Рэйбл

В кабинете полковника Ламберта сегодня жарче, чем обычно: присутствие всей верхушки Рэйбла, а также командиров элитных подразделений нагревает воздух не хуже, чем портативная печь. От липкого же напряжения, пропитавшего не только стены, но и сидящих напротив полковника мужчин, хочется свернуться в трубочку и незаметно выскользнуть через окно на улицу. От царящей здесь духоты не спасает даже работающий на полную мощность кондиционер. Впрочем, удивительно, что он вообще до сих пор работает, учитывая привычку Ламберта выключать его лишь на время приёма пищи в столовой. Меж тем семь человек — офицеров, когда-то заработавших свои высокие звания, — не оставляют попыток разработать план дальнейших действий. О том, что дело пахнет жареным, Брайан понял ещё в тот момент, когда майор Лэнг произнёс всего одну фразу: «Срочный брифинг». Рэйбл всегда находится под прицелом противника. Их постоянно обстреливают, устраивают засады, нападают на конвои и в принципе делают всё, чтобы усложнить им жизнь. Однако они к этому привыкли. Всё это уже давно стало будничной рутиной и неотъемлемой частью жизни на базе. Но если полковник Ламберт решил собрать в своём кабинете всю офицерскую верхушку и командиров некоторых элитных подразделений — значит, всё действительно плохо. Значит, произошло что-то такое, что требует не столько внимания, сколько вмешательства, причём, очень срочного. Это связано с фотографией, которую сделали морпехи. Фотографией, где изображена стрела башенного крана с висящей на ней грязной тряпкой, послужившей сигналом для всего Рэйбла. Им объявили войну. Некий Валахир, о котором до сих пор ничего неизвестно, угрожает целой военной базе расправой. Угрожает их уничтожить, стереть в порошок, истребить их всех. Сложно сказать, насколько реальны эти угрозы. Но чему Брайан и научился за годы службы в спецназе, так это осторожности. Никогда нельзя недооценивать того, с кем тебе предстоит сражаться, особенно если не знаешь, кто это. Нужно всегда сохранять хладнокровие и держать в уме, что этот кто-то — как минимум, равный тебе по силе, а, может, и в разы круче. Даже имея за плечами первоклассную подготовку и отменные навыки выживания, Брайан понимает, что высокомерие и самоуверенность — прямая дорога к проигрышу. Им нужна информация. Нужно больше данных о том, с кем они имеют дело, какова их численность, вооружение и подготовка. Без этих сведений любая стычка с Валахиром будет напоминать стычку с призраком. Брайан хмыкает собственным мыслям. Призрак, воюющий против таких же призраков. Забавно. Но ещё забавнее, когда знаешь, что никто, кроме тебя, не в курсе истинного значения этого позывного. Впрочем, есть во всём этом и обнадёживающий момент. Пентагон никогда не сидит на месте и постоянно разрабатывает план дальнейших действий. И согласно такому плану, Рэйблу необходимо сфокусировать всё внимание на Синджаре. По свежим данным, город вновь превращается в камень преткновения различных ячеек ИГИЛ, которые будут делать всё, чтобы вернуть населённый пункт под свой контроль. Все эти недавние стычки были своего рода разведкой боем. Боевики прощупывали почву, пытались понять, насколько же сильно влияние американских солдат в городе и как быстро они смогут отреагировать на возникшую угрозу и отреагируют ли вообще. И хотя кажется, что террористы навсегда покинули Синджару, если не провинцию вовсе, Брайан, как и другие сидящие здесь, прекрасно понимает, что это лишь затишье перед бурей. Боевики обязательно вернутся со свежими силами и вновь начнут терроризировать местных жителей. Во всяком случае, ебучий Валахир весьма прямо заявил о своих намерениях. Валахир уничтожит Рэйбл… Ну да, конечно. Сколько таких «уничтожителей» заявлялось на порог базы? Сколько из них были перебиты или захвачены и отправлены в самые страшные уголки на планете? Да каждый второй полевой командир террористов мнит