Под чернильным небом

Шлепок выходит таким оглушающе-болезненным, что первые несколько секунд перед глазами расплываются белые пятна, а потом жгучее ощущение пробирает всё тело. Ягодицы горят так сильно, что хочется выть; Кэйю всего сотрясает от неконтролируемого, выкручивающего внутренности удовольствия. Бить сестра Розария умеет лучше всего. – Ох.. Девять… – Кэйя с трудом продолжает считать. Его выгибает от удовольствия, пока он подставляет для неё задницу и бессильно трётся закованным в специальное кольцо членом. Розария накажет его, оставит ни с чем, если он ослушается. Лежать на её коленях и не иметь возможность кончить на них — ужасно и прекрасно одновременно. — Не дёргайся. — Розария сжимает его затылок и давит, заставляя впечататься лицом в постель. Холодный металл обжигает разгорячённую кожу, когти впиваются в шею, Кэйя кусает простыню и тихо постанывает. — Так не терпится, чтобы тебе вставили? Хочешь, чтобы твою блядскую дырку заполнили? Розария говорит ему всякую пошлость и медленно затягивается сигаретой. Кэйя молча слушает её охрипший голос, старательно кивая на каждое слово, зная, как сильно ей нравится эта покорность. — Десять! — он выкрикивает последнее число, скуля и дёргаясь, когда его вновь бьют, уже по другой ягодице и сильнее прежнего. — Пожалуйста, сестра… Теперь… Можно? Член болезненно ноет, мошонку разрывает от напряжения, а нежные бёдра и острые коленки, затянутые в крупную сетку, лишь сильнее прижимаются, дразня, к изнывающему члену. Кэйе так хочется об них потереться, так хочется, чтобы с него сняли кольцо, что уже невозможно больше терпеть. Вся промежность горит от острой потребности в разрядке, а голова идёт кругом из-за необходимости сдерживаться. Кончать можно только с одобрения сестры. — Задираешь задницу, — Розария сжимает его ягодицу и оттягивает в сторону. Саднящая кожа бёдер очень ноет и любое прикосновение раздражает и возбуждает ещё сильнее, — как течная сучка. — Я твоя сучка… — Меж ягодиц льют тёплое масло, и это кажется облегчением, — а потом Розария снимает перчатку и начинает гладить его дырку, размазывая масло. Неспешно, не проникая внутрь, лишь легонько обводя края самыми кончиками пальцев и едва надавливая — этого слишком мало для находящегося на пределе Кэйи. Поскуливая, он просит: — Пожалуйста… Сестра… Глубже… Розария убирает руку и ещё раз шлёпает его по заднице. Кэйя разочарованно скулит. — Рано. На кровать и на колени, — она говорит это так недовольно и резко, что Кэйя не решается спорить и, пытаясь сдержать дрожь, сползает с её колен и забирается на кровать. — Даже животные в брачный период терпеливее, чем такая шлюшка, как ты. Руки и ноги ватные и трясутся: выходит чуть медленнее, чем обычно, но, улёгшись грудью на кровать и отставив задницу, он принимает необходимую позу. Розария её обожает. Всё что угодно для этой женщины. — Я не разрешала этой грязной шлюхе что-либо просить. — Розария снова сжимает его волосы на затылке и вдавливает голову в матрас. Она нависает над ним и, поставив ногу между его бёдер, трётся о промежность. Кэйе кажется, что ещё немного, и он сойдёт с ума. Он ненавидит её. Она самая лучшая в его жизни. Розария, уже голой рукой без перчатки, шлёпает его по заднице и бёдрам, и звонкие хлопки ударов заглушают стоны и всхлипы. Она не щадит его: бьёт несколько раз по мошонке, а потом, сжимает член ладонью и давит пальцем на уретру так сильно, что, не сдержавшись, Кэйя начинает кричать. — Ублюдок, который так заводится, пока его бьют, — голос Розарии звучит глухо, словно из-под толщи воды. Сердце бешено колотится, и в ушах стоит гул, а сам Кэйя тяжело и загнанно дышит. Голова очень тяжёлая, перед глазами всё плывёт; его трясёт и ведёт так сильно, что распластаться на кровати не получается только потому, что Розария его придерживает. Слишком сильно хочется кончить. — Извращенец. Кэйе нужно несколько минут, чтобы прийти в себя. Когда становиться чуть легче, и он больше не задыхается от удушающей неудовлетворённости, а комната не кружится, Розария вновь бьёт его по ягодицам, задевая мошонку. — Встань, как я тебе приказала, сучка. — Очередной шлепок заставляет Кэйю заскулить, но он послушно встаёт на колени и, прогнувшись, оттопыривает задницу. — Конечно, сестра… Простите вашу сучку, — Кэйе так тяжело, что он уже почти готов просить прекратить, когда на его промежность снова льют масло. — Шлюшка хочет, чтобы сестра Розария заполнила её жадную дырку? — не дожидаясь ответа, Розария вставляет в него сразу несколько пальцев и начинает резко ими двигать. Скуля от радости и нетерпения, Кэйя с лёгкостью принимает в себя её пальцы. — Да-а-а… Сделай это… Сестра… — Жадный, голодный извращенец, которому всегда будет мало. — Пальцев Розарии недостаточно, но Кэйя всё равно обиженно скулит, когда она резко вынимает их, оставляя его незаполненным. Он крутит бёдрами, подаётся назад, желая большего. — Грязная шлюха, которая нужна только для грязной ебли. — Розария хватает его за хвост, натягивает волосы, заставляя подняться, и грубо вставляет в него искусственный член. Она вставляет в Кэйю игрушку сразу на всю длину и, не давая ему привыкнуть, тут же начинает двигать рукой. — Только больной ублюдок и извращенец может возбуждаться от такого. Продолжая поливать его грязью, Розария толкает в него член так глубоко, что её рука шлёпается о ягодицы. Она крутит игрушку так, чтобы то задевать, то промахиваться мимо чувствительного места внутри. Саднящая боль и дикое удовольствие от разрывающей заполненности смешиваются, пока Кэйя безостановочно стонет и резко подаётся назад. Не сбавляя темпа, Розария трахает его — грубо и жёстко. Даже сражается она не так агрессивно, как сейчас долбит Кэйю. Дёргает его за волосы и тычет лицом в подушку, заставляя задыхаться, нависает сверху, придавливая и заставляя чувствовать себя полностью в её власти, пока Кэйя корчится от боли и желания наконец-то кончить.