Tell the world

      Страх.       Дикий болезненный страх.       В выжженной пустыне его полным-полно. От края, откуда уставшие со́лнца восходят над бренной землей, до тех территорий, что заветной темнотой ночи укрыты. От крупицы до вечности — все оплетено естественным ужасом перед совершенно пустым пространством. Перед одиночеством, всеми испытаниями и болью, что выпадут на долю странника, перед неисправимой, непоправимой надеждой. Это то, что заставляет выживать среди миражей, искать заветный путь домой, хотя там никто и не ждет. Никто никогда и не ждал…       …Чувствовать в себе силы, чтобы бежать, скрываться в тени, восстанавливать разрушенную станцию. По кусочкам, из обрывков историй темно-кровавого прошлого, по осколкам лун, что рассыпаны по гиперпространству, из ошибок чужих, своих, по слезинкам, пролитым о героях, из искр, означавших победу. Мир, вроде бы, именно так заново и строится.       Возможно, где-то в дали пустыни и есть безликие города, древние скалы, служащие ареной для легендарных гонок на спидерах — здесь ничего нет. Но именно к этому Рей и привыкла. К пустыне и выживанию. Только вместо Джакку — Татуин. Именно поэтому и осталась здесь, когда всего несколько месяцев назад ее жизнь начала налаживаться. Настоящие друзья, верные, способные поддержать и утешить. Да даже фамилия — когда она, почти безродная мусорщица, смела о таком мечтать?.. Хорошая работа, которая позволяет совмещать любимые увлечения и что-то полезное, за которую стабильно платят, и не только едой. Разве не прекрасно? Дела идут в гору. Не без потерь, конечно же, не без сложностей. Но себя можно убедить в том, что все хорошо. Друзей тоже. Они охотнее верят, если только не вспоминать, какой ценой Рей осталась жива, где оказались их наставники, да и что привело ее на эту пустынную никчемную планету. Глупая навязчивая мысль, твердящая что-то про место, где все начиналось, там все и закончится.       Когда-нибудь точно. Через век или ближайший год… Финал, будь он печальным или наполненным счастьем, — это не самое странное в ее жизни. Иногда, ближе к расплывчатым закатным сумеркам, Рей слышит шепот, похожий на почти забытый голос или грубую песню песков, или далекий-далекий вой спидеров, или далекие-далекие крики разбойников. «Скажи миру… Скажи». После этого начинается странное покалывание на коже. Будто холод прожигает на мгновение, будто кто-то касается ее. Осторожно, едва ли не нежно.       Девушка оглядывается в очередной раз — никого. Лишь бескрайняя пустыня, такая знакомая, такая обжигающая. Завтра снова будет сложный день, от утра, когда у нее легкая тренировка, до самого отбоя, когда она перекинется парой фраз с дроидами и пойдет спать.       Но перед этим обязательно посмотрит за горизонт. Старая неизменная привычка. Там не будет спасительного корабля, ведь родителей давно нет в живых, там не будет новых звезд, ведь руины многих уничтожены — исчезли за чужим мнением, померкли под влиянием, стали ничем в безлунных океанах и зыбучих песках.       Но Рей все равно продолжает вглядываться в туманную свободу. Ведь именно в этот момент ей кажется, что она сходит с ума. От жизни в еще одной гиблой пустыне. Или так дурно фамилия Скайуокер на нее влияет, раз она чего-то снова боится. То ли надвигающейся песчаной бури, несущей разрушения, то ли такой утомляющей, такой бесконечной жары? Или в этом смутном предчувствии скрыто нечто иное, непонятное и неподвластное для неё?       Рей по привычке отмахивается от всего. Никаких знамений Силы нет. Никаких изменений в пространстве. Все хорошо, а волнения можно объяснить иными простыми вещами. Той же бурей, что будет первой за все время обитания здесь. Но, если верить местным жителям, то лучше быть готовым ко всему. «Я готова», — мысленно отзывается девушка, прикидывая, что необходимо сейчас и какие запчасти останутся на потом. Ей поутру надо отправиться на рынок и купить деталей, чтобы успеть до стихийной катастрофы что-нибудь отремонтировать. Или на будущее припасти — такие бури всегда несут серьезные уроны всем стараниям.       Полуденный зной догоняет Рей, когда она выходит из одной лавки и направляется в другую. Где-то нет нужных деталей, где-то их цена недопустима для скромного хозяйства. Впрочем, доторговаться можно. Можно и добыть важную информацию — у кого что есть, у кого что происходит нового.       Нападение? Бывших штурмовиков видели неподалеку? Теперь она со всем способна справиться. И с собственным делом, и с шайкой обреченных на страдания… Не всех можно спасти. Не всех можно перетащить на светлую сторону.       