себя великим полководцем. Блядским героем, который станет первым, кто освободит всю провинцию Найнава от «гнёта американских войск». Одного такого ебаната Брайан как-то раз заставил проглотить дуло пистолета. На спусковой крючок он так и не нажал: тот тип был слишком важен для военной разведки. Но когда они подняли его на ноги, светлые штаны ублюдка успели потемнеть на несколько оттенков. Как же его порой веселит с этих фанатиков, считающих, что они круче любого отряда американского спецназа. В этом и заключается их главная ошибка, ведь они не круче. Они просто очередная цель для поражения. Сидящий за столом полковник Ламберт прочищает горло, привлекая внимание подчинённых, и вновь склоняется над листами бумаги — последний рапорт, полученный от командира «кавалеристов», назначенных обеспечивать безопасность Синджары. Судя по тому, как хмурится Ламберт, содержание рапорта вряд ли можно назвать обнадёживающим. — Как я уже сказал, — начинает Ламберт и откладывает бумаги в сторону, после чего скрещивает пальцы рук в замок, а сами руки кладёт на стол. Брайан взглядом пробегается по его запястьям, кожа которых намекает на зрелый возраст полковника, в то время как редкие рубцы шрамов — на боевое прошлое. — Данные с наших спутников показывают, что в районе Синджары фиксируется высокая активность противника. Пентагон полагает, что это связано с подготовкой к штурму города. Скорее всего, ИГИЛ готовит плацдарм для наступления и последующей оккупации Синджары. Это может спровоцировать новые боевые действия в провинции, а также создаёт угрозы как для Рэйбла, так и для мирного населения. Чтобы этого не допустить, было принято решение временно передислоцировать одно из наших подразделений, а именно, — полковник сверяется с лежащим рядом листком, — сорок пятую механизированную бригаду из состава пятьдесят второй пехотной дивизии «Кавалерия». Им приказано закрепиться в городе и обеспечить поддержание порядка и безопасности местных жителей. Все остальные подразделения приведены в состояние полной боевой готовности. Ни при каком раскладе мы не должны допустить, чтобы Синджара вновь перешла под контроль ИГИЛ. Если это произойдёт, обстановка в провинции дестабилизируется, а Рэйбл окажется под прямым ударом. — Да, но если второй роте «Чёрного шторма», — подаёт голос майор Моррис Лэнг, — и морпехам из Варлок-Кэмп удастся занять границу с Сирией, регион будет полностью под нашим контролем, а Синджара станет нашим оборонительным пунктом. — Я бы не стал превращать мирный город в крепость, — возражает командир рейнджеров, второй лейтенант Шон Дэлвери. После потерь, которые понесло его подразделение в ходе спасательной операции, лейтенант Дэлвери непривычно холоден и мрачен. На его правом запястье виднеются три чёрных браслета KIA как символ траура и скорби по погибшим рейнджерам. Сам лейтенант Дэлвери лишь на три года старше Брайана. Выпускник школы рейнджеров, один из лучших кадетов и офицер Сил специальных операций Армии США, возглавляющий девятый парашютно-десантный батальон «Верные» семьдесят пятого полка рейнджеров. В течение некоторого времени рыцари входили в состав этого полка, пока командир восемьдесят девятого отряда не заявил о своём намерении создать отдельное, узкоспециализированное подразделение. При взгляде на лейтенанта Дэлвери, Брайана, по идее, должно передёргивать, как передёргивает демонов при виде распятия. Но сейчас никакой неприязни он не испытывает, как и желания напомнить лейтенанту о том, кто именно спас его и остальных рейнджеров в Синджаре. Всё, что Брайан чувствует сейчас, так это командирскую солидарность. Они оба успели потерять своих подчинённых и оба чудом выбрались из этой мясорубки. — Мы прямиком оттуда, — продолжает Дэлвери, — и если начнутся боевые действия, то все, кто там находится, окажутся в полной жопе. У города чертовски запутанная инфраструктура, которая