась и появился корпус для девочек, а потом и общежития, чтобы дети могли быть под постоянным контролем. Вскоре я стал преподавать там математику и стал дежурным корпуса для юношей. Преподаватели по наукам проходили жесткий отбор, воспитатели и дежурные еще жестче. Отцу удалось осуществить задуманное, воспитать «правильное» общество и отделить меня от жены, я ведь жил в этой академии. Вот только у меня родилась Тилли, из-за чего отец был зол, ведь родился не наследник, но благодарен хотя бы за то, что Элиза вообще принесла потомство. — я слушал молча и неожиданно для себя с огромным интересом — Мне приходилось периодически возвращаться домой для помощи с дочкой, но Элиза все понимала и не сердилась на меня, к тому же у нас были няни, повара и воспитатели. Их выбирала она, чем папочка был крайне недоволен. Отец скончался 15 лет назад, академия досталась мне. Дни и ночи я проводил там и не писал своей семье ничего, но вот уже полгода как я дома и все потому что мне пришло письмо, об их смерти. Я не знал что сказать, это было тяжело, поэтому задал вопрос не касающийся семьи, — Что стало с академией? — Она действует, я сам подобрал себе заместителя, ведь скоро планирую вернуться, тем более сейчас каникулы и расписание более упрощённое, — в его голосе звучала какая-то странная отзывчивость, не то что ожидаешь после такого рассказа. — Дети учащиеся там своим семьям ненужны, они все время находятся в академии. — И как называется творение вашего отца? — Не помню как было раньше, но после смерти папы я ее переименовал, — он встал из-за стола, повернулся к потрету и слегка закивал головой, — теперь это «Академия Гриффина Грейвза».