Здесь, на рынке, собираются создания со всей вселенной. Рей здесь теряется. Скрывается от собственной славы, укрывается от споров, коварных вопросов, на которые она устала отвечать. Хотя, никто особо и не интересуется ей, кроме того торговца, похожего на муху. Она к нему нечасто заходит — дорогие детали с качеством не высшего образца, но сейчас что-то упорно ведет ее туда.       — А, еще один Скайуокер.       Раньше ее так никто не звал. Будто бы песчинка падает в океане песка — должно быть безразлично. Вместо этого гордость. В последнее время все так странно: волнения… И необъяснимые колебания души, и все события, совсем недавно сжегшие, совсем недавно восстановившие мироздание. Враги, товарищи. Семья…       В полной растерянности Рей отправляется домой, так и не купив ничего существенного. Что ж, спешащую бурю им придется продержаться на собственных силах, как всегда. Потом, в радостном будущем… Она хочет порассуждать о милых мелочах и диковинных вещах, найденных в комнатах, средь пыльных старых вещей, но мысли на корню прерываются.       Что-то не так. Волнения становятся сильнее. Безжалостней, острей. Оно ударяет по ней — до скрипа зубов, до противного трепета-страха. Оно окружает ее, и приходится скорость спидера увеличить, чтобы убежать раньше, чем небеса опустятся на землю. Чтобы достигнуть предела… Так давно уже не было. Ровно с того момента, как она почувствовала себя живой. И не одинокой. И просто счастливой. Сейчас же нет никаких угроз, просто напряжение и вполне естественный страх перед чем-то неизведанным. Может, здесь какие-то монстры бродят? Или атака песчаного смерча длится не два-три дня, а больше?..       Той же ночью Рей уснуть не может.       Ей постоянно кажется, что кто-то бродит поблизости, кто-то прислушивается к ее сбивчивому дыханию, кто-то намеренно громко ступает по металлу… Будто привлекая чужое внимание. Ей постоянно кажется, что кто-то проник на станцию, и этого кого-то стоит опасаться.       Но какие угрозы? У Рей есть товарищи, дроиды, которые сталкивались с вещами и похуже… Правда, сейчас они молчат, закончив сканировать территорию. Никого. Ни под жилыми комнатами, ни на крыше. Да что ж это такое…       От страха девушка сжимает простынь в холодных ладонях. Взволнованно оглядывается, ища какой-нибудь острый предмет. Нет, ее защитят, о ней позаботятся. Только привычки никто не изменит — руки предательски тянутся оставить отметку на стене. Рей тут же отдергивает себя, повторяя: «Нельзя». Все в прошлом. Далеком-далеком и похороненном. Равнодушном и безжалостном…       У нее есть друзья — можно было бы к ним отправиться. Да, через несколько дней будет идеально. Или даже завтра. Да, завтра, если она сможет добраться до корабля. По, Финн и Роуз ей всегда рады. Даже если Рей прилетит на несколько месяцев раньше, чем договаривались. Отмазка проста — соскучились. Чего стоит искренне, немного устало улыбнуться? Чего стоит послушать себя и медленно-медленно повернуть голову в сторону двери?..       Страх разрастается подобно алым макам, которые она видела лишь раз благодаря ему, когда, как сейчас, он совсем близко.       — Рей…       Снова тот голос, знакомый-знакомый. Им пели пески, им выли волки, им говорили всю правду о страданиях мира. Только в этот раз отчетливее в сотни раз звучит. Пугает. Чарует. Влюбляет — она бы сказала, если бы на миг позабыла о всех его грехах — и покоряет. Заставляет ни на миг задержать дыхание, пока не слышит:       — Скажи миру: я жив.       Многое в ее глазах остается шуточно-обманчивым, но от его вполне реального и ощутимого присутствия… Ей становится по-настоящему страшно. И от высокого силуэта без маски, застывшего неподалеку от нее, облаченного в неизменные тяжелые плащи, и от осознания того, что это может быть взаправду. Он выжил. Каким-то непонятным образом. Какой-то зловещей тайной — или очередным преимуществом темной стороны Силы…       Девушка пытается не дышать, не закрывать глаза, чтобы не потерять их связь, но, с другой стороны, заснуть именно сейчас было бы неплохо. Утром ведь все будет хорошо, никаких воскресших врагов, пожертвовавших собой ради тебя. Никаких посланий, никакого странного шума-скрежета-писка-визга сирены, никаких странностей… Ее беспамятство граничит с мыслью о том, что он ушел. Вернее, испарился во тьме, стал ее частью…       Когда Кайло исчезает — снова, не сказав на прощанье хоть жалкое что-то — Рей остается одна.