затруднит оборону. Моё мнение — оставить Синджару курдам. Они знают город лучше нас и смогут найти общий язык с местными. Нам там нечего делать, особенно после недавней заварушки. Местные нас ненавидят, а постоянное военное присутствие очков нам не прибавит. Сейчас любой американский солдат в городе — это потенциальная живая мишень. Сидя рядом с лейтенантом Дэлвери, Брайан едва заметно кивает, потому как на собственной шкуре убедился, что Синджара — гиблое место. Город могут отстроить заново хоть десять раз, но менее опасным он от этого не станет. В каждом переулке, в каждом закутке их поджидает растяжка, если не хуже. Зачем же пытаться оборонять нору скорпиона, из которой тебя в любой момент могут ужалить? Либо Пентагон сильно переоценивает возможности Вооружённых сил, либо попросту не в курсе всей ситуации. А ситуация такова, что этот город, полный руин и догнивающих трупов боевиков, не стоит и волоска американского солдата. Парни будут гибнуть ни за что. За какой-то стратегический ход, который, легко может оказаться провальным, едва ИГИЛ и их приспешники найдут другой способ отвоевать провинцию. Однако полковник Ламберт, как и два его заместителя в лице майоров Баркера и Лэнга, придерживаются иного мнения. И если с майорами всё довольно прозаично, — они не желают перечить своему непосредственному руководителю — то вот Ламберт, похоже, не желает идти наперекор Пентагону. Сидящие в Вашингтоне генералы и военные советники, разумеется, лучше знают, что и как сделать в провинции, находящейся в тысячах милях от них. Даже самые детализированные спутниковые снимки не дадут той картины, которую даёт собственное присутствие. Это нужно ощутить. Увидеть собственными глазами. Понять, насколько физически и морально тяжело тем, кого посылают охранять логово скорпиона. — Я услышал вас, лейтенант Дэлвери, — сухо говорит полковник Ламберт, вынудив командира рейнджеров впиться в него пытливым взглядом. — Однако приказ есть приказ. Кавалеристы займут оборону в городе и пробудут там столько, сколько потребуется. Провинцию необходимо удержать любой ценой, а без Синджары сделать это будет гораздо труднее, чем с ней. К слову, о трудностях… — Ламберт ухватывает одну из лежащих папок и небрежно швыряет её на край стола. Бегло взглянув, Брайан понимает, что это рапорт командиров подразделений, принимавших участие в недавнем столкновении в Синджаре. — В ходе боевых действий погибло одиннадцать иракских жителей. Как выяснило военное дознание, — при этих словах сидящий чуть поодаль капитан Линч приподнимает подбородок, — все они были мирными и не имели никакого отношения к ИГИЛ. Это провал, господа. — Вновь сплетает пальцы рук в замок и окидывает цепким взглядом присутствующих. «Зелёные береты» хоть и не принимали участия в операции, однако их командир, находящийся здесь среди прочих, виновато опускает голову и заводит руки за спину. — Иракское правительство уже объявило ноту протеста в связи с гибелью своих граждан. Со дня на день Рэйбл ждёт выговор за многочисленные жертвы среди мирного населения. Напомню, что это уже второй раз, когда мы оказываемся в центре скандала. Вы стали привлекать слишком много внимания, а ещё, кажется, забыли, что борьба с терроризмом не равно борьба с местным населением. Мы здесь для того, чтобы защищать. И если для вас это неприемлемо, значит, вы не соответствуете идеалам и ценностям Вооружённых сил и должны покинуть не столько Рэйбл, сколько Армию вообще. Надеюсь, это понятно?! — последняя фраза звучит настолько громко и резко, что Брайан, на секунду призадумавшийся о потерях среди личного состава, вздрагивает и изумлённо таращится на полковника. Что ж, когда надо, Ламберт может рыкнуть на них, словно повидавший многое старый пёс на неразумный щенячий молодняк. В ответ лишь напряжённое молчание. Наверняка каждый из присутствующих (кроме майоров, разумеется) желает