Под чернильным небом

— Не спешите вы так! Подождите! Нет! — голос срывается, и вместо крика выходит лишь жалобный скулёж, который моментально тонет в гомоне толпы и грохоте доспехов. Людей вокруг так много, их лица калейдоскопом сменяются, смазываясь в одно пятно, звуки оглушают, а их руки уже скользят по её телу. Люди залазят ей под одежду, пытаются стянуть её, трогают Кокоми везде, и от чужих прикосновений кожа моментально начинает зудеть. — Божественная жрица! — крики и скандирование толпы сплетаются с чмокающими, влажными звуками — кто-то вылизывает её шею и уши с обеих сторон, тяжело и громко дышит. Эти прикосновения мерзкие, и от них Кокоми пробирает до дрожи, но оттолкнуть не выходит. — Божественная жрица, мы любим вас! — она чувствует, как чья то рука оказывается у неё между ног и чужие пальцы в спешке давят, пытаются проникнуть внутрь даже не постаравшись стянуть с неё шорты и бельё. Кокоми хочет возмутиться, оттолкнуть их всех от себя, ещё раз закричать, но её затыкают поцелуем. Огромный язык тут же оказывается у неё во рту, а колкая щетина царапает нежную кожу. Кокоми никогда раньше ни с кем не целовалась. В реальности всё совсем не так, как в книгах. Любовники-герои не пахнут засоленной рыбой и недельным потом. Слыша, как трещат нитки банта на её груди, чувствуя, как зажатые между людьми волосы натягиваются так сильно, что кажется, будто с неё хотят снять скальп, Кокоми начинает задыхаться. — Лидер! Лидер! — ей давят на спину, наклоняя вперёд, и несколько огромных членов утыкаются ей в лицо, оставляя влажные разводы на щеке и лбу. Перед глазами всё плывёт и кажется нереальным, пока кто-то тянет её за руки и складывает её пальцы кольцом. — Пожалуйста… Крики становятся только громче. Солдаты ликуют. Кокоми пытается вывернуться, посмотреть им в лица и вспомнить хоть кого-нибудь, но не узнаёт ни одного из них. Вспомнить, как дышать, тоже очень тяжело. — Лидер! Лидер! Давайте! Мы верим в вас! — придерживая её за хвост, тяжёлая рука давит на голову. Кокоми чувствует разъедающий запах чужих тел, рвотные позывы начинают сотрясать её изнутри, и в этот момент её несколько раз бьют по ягодицам, а потом широкими мазками влажного языка проходятся по промежности. Её трясёт, а крики толпы оглушают, сливаясь в неразборчивые звуки. Она забывает, как дышать. Между ног всё болит, там так мокро и противно, что хочется кричать, а количество побывавших в ней можно сосчитать, даже не имея глаз на затылке. Почему-то каждый из них считает, что должен двигаться резче и быстрее, чем предыдущий. Её шмонают из стороны в сторону, как тряпичную куклу, звонко хлещут по ягодицам, как дворовую собаку, но почему-то крики «лидер» и «верховная жрица» не утихают. Член во рту проникает совсем неглубоко, больше толкаясь во внутреннюю сторону щеки, и каждый раз, когда это происходит, мужчина с восторгом шлёпает её по лицу. Лучше так, чем захлёбываться от спермы и задыхаться, упираясь лицом в чужой пах, пока ей пытаются разорвать горло. Спина, шея и руки затекли, а ноги дрожат от усталости, и когда Кокоми кажется, что больше она не выдержит и упадёт, её вновь куда-то тянут. Мужчина укладывается спиной на землю и укладывает Кокоми на себя. Кокоми упирается руками ему в плечи, пытается отстраниться, но ничего не выходит — зарывшись пальцами в растрёпанный хвост, он притягивает её к себе и целует, вставляя в неё свой член. Трогает её за ноющие соски, выкручивая и оттягивая один, кусает и с противным звуком сосёт второй. А потом Кокоми чувствует как в неё вставляют что-то ещё. Её задницу растягивают, и даже усталость и боль от нескончаемого трения не могут перекрыть новые ощущения. Ей давят на спину, вынуждая прогибаться, и под одобрительные крики толпы вводят в неё ещё один палец. Новый поток вязкой спермы летит ей прямо в глаза, и, смешиваясь со слезами, стекает по щекам. С одной стороны мужчины обматывают свои члены её волосами, дёргая до покалывания в затылке, и резко дрочат, споря кто быстрее и больше кончит, а с другой кто-то заботливо вытирает ей лицо, говоря, какая же она красивая, чтобы поцеловать. Но куда больше это похоже на то, что он хочет сожрать её губы и язык. В ней, в совершенно разных темпах, двигаются два человека, растягивая её сверх возможностей её тела. Кокоми чувствует их в себе, чувствует как их пальцы и член трутся друг о друга сквозь тонкую стенку. Ей больно. Кокоми хочется потерять сознание, чтобы не знать, что будет дальше. В неё входят очень медленно, крепко придерживая за плечи, чтобы она не дёргалась, а мужчина, на котором она лежит, даже перестал в неё вколачиваться и теперь целует её шею. Ей выкручивают соски и щиплют за щёку, оттягивая её в сторону и приговаривая, что она самая лучшая жрица во всей Инадзуме. Каждое движение так сильно саднит и отзывается болью, что невозможно больше сдерживаться, и Кокоми кричит. Захлёбываясь слезами и задыхаясь от ужаса, Кокоми просит их прекратить, заплетающимся языком моля остановиться. Никто не останавливается, а наоборот — начинают двигаться быстрее. Её голос тонет, растворяясь в смехе толпы. В приказах заткнуться. Толпа пожирает её.