***

      Просыпаясь с тревогой, она не понимает ровным счетом ничего. Было ли это видением Силы или какой-то бредовой частью сна — сложно отличить одно от другого, правда. Особенно, когда пустынная рутина то и дело заставляла думать обо всем в другом значении… Но Рей всегда прогоняла прочь эти диковатые непристойные мысли.       Просыпаясь в одиночестве, она не понимает, что делать дальше. Передать миру то, что велел Бен? Ее же сочтут за человека, который просто-напросто не может оставить прошлое. Она может сказать, устало прошептать: «Берите, забирайте скорее, ничего не забудьте с собой прихватить. Не оставляйте ничего за собой, иначе что-нибудь да обожжет, да заставит обо всем пожалеть». Умолчать? И чем тогда обернется ее поступок? Новым восстанием или опасной вспышкой тьмы? Они только-только начали жить во имя мира, и все снова начнется…       Было бы с кем посоветоваться, но дроиды не работают. Девушка пытается их включить, перезагружая. Хмурится. Ничего не получается. Ни в первый раз, ни во второй. Тревога нападает, когда она вскрывает обшивку и видит черноту — ее товарищи будто бы выжжены изнутри, выключены раз и навек… Надо срочно показать их механикам или даже лучше По — он поможет, точно. Ей самой не починить их, да и деталей нет, но смерч по-прежнему бушует в пустыне… И теперь в ней по-настоящему бродят монстры. Пусть и они и с намеком на честь…       Рей не его боится — зачем бояться того, кто смотрел на тебя, как на свою богиню? Теперь-то не убьет, не покалечит. Здесь что-то иное. Из чувств, предвкушений… Она лишь страшится того хаоса и раздора, что Кайло принесет за собой. Как это уже было однажды. Падающие корабли, сотни смертей. Восставшее море, опасное жужжание сайберов. Неясный поцелуй… Столько боли. Таким был их финал. Законный. Вполне несчастливый — Рей это устраивало.       Ее руки дрожат, и сердце на мгновение тяжелеет, сжимаясь, как цветок мака к ночи. Новая волна тревоги захлестывает с головой, как вчера страх. Тогда он был глуп, а сейчас… Для всего есть причины. Как и для паники, что накатывает, стремясь утопить в черных водах отчаяния. Что делать? Как правильно поступить? Как ей не ошибиться в очередной раз? Выстоять под натиском сомнений, почти безумных, почти нездоровых? Выдержать тихий смешок, что будто шелк на кожу опускается.       Приятно. Паника отступает. Становится безмятежно-нежно, но все же излишне обманчиво. Рей не поддается искушению — не поддается ему — и повторяет про себя, что все по-прежнему неоднозначно.       «Зачастую конец служит всего лишь началом чего-то большего», — философски отмечает Соло. В его голосе скользит одна из редких искренних улыбок, предназначенных ей. То ли надежда на лучшее бессмысленна для него, то ли попытки оставаться спокойной настолько бесполезны.       «Заткнись», — отвечает ему Рей лениво, снова возвращаясь к мыслям о послании. Можно было бы подкинуть анонимное сообщение с предупреждением или оставить голограмму…       Где-то там снова смех раздается. Не издевательский-механический, вполне человеческий. Она так давно его не слышала, и слышала ли когда-то по-настоящему? Сейчас сложно вспомнить. Безжалостное прошлое уступает место настоящему. Их связь… Все будто бы возвращается на круги своя. И не всегда это хорошо, как могло бы казаться.       «Все будет по-другому, Рей».       Она игнорирует его голос. Ничего из его обещаний не может быть правдой. Как ласковый свет не станет тьмой, и закостенелая тьма не станет вдруг светом.       Три дня бури проходят незаметно. Волнения, тревога, потерянный сон. На что рассчитывал Кайло, когда явился к ней? Запугать? Показать, что их битва еще не закончилась? К черту галактику, они не выяснили отношения. Была бы возможность его образумить и уговорить оставить ее в покое. Легко. Позабудь, отпусти и прочь беги. Ипсилон же вроде остался цел? Так возьми же его и лети на другой конец вселенной.       Так рассуждает Рей, когда собирается на встречу с друзьями перед зеркалом. Наконец оно у нее есть, и она может любоваться собой сколько угодно. Такая красивая… И платье подходит. Белое, длиной по колено, с короткими рукавами и глубоким вырезом на спине. Вроде бы скромное, вроде бы прекрасное… «Как и ты сама», — звучит голосом Кайло в голове, а потом в реальности:       — Скажи миру: я здесь.       Бен незаметно оказывается за спиной девушки и руку кладет на ее плечо властным жестом. Все это не сон. Настоящая катастрофа, что через секунду перерастет в еще большую беду, ведь никого в комнате нет, да и вряд ли кто-то найдется на всей станции. Ничего вокруг тоже нет, кроме осознания, что его касание реально. Но исчезает слишком быстро.       Из-за этого Рей молниеносно выбегает из дома, не оглядываясь, даже не задумываясь о том, чтобы вернуться в ближайшие несколько дней. Благо, дроидов до этого успела сгрузить на звездолет и, значит, может остаться на время ремонта вместе с ними. А потом… Она с товарищами разберется во всем. Они ведь столько пережили вместе, что сложно было бы представить какой-то иной вариант.       