высказаться — озвучить всё как есть. Рассказать, в каком же дерьме им пришлось побывать. На какие жертвы пришлось пойти, чтобы вытащить самовлюблённые жопы црушников. Кстати, где они? Если темой этого брифинга станет и Валахир, то мудаки из Лэнгли просто обязаны быть здесь. Кажется, это единственная причина, по которой они прилетели на Рэйбл. Как там? Ах да: добыча и анализ любой информации, касающейся этого Валахира. Поиск его сторонников с последующим допросом и активные действия по нейтрализации любой потенциальной угрозы с их стороны. Ублюдки. Высокомерные лжецы, способные лишь убивать и калечить мирных жителей. Неудивительно, у Центра специальных операций ЦРУ один из наибольших показателей по числу проваленных операций — с таким-то подходом. Как их вообще отбирают? Кидают клич, мол, набираем самых ебанутых психопатов, которым плевать, в кого стрелять: в ребёнка или в беременную женщину? Или устраивают соревнования в духе «Кто больше всего убьёт»? Или «Нет ума — штурмуй дома»?! Это не работа спецназа. Это просто мясники без принципов и хоть каких-то моральных установок. Это простые дуболомы, сутками не вылезающие из качалок и в совершенстве овладевшие техникой стрельбы. Они ни хрена не смыслят в тактике специальных операций. Ни хрена не понимают, что каждый потраченный патрон — это огромный риск. Господи-блядь, лучше бы все этих выскочек из ЦРУ перебили: так, по крайней мере, одной головной болью было бы меньше. И как же всё это хочется озвучить, но Брайан сдерживается, послушно проглатывая нотации полковника Ламберта и также послушно приняв на себя ту вину, которую ему пытаются навязать под соусом каких-то там высших ценностей и благ для всего мирового сообщества. Борьба с терроризмом — это не просто одна из доктрин внешней политики США, но и якобы вопрос существования всего цивилизованного мира. Пафосно. Красиво. Громко. Банально. Когда Ламберт завяжет со службой, ему можно смело подаваться в Белый дом на должность референта — такие сладко-приторные речи найдут стопроцентный отклик среди избирателей. Если бы командование своевременно предоставляло всю необходимую помощь, — хотя бы грёбаные беспилотники — все операции завершались бы с куда большим успехом, чем есть. В тумане войны, который во время перестрелки окутал Синджару, было чертовски сложно разобрать, где кто. Пару раз они чуть не обстреляли своих же, поэтому неудивительно, что при таком раскладе погибло столько гражданских. Чудо, что их вообще всего одиннадцать. Да и потом, Спенсер подтвердил, что все смерти (даже смерть того мальчика) были чистой случайностью; что это всего-навсего досадные издержки войны. А, значит, и отвечать будет некому. На войне никто и никогда не станет отвечать перед матерью, пережившей смерть собственного сына. — Далее… — продолжает Ламберт. — Что касается Синджары: я понимаю ваши опасения, однако это приказ командования, который мы должны выполнить. Нам необходимо сфокусироваться на поиске и ликвидации тех сил ИГИЛ и их союзников, которые могут угрожать безопасности города. Пентагон инициировал проведение операции с кодовым названием «Дамоклов меч». Нам дали неделю на то, чтобы ликвидировать силы ИГИЛ в районе Синджары. Помимо этого, я отдал приказ о введении директивы «Враг государства» на территории провинции Найнава. У вас развязаны руки, господа, однако я всё же попрошу вас не выходить за рамки дозволенного и соблюдать порядок. Капитан Линч и военное дознание проследят за тем, насколько хорошо вы это усвоили. Выходит, Пентагон и командование настроены более чем решительно, раз не побоялись организовать целую операцию по поиску и уничтожению сил ИГИЛ, сосредоточенных вокруг одного несчастного города. В последнее время такие операции не проводились. Во всяком случае, раньше решение об их проведении исходило исключительно от командования военных баз, исходя из тех аналитических