Записки на полях

«Это, – Итэр ставит Син Цю перед фактом, – Беннет. О нём надо заботиться, следить, чтоб с горы не навернулся, чтоб не захлебнулся пока пьёт, и укрывать от грозы. Молнии, знаешь ли, очень его любят». Делать нечего, пришлось помогать другу друга, пока герой всего Тейвата в который раз набивает кому-то морду: может Фатуи, может очередному Архонту в экзистенциальном кризисе. Кто знает. А ещё он, Беннет этот, горячий. Потому что пиро, а не потому что у Син Цю пубертат и фетиш на блондинов. Совсем не поэтому. Хотя кому он… А, не важно. Они по горам (по тем самым, на которых пиро мальчик расшибиться должен) Тяньхэ ползают в поисках колокольчиков стеклянных, цветков цинсинь, потому что у гильдии искателей приключений заказ, потому что Беннет — живое пламя во плоти, и держать его в четырёх стенах — преступление. Син Цю не преступник. Да и за решётку ему рано. Оттого и следит, чтоб Беннет носом в пластыре не собрал землю, не поцеловался с камнем обветренными губами, не утонул в темноте пещер. Но вот в горных водах утонуть можно. Хоть прямо сейчас. Син Цю даже не против искусственное дыхание сделать. Совсем нет. Но Беннет с несвойственной ему удачей лишь в ногах путается и спотыкается пару раз, удерживая равновесие. «Тоже мне неудачник», — хмыкает про себя Син Цю, пока компаньон-товарищ-друг-любовник костёр разжигает. У них привал и целая корзина цветов. У них несколько секунд знакомства, горсть минут историй о подвигах прошлого, об увлечениях, о жизни в целом и долгие часы приключений. —… так много легенд! — восклицает парень, улыбаясь во все тридцать два и слепя салатово-зелёные глаза. Мгновение, и солнце становится полумесяцем. Хитрым-хитрым, будто знает тайну великую и вот сейчас, на этом самом месте расскажет. Только сегодня и только для единственного компаньона. — Я… Мой друг… Да, мой друг пишет. Стихи. И смотрит на Син Цю так, будто кот, проказник эдакий, очередной горшок с цветком разбил. Но никто не видел, никто не поймал, значит ничего не было. Нет тела — нет дела. — И у тебя есть его рукописи? — и гидро мечник верит этим глазам лаймовым, этому коту-проказнику. Ну как тут усомниться в том, что горшок сам упал? И оба понимают, что ни черта не верит. Син Цю видит Беннета насквозь, читает так легко, как сейчас осилит этот блокнот потрёпанный за один раз. Вдохнул — открыл — прочитал — выдохнул — закрыл. Но оба продолжают ломать комедию без перерыва на рекламу. — Да, — активно кивает, протягивая поджаренное мясо. — И я бы хотел… В смысле… Друг бы очень хотел, чтоб начитанный ты оценил моё… его. Его творчество. А вот и блокнот. Потрёпанный. Син Цю кивает. Убирает кусок самого лучшего мяса, самой восхитительной прожарки (и это не потому что заходящее солнце обнимает блондина напротив своими лучами, будто тот действительно горит, а глаза сверкают только проснувшейся травой), моет руки и берёт повидавший не одно приключение блокнот. Кожаный. Теплый. Мягкий. Шершавый. Местами порванный. Любовно заклеенный. Жизнью дышащий. Весь в хозяина. Беннет ест нервно, внимательно следит, впитывает каждую эмоцию судьи. Мысленно прикидывает, на какой части, на каком произведении Син Цю поджимает губы, где хмурится, а какие строчки запали в душу так, что житель Ли Юэ мечтательно прикрывает глаза. — Тебе, — поднимает глаза с прищуром, мол, да-да, не другу твоему, а тебе, — дать записать под диктовку мои рекомендации или так всё запомнишь? Конечно же, чтоб передать. Чтоб «друг» прочитал, сделал работу над ошибками и вернул свои записи в Ли Юэ на суд гидро мечника. Это не предлог увидеть Беннета. Ни в коем разе. — Запомню. Пшшш. Реакция гидро и пиро. Пар. С Син Цю семь потов сошло, пока они на эту гору забирались. Беннет же раскраснелся. Жажда приключений, желание помочь, азарт по венам. Ведь в Ли Юэ столько сокровищ, столько похитителей, можно же и вляпаться во что-то интересное. В кого-то интересного. — У тебя тоже друг пишет? — глумливо. Я тоже, знаешь ли, не слепой, тоже всё вижу. Два и два складываю. — И по счастливой случайности у меня его черновики, — скрещивает руки на груди. И взгляд не сводит. Прямо в глаза смотрит. Кор ляпис против чашечки лотоса. Конечно же камень проиграет, потому что нельзя так близко наклоняться, улыбаться во все тридцать два и пылать ярче пиро орхидеи. Слышишь, мальчик с тысячью шрамов? Нельзя. — Так может… — игриво тянет Беннет. И снова пар. Нет. Син Цю так не может. Он подросток, у него пубертат, и он фетишист. Итэр, хиличурл тебя за ногу, где носит? Торговец Фэйюнь не справляется, слышишь? Не тому ты доверил своего пиро друга. Он тебе не вернёт его. Заберёт, унесёт в горы. На Драконий хребет. И будут они друг другу стихи читать, романы. И в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности. До самой, Фатуи тебя, Итэр, дери, смерти. Потому что заморозка им точно не грозит. — Ну и почерк, — пытаясь разобрать очередное слово, вздыхает сожитель (потому что Драконий хребет ждёт). — Знаешь ли… Если воду долго греть, она начинает кипеть. Всё логично. А гидро мальчик весь день сегодня с пиро. Медленно варится в собственном соку. Подавать слегка охлаждённым (Чун Юнь, прости, но чужеземные захватчики украли твою принцессу. Разбитое сердце пришлют с Итэром). — Тогда сам читай! — и смеётся. Хитрец, засранец, да он его сейчас с этой самой горы… — А ты мне свои стихи. … вниз без планера. — Чего притих? — и тычет в бок Беннета, любуясь красными щеками и сбившимся дыханием. — Но… Но… — Всё честно, — руку тянет. — Ты мне своё, а я тебе своё. Им уже скрывать нечего. Они в Ли Юэ. На земле, где царствует закон. Между ними сделка, контракт. Всё кристально чисто, как вода в горах. На самых вершинах. Там, где прохлада родниковая встречается с жаром солнца. Там, где гидро и пиро реагируют. Там, где пар. Беннет руку жмёт. Подписал себе и ему, Син Цю, приговор. Обжалованию не подлежит. Властелин Камня покарает, если кто-то из них данное слово нарушит. Всё. Раньше надо было мелкий шрифт читать. Но зачем мелкий шрифт, когда у них в руках черновики? Когда в руках душа наизнанку, и они друг другу эту душу показывают? Со всеми её недостатками, достатками, прикрасами, без прикрас… Со всем. Вот она. Чёрным по пожелтевшим листам. Любуйся. В город вернутся, когда стемнеет. Итэр их встретит миллионами вопросов: почему Беннет такой красный, почему Син Цю улыбается так, будто только что его признали самым лучшим автором на Тейвате, почему они смотрят друг на друга так, будто познали все самые страшные тайны, будто все скелеты наружу. Будто они их взяли, показали, детально разобрали, почти препарировали. Хотя, может и не почти. — У нас контракт, — в духе Ли Юэ скажет Беннет на всё. И против такого Итэру ответить нечего.