Бывшее Сопротивление обосновалось на одной из затерянных планет, которая впечатляет своим пейзажем. Высокие горы, древние леса, пышущее зеленью и благосклонностью климата. Может, когда-то здесь располагались самые дорогие курорты. Может, здесь просто был тот рай, тот, которого жаждут многие странники, прошедшие не один тернистый, осколочный путь. Оазис, идеал, изображенный на старых плакатах, чья-то сокровенная мечта.       Несколько крупных городов оплетают подножия заснеженных скал. Высотные здания пронзают землю, их видно издалека. Все светится и мерцает, несмотря на то что сейчас еще день. Многолюдно: все существа спешили к ее прилету, чтобы с ней поздороваться и приветственно улыбнуться. Зная в лицо, кто она. Зная, что ей пришлось пережить. Это вселяет беспокойство. Их шепотки, странные взгляды. Все они делают вид, что понимают, каково ей. Паршиво.       Друзья встречают ее на посадочной платформе, за что Рей им благодарна. Иначе заблудилась среди такой красоты… Изящность зданий поражает настолько, что легко забыть все пути и карты. Расслабиться и к обрыву пойти. Идеально. Но беспокойство выдает ее с головой. Сжатые губы, темные круги под глазами… Платье не спасет от разоблачения.       — Все в порядке? — интересуется Роуз, сразу заметив все. Но расскажет о своих подозрениях другим?       — Нет, — коротко отвечает Рей, выкатывая неподвижных дроидов, и легким движением руки вскрывает их оболочку. — Посмотри, — и тут же сама ловит красноречивый взгляд Дэмерона. Удивленный вопрос «Как?..». Снова ответ, неслышное бормотанье, — я не знаю. Той ночью они работали, анализировали… Наутро вот такая картинка. Можно я останусь здесь? Хотя бы на время ремонта… Или чуть подольше, если будут свободные комнаты…       — Конечно! — улыбаясь, говорит ей Финн. — Рей, мы давно тебя зовем переехать к нам! Вместе бы занимались законотворческой деятельностью, а потом…       Они провожают ее в свои апартаменты, где есть пара незанятых спален, и дают чай со странной травой — ромашкой. Вроде бы цветок, вроде бы тревогу должна снять, беспокойство унять. В самый раз для взволнованной и перепуганной девушки, что неуверенно садится на край дивана и лишь сильнее нервничает. Будто что-то плохое может произойти…       Вдруг из рук падает чашка, стоит только Кайло проявить свое присутствие. Прямо за спиной. Черная тень потерянного принца. Осколки планет, осколки фарфора, осколки звезд. Он возвышается над ней, и снова его рука опускается на плечо в собственническом жесте, но пока не по-настоящему… Рей расслабляется лишь на миг, не заметив, как Бен приходит из ниоткуда. В ее идеальную реальность. Под удивленные вздохи ее товарищей и ее тихое «Нет!».       — Прошу, скажи миру: тебя не нужно от меня спасать.       И исчезает в никуда. Только в этот раз вместе с Рей.

***

      Порой даже злодеям надоедает одиночество. Порой даже героям нужно измениться, чтобы позволить себе быть счастливыми. Порой судьбы и тех, и тех переплетаются, скрепляясь мертвым узлом, нерушимой связью. И это похоже на безумие. Сладостное, пленительное, совершенное, покоряющее и заставляющее сердце учащено биться. В этот раз не от ужаса и тревоги, беспокойства и чувства вины. Что-то иное… Но, как быть, если он не откажется от своей сущности? И она тоже хороша: не отречется от устаревших учений, честь не оставит, их прошлое не простит, даже если небеса вновь падут, как и море вновь восстанет…       У Бена есть дом на странной планете, полной всех чудес света. Тихие рощи, раскидистые долины с прозрачными реками, поля, на которых растут только маки всех оттенков, немного пустынных дюн вдали, чудаковатые зверьки. Здесь нет больших городов — Соло специально об этом позаботился, зная, как тяжело Рей в обществе. Он и сам проходил этот этап — взгляды, полные надежд, лживые речи о свободе, искуплении, а в реальности — одиночество… В их жизни было много неправильного. Пути, встречи, сражения по разные стороны…       Эта планета не напомнит ни об одном из их мест жительства. Никаких заснеженных гор, никаких островов и мест Силы. Никакого напоминания о Набу или Альдераане. Здесь же Рей может быть безмятежна, хотя, какое спокойствие, когда он рядом? Кайло давно к этому привык — к ее осуждающим взглядам, резким речам. И все же верит, что большой дом у живописного озерца сгладит их отношения. Несколько этажей. Несколько спален, правда, находящихся не так далеко друг от друга. Несколько ванн. Они будут пересекаться редко, и он готов на это пойти.       Но сначала надо поговорить.       Она идет сама и смотрит вперед прямо. Изредка оборачивается на него — взгляд становится гордым, будто бы Рей понимает, что Кайло ее не убьет, не покалечит в отместку. Ему будет что-то мешать, что-то, вроде искренних чувств. Да, чувства, которые бывают у самых разных существ, которые принято считать чем-то благосклонным. Но и не отпустит он ее. Не в этот раз — четыре раза упускал до и расплачивался.       Хватит. Череда неудач позади. Неправильные выборы там, где необходимы тоска, трепет, ласка, а не жестокость, тоже остались в прошлом.       Они останавливаются на кухне. Простенькое обустройство, не выдающаяся ничем обстановка, разве что большие окна с видом на озеро впечатляют. А еще холмы, леса вдалеке… Неплохо. Добавить бы чего-нибудь из растений на пустые полки — будет здорово. На стены картины какие-нибудь повесить или вазы с цветами принести. Той же ромашкой, хотя Рей не знает, как та выглядит. Или маки… Она не может забыть их драгоценный цвет и дивный аромат, хотя надеется узнать и про другие цветы, каких в мире так много…       Бен предлагает девушке присесть на кожаное кресло — кто ставит их вместо обычных стульев? — и ждет, вздыхая, чтобы произнести:       — Ты можешь уйти, но… Обещай мне вернуться.       Ее непонятливый взгляд ранит, как и искрящееся лезвие меча царапает его лицо. Вновь. По-настоящему. Снова останется шрам, пусть и не такой очевидный. Яркая вспышка, печальное осознание. Может, их прошлое обрекло обоих. Может, у них и правда нет будущего. Но он жив. Он здесь. И Рей не нужно от него спасать.       — Что? Я же вернулся.       — Хотя ни в чем не клялся и не угрожал привычной жизни, — недовольно говорит Рей.       — Обещал. Тогда, на Эч-То. Ты больше не одинока… помнишь? И не угрожаю, а хочу позаботиться о тебе!       Это и в правду похоже на заботу. Никаких кандалов или пыточных камер, никаких обгоревших масок и никаких приказов. Все вполне осторожно, без спешки, без агрессии, свойственной ситхам. Без угроз, без приговоров ее друзьям. Слишком подозрительно… Девушка начинает думать, что либо перед ней его клон, либо сам Бен изменился с их… Последней встречи. И домик, куда он ее привел, вполне милый… необжитый только. Мебели мало, а если и есть, то слой пыли покрывает каждую поверхность. Странно.       — Рей, ты ведь наверняка хотела этого. Когда-нибудь точно. А может, и постоянно.       И Соло прав — ей всегда хотелось почувствовать себя нужной. Но разве он мог бы дать ей это?       С того разговора — относительно спокойного — они держат расстояние. Безмолвная договоренность, которую он иногда нарушает, когда оказывается ближе, чем ей хочется. Рей в ответ не пытается на него накинуться, как тогда, на Эндоре. Кайло же понял, что без нее прожить и дня больше не сможет. Он нуждается в ней. Такой спокойной и милой. Именно такой, что способна дать отпор, не пожалеть, лишь глубже меч световой вонзить. Любопытной, ибо она часто спрашивает его о том, как он оказался снова в этом мире. Как он снова способен управлять Силой, ведь ей все отдал, все, что было и не было у него самого — сердце, мир, надежду. Три таких важных слова…       И Бен каждый раз пожимает плечами, неоднозначно отвечая:       — Я всегда знал, что непременно выживу.       Сначала Рей хмурится, ничего не понимая из его слов, а потом начинает улыбаться. Немного нервно и устало. Конечно же, он все ей так просто расскажет. Что еще? Принесет еще несколько букетов из полевого мака? Предложит снова править миром? Или воздвигнет темный трон, как в том забытом зыбком видении? Да и место есть — небольшая комнатка, полностью пустая, между их спальнями.       Ему же нравятся ее мимолетные улыбки, ее вкрадчивые вопросы о нем и то, как она внимательно слушает его рассказы:       — Там не было ничего, кроме видений и странных звуков, похожих на сердцебиение. Но разве у Вселенной есть сердце и кровь для того, чтобы оно стучало? А потом… Это было похоже на сны. Я в них скитался и лишь потом нашел свой свет. Свою Силу.       Бен отчаянно хочет добавить, что там он нашел себя. Там, в пустоте между миров, он нашел смысл своей жизни. И свет. Забытый с детства свет, который он презирал и пытался уничтожить. Рей — его свет. Это всегда была она.       — Останешься?       — Да.       Наконец-то.       С того заветного согласия — нечто обнадеживающее и радостное поселяется в душе Рена — они много болтают обо всем на свете. От моделей древних кораблей до исследования звездных систем, от древних войн до любимых программ по голонету. Но им все еще неловко быть рядом. Рей неизменно краснеет, он же продолжает делать вид, будто ничего особенного не меняется в их отношениях. Хотя, конечно же, это не так. В чем-то они оба стали лучше. Стали друзьями или бывшими врагами, стали уверенней и добрей…       Ее верные благородные товарищи… Друзья ищут Рей, отчаянно мечтая вырвать из лап чудовища, наперекор устрашающей фразе. Как их милая спасительница не может нуждаться в спасении? Как она смеет просить их оставить все в прошлом?.. Но присланная весточка-письмо — конечно же, его написал и отправил Кайло, а Рей лишь одобрила, проворчав что-то про гадский характер — твердило иное. Она счастлива. Да, живет на странной планете, где растут ее любимые цветы, в странной компании. Да, ее сложно найти — едва ли возможно вообще. Рен постарался.       Сейчас он тоже старается, обеспечивая ее всем, что можно желать человеку, который слишком долго был один. Они готовят вместе из продуктов, которые он пару раз в неделю привозит сам, постоянно что-то обсуждают, смеются. Странный дом, вроде бы пустой, а вроде бы в нем все найдется. Разговоры, улыбки, даже цветы — ромашки-гибискусы-розы. И маки. Их так много — на стенах, под кроватью, на зеркалах и в кухне… Мечта, воплотившаяся в реальность.       Бывший ситх тоже странно себя ведет. Вернее, его поведение меняется прямо на глазах. То задумчивым станет, то печальным. Рей так хочется обнять его, когда он такой одинокий, но не может… Еще у Бена больше не было вспышек гнева. Конечно, он далек до идеалов… Да и разве идеалы бывают такими?       «Конечно, как не быть таким, если до меня доносятся отголоски твоих мыслей», — размышляет он про себя, смотря, как Рей потихоньку привыкает к нему. Все чаще улыбается на грани невинного, и его волнует вовсе не это. Ее соблазны — ничто, они блекнут пред вопросом:       — Почему ты осталась?       Раньше бы Рей с уверенностью ответила, что ради друзей, их безопасности, ради наставников и их веры в нее. Сейчас их нет рядом — в физическом плане, ведь где-то их души блуждают поблизости и видят все — стало бы им стыдно за нее? Она не знает ответа. Ни на собственный вопрос, ни на тот, что тревожит Бена все время, когда они случайно сталкиваются на лестнице или в коридоре. Один раз он ее ловит, второй раз предупреждает, что она сама будет обрабатывать ссадины им обоим, третий — клянется, что поменяет чертову лампочку сегодня же.       Бен ей не враг. Больше нет. Так почему бы ей и не остаться? Тем более, она нашла себе занятие — из железяк и деталей делает украшения для дома. Мелочи, вроде бы, однако в доме комфортнее становится. И спокойствие приносит, и, наконец, подумать о чем-то, кроме выживания. Это тоже так странно.       Странно думать о нем в другом — сексуальном — плане. Хотя, проживая с ним совсем рядом и видя часто-часто, какой он красивый…       Странно видеть сны, где они счастливы. И шрамов нет никаких… Лишь цветочные венки, что будто венцы украшают их головы. Лишь они живут на уничтоженной им же планетой. Лишь их руки переплетены в нежности и тела, будто бы в экстазе сплетены.       Странно. Это все так странно, и недомолвки между ними не приносят никакого удовольствия. Напряжение давит: то ли на мирное звездное небо над головой, то ли на них двоих. Тревожит что-то вновь обретенное. Порой и на миг, который длится непозволительно долго, Рей хочет поговорить с ним. И не об отстраненных вещах, а о том, что по-настоящему важно. Как долго она будет жить с ним? Пока друзья не осмелятся пойти против восставшего врага? Пока она сама его не огреет по голове — снова предав — и не сбежит, трусливо затерявшись средь других таких личностей?..       Одной ночью — удивительно холодной для этого края, как успела понять Рей — девушка не может уснуть. Ей надоедает молчание, ей надоедает холодный ветерок, бегущий по коже, собственная пижама, состоящая из одной длинной футболки, стащенной у Бена неделю назад, ей надоедает предложенная Соло комната. Слишком большая и с королевской мебелью, что лишь подчеркивает ее собственную миниатюрность… И одиночество. Холодное-мерзкое-до-безобразия-противное-склизкое-бесконечное-бессердечное-ужасное. Как она раньше не уставала от него?       Может, потому что не знала никаких альтернатив? А сейчас… Сейчас они есть. Есть и идеи, которые Рей намерена воплощать в жизнь. Закутавшись в плед, мягкой поступью идя, направляясь к Бену в комнату. Та — копия ее собственной спальни, только нигде нет разбросанных вещей и открытых книг. Все дотошно прибрано — она скользит быстрым взглядом, улыбается, подмечая, что все настолько опрятно, совсем как в той спальне на корабле, где ее едва не заперли… Смотрит на бывшего врага. Сейчас он расслаблен и как никогда прекрасен, даже если закутан под подбородок в одеяло.       — Чего ты хочешь? — спрашивает она Соло, даже не задумываясь о том, спал ли он мгновение назад, обнажен ли он под тонким темным покрывалом.       — Любви? — Не открывая глаз, задает вопрос Бен. А нет, если может рассуждать про такие вещи, значит, он бодрствует. — Что насчет твоих желаний?       — Хочу тебя, — совершенно случайно проговаривает Рей свою сокровенную мысль и тут же давится оправданием, — Ой, я совсем не это имела в виду…       — Да? — загадочно улыбаясь, спрашивает Соло и тут же садится на кровать, отчего одеяло сползает с его обнаженного торса. Все-таки спит обнаженным. — Все видно по тебе… Не ври себе, дорогая.       — И что тогда будет?       — То, что бывает между мужчинами и женщинами, которые им нравятся.       Рей быстрым движением откидывает с плеч плед, Бен окончательно избавляется от ненужного одеяла, скинув его на пол и улыбкой приглашая свою гостью сесть к нему поближе. Что ж, она совсем не против, но стоит только усесться на широкую постель, как сомнения начинают мешать. Прикусывает губу, выдавая волнение. Может, все же стоит уйти и снова забыть о своих собственных желаниях? Может, еще получится убежать сначала к себе в комнату, а потом в леса?.. Однако Соло быстро развевает сомнения и заодно коварные мысли Рей, когда касается ее плеч. Перекидывает распущенные волосы на другую сторону, проводит по ним и наслаждается их шелковистостью, как в сокровенных мечтах… Он наклоняется ближе, вдыхая мягкий аромат, что-то неразборчиво шепча.       Рей замирает, не зная, что дальше делать. Довериться? Попросить остановиться? Она хочет возразить, но когда Бен начинает гладить ладонью ее напряженную спину, скрытую за такой простой пижамой, она расслабляется в его руках. Ведь его касания вызывают приятные мурашки, что разбегаются по коже, что проходят сквозь нее, что стремятся проникнуть куда-то внутрь и подарить нечто приятное, едва ли не фееричное…       Она расслабляется в его руках, слыша резкий выдох и томительный возбужденный голос:       — Ты очень красива. Ты прелестна. Ты…       Рей заставляет Бена замолчать, сбросив руку со спины, чтобы тут же скинуть с себя пижамную кофту. Под ней ничего нет, и он смотрит на нее с восхищением. Острые ключицы. Маленькие груди с заметно вставшими темными сосками. Совершенство. Он укладывает ее на спину, нависая над ней, а она касается его плеч и затылка, прижимая ближе к себе. Их бедра касаются, и она чувствует его вставший член.       Бен довольно улыбается, видя ее мелкие, почти незаметные шрамы и почти выцветшие веснушки. Они образуют неповторимые созвездия на смуглой коже, звездную карту с заветной целью, ради которой он готов пойти на многое.       Раньше он ведь все время спешил, упиваясь скоростью и резкими вспышками ярости, дарующей силы, ведь цель могла уйти, померкнув среди гиперпространства. Сейчас же Бен медлит, наслаждаясь каждой секундой, что растекается сладкой вечностью между ними… Знает ведь, что все будет так, как им хочется. А хочется непозволительно многого.       Он опытен, а Рей так юна, так невинна… Не зря же в ней свет победил, в конце концов. Хоть и боялась поддаться, не смогла бы. Не испорченная, нежная, ранимая, ласковая, отзывчивая — на каждый страстный поцелуй ее торопливый вздох, от терпкого прикосновения усиливается хватка на его плечах.       Ведь со связью все ощущения обостряются, становятся четче. Остро. Пылко. Желанно. Чувственно — каждая секунда, когда он целует ее макушку, щеки, шею, ключицы. Каждое касание к коже превращается в истому, каждое касание к груди вызывает пылкий стон. Так ярко, так обжигающе… Больше коротких томных вдохов и выдохов — его, ее, — что смешиваются в одно ускоренное биение сердец…       Желание. Оно окружает их, наполняет податливые тела, С частыми стонами, возбужденными взглядами, с подрагивающими коленями и с такой желанной любовной близостью…       Весь чужой мир там остается. За дверью. Далеко-далеко. Весь их мир собирается в них самих и тусклом осознании, что становится нестерпимо жарко. Воздух искрится, как в самые лучшие мгновения битвы, и, кажется, что-то трескается от напряжения.       Он касается ее в самом сокровенном месте, ласкает, массирует клитор. И от этих незамысловатых движений Рей словно оказывается в безмерной пустоте, о которой он рассказывал, в которую она уходит с головой, и откуда он ее выводит, когда проникает чуть глубже, чуть сильнее коснется, то мир становится ослепительно-нежным. Тело сдается и течет, плавится от его нежных прикосновений, от его запретного-желанного присутствия рядом…       Вскоре он проверяет, насколько она готова. Его пальцы скользят по складкам, свободно проникают внутрь. Почти. Рей громче стонет, почти кричит от нахлынувшего наслаждения. Почти-почти-почти. Румянец покрывает ее щеки и шею, когда он снова любовно касается ее плеч, когда идет выше и утыкается носом в макушку, тяжело дыша.       Рей же находит размытым взглядом его шрам, что делает его настоящим, как не делала этого ни устрашающая маска, ни отблески световых мечей. Алые, синие, белые, красные… Она никогда не видела своего творения так близко, что можно было бы прикоснуться и поцеловать нежно-нежно, когда удар был так груб.       Она бы коснулась его сейчас, она бы непременно коснулась губами этот след, но она так боится потерять опору. Сорвется — утонет в нем. Растворится без остатка. Проснется и осознает, что этой неиссякаемой нежности не было… О, Бен так хорош…       В ту встречу в хижине Рей не разглядела ни мужской красоты — а он по-настоящему красив, — ни старых ран. Некогда: им было предречено быть врагами. Сейчас же любовники… И его тело — искусство войны. Его бормотанье над ее головой так чувственно, так приятно, так обжигает, ничуть не хуже его прикосновений внутри. Однако Рей этого мало.       — Долой все это, — приглушенно шепчет она, прикусывая вновь губу. Так обольстительно. Так искушающе…       — Не буду спорить, Рей, но предупрежу: тебе может быть немного больно, некомфортно…       Так соблазнительно ее еще никто не звал. И это отвлекает от предупреждений, от исчезнувших мыслей, что им больно быть больше не может, ведь всю меру боли и одиночества они уже познали. Познают и обжигающую изнутри ослепляющую страсть, пылкое желание… Рей шире раздвигает ноги и в его плечи цепляется сильно, срывающимся голосом шепчет: «Продолжай!».       Член осторожно проникает в ее лоно легким плавным движением. Такой большой… Но ей ничуть не больно. Наоборот, она чувствует себя счастливой — насколько возможно пробиться счастью через вспышки удовольствия и частые прерывистые стоны — она будто создана для Бена. Или он для нее. Или весь мир для них…       Их бедра соприкасаются часто, их движения меняются от быстрых, когда разрядка почти горчит на кончике языка, до медленных, когда Рей срывается на крик удовольствия. Сама Сила будто бы питает их тела изнутри порывом нежности, порывом ласкового огня.       Бен снова целует грудь девушки, обводит языком ареолы сосков и прикусывает их, а ее рука сжимается на его лопатках. Пронзительный стон оглушает, укус-поцелуй обжигает кожу и что-то внутри ломается. Они…       Он то входит глубоко-глубоко в нее, то почти покидает ее тело. От простых незамысловатых движений в душе бурлит лава, и чувства голову дурманят, слепят взор… Она жмурится, едва не кричит во все горло, как ей хорошо, выгибаясь назад, на подушки. Едва слышит за пеленою удовольствия, как Бен стонет:       — Это прекрасное, Рей. Ты прекрасна. Ты — моя…       Любовь.       Лю-бо-вь.       Слово под стать его темпу. Нежно, чуть сильнее, особенно сильный и глубокий толчок, и она готова кончить. Резкий вздох, чувственная судорога прознает ее тело, резкий выдох.       Рей задыхается, она бормочет его имя, старое, новое, сильнее царапает его спину — точно следы останутся. И не только на коже. На обнаженной душе этот миг запечалится, из памяти и растаявших сердец не исчезнет, ведь связь все усилила и точно не позволит забыть им. Будто звезда родилась внутри — через взрыв, притяжение, потерю контроля, когда Бен целует ее в губы. Забвенно. Тягуче.       Их второй — не последний — поцелуй чувствуется на губах еще пару долгих мгновений. Тело сладостно жжется там, где касались руки Бена, а там, где он оставил яркие напоминания об этой ночи — Рей готова поклясться — она все еще ощущает тепло его ласковых уст. Она помнит все: то, как восхитительно он ее любил. То, как Сила вторила ему и отзывалась в ее теле маленьким чувственным взрывом, перманентной вспышкой света. То, как он был осторожен и то, как она не щадила его, моля о большем в попытке перевести дыхание и не задохнуться от страстного напряжения. То, как он кончил с глубоким на одеяло и хрипло попросил ее не уходить.       Бен лежит на спине и тяжело дышит. Рей сидит в стороне, вздыхая. Сегодняшняя ночь чудесна, и жаль, что быстротечна: дурман оргазма исчезает, появляются сомнения. Может, все же уйти? Может… К хатту их. Она выполняет просьбу-мольбу Бена и устраивается у него под боком, пытаясь укрыть их тела незапачканной частью одеяла. Жар, идущий от его тела, конечно, не позволит им замерзнуть, как и не позволяет придумать сотню никчемных причин, чтобы уйти в момент их слабости, чтобы не признаться, что она чувствует себя защищено рядом с ним, что ощущает себя живой, когда он ласково гладит ее впалый живот и что-то шепчет. Рей не пытается вслушаться, не старается перехватить его руку и остановить, быстро погружаясь в блаженный сон.       Бен еще долгое время не может уснуть: Рей давно вскружила ему голову, бессовестно заняв место в пламенном сердце, заставив отступить… И сейчас, когда они вдвоем совершили что-то невероятное, когда она засыпает на его плече, расслабляясь, тая в трепетных объятиях, Соло понимает: им так хорошо — а как еще будет, если Рей позволит ему остаться, быть рядом с ней чуть дольше, чем вечно — и ради этого мгновения можно было бы умереть еще раз. И еще. И так до бесконечности, пока их тела не сгорят в страсти, пока они не утонут в безмятежной гармонии, пока не затеряются среди обжигающего томления, дурманящей дымки наслаждения…       Наутро Рей просыпается от легких касаний к волосам, растрепавшимся после бурной сладкой ночи… Девушка недовольно жмурится, пытается увернуться, но от последующего нежного поцелуя в лоб прекращает любые попытки сопротивления. Наоборот, девушка стремится обнять Кайло, насколько ей это возможно.       И чувствует абсолютно все — от мелочей вроде капелек пота, скользящих по шее, до того, что заставляет улыбаться. Маки на прикроватной тумбочке. Тепло, наполняющее тело божественной истомой, любовь, не очерненная яростной ненавистью. Не запятнанная кровью прошлого, жертвами, угрозами, уничтожениями. И мурчит, едва слыша, как он что-то важное шепчет:       — Из сотни мужчин ты выбрала меня, Рей.       Бен снова целует, и она лишь крепче обнимает его, безмолвно говоря: «Да». Им не нужно больше никаких доказательств, перемирий. Им не нужны оправдания, стертые грани мира, чтобы все понять. Им не нужно ничто, кроме заветных слов:       — Расскажи всему миру: я люблю тебя.