данных, которые приходили к ним из Штатов. Видимо, последние такие данные были, мягко говоря, неутешительными. Не исключено, что Пентагон знает то, чего не знают остальные. И директива «Враг государства» — это, по сути, крайняя мера, на которую только способен полковник Ламберт; самый настоящий карт-бланш, когда американские военнослужащие задерживают любого, кто так или иначе имеет отношение к боевикам. С этого дня любой местный житель может быть схвачен и допрошен по подозрению в содействии и оказании помощи террористам. — Сэр, а что насчёт этого Валахира? — подаёт голос командир «беретов». — Я слышал, они развернули целый баннер на башенном кране. — Да уж, вышел неплохой перфоманс, — хмыкает Брайан, который никак не может выкинуть из головы фотографию с этим баннером и надписью на нём. Судя по тому, что он успел услышать от командира рейнджеров по дороге в кабинет полковника Ламберта, новость о баннере уже расползлась среди личного состава. Командование Рэйбла тщетно пыталось держать это втайне от подчинённых, однако многие военнослужащие уже восприняли всё это как прямую угрозу. По базе стали расползаться слухи, начиная с того, что Валахир является группой партизан из Синджары, и заканчивая тем, что в рядах ИГИЛ произошла революция, и теперь там командуют совершенно новые люди. И хуже всего, что военная разведка молчит, равно как и ЦРУ. В провинции действует группировка, о которой до сих пор ничего неизвестно. Полковник Ламберт хмурится, точно не готовый это обсуждать. Оно и понятно: как можно обсуждать то, о чём ничего не знаешь? Но для любого уважающего себя офицера неосведомлённость — это как зубная боль, которая раздражает, но против которой ты практически бессилен. Брайан и сам начинает терять терпение. С базы сбежал пленный боевик, который имеет непосредственное отношение к этому Валахиру. На следующий день после уличных боёв боевики из этого же Валахира вывешивают целый, мать его, баннер, умудрившись ускользнуть прямо из-под носа отряда морских пехотинцев. Если бы Брайан был на месте командира этих самых морпехов, то серьёзно бы призадумался над уровнем и качеством подготовки своих подчинённых. Проебаться с теми, кого ищут по всей провинции, — это ещё надо постараться. Впрочем, спецы из ЦРУ, проебавшие целого пленного, передают пламенный привет. Уёбки хреновы… — Вы уже видели снимки? — спрашивает полковник Ламберт, оглядев присутствующих. — Мне кажется, их видел уже весь Рэйбл, — отвечает лейтенант Дэлвери. — Не хочу нагнетать, полковник, но некоторые ребята считают, что какие-то дикари в тряпках утёрли нам нос на глазах у всего города. Пора уже открывать охоту на этих ублюдков. При всём уважении, сэр: я потерял в Синджаре троих своих ребят. И если в их смерти виноваты эти мрази, то я переверну город вверх-дном, но достану их. Повисает молчание. Хрупкое. Напряжённое и отдающее немой солидарностью со словами командира рейнджеров. Как-никак, но Дэлвери потерял трёх подчинённых; трёх ребят, которых он наверняка воспитывал как собственных сыновей. Они были ему дороги. Они были его бойцами, за жизни которых он был в ответе. И если к смертям этих рейнджеров действительно причастен Валахир — что ж, Брайан его понимает, ведь поступил бы точно так же. Понимает, похоже, и Ламберт, который шумно вздыхает, будто собираясь с мыслями. — Всё так, — говорит он. — На кране действительно был вывешен баннер и, судя по всему, к этому действительно причастен Валахир. Морпехи прочесали несколько кварталов рядом с этим краном и задержали несколько человек, которых затем передали военной разведке для допроса. Баннер мы пока не сняли — в городе поднялся сильный ветер, и мы не хотим рисковать. От услышанного командир рейнджеров мрачно усмехается. Брайан же шумно вздыхает: мало того, что Валахир плюнул им прямо в лицо, развесив этот баннер, так ещё и сам баннер провисит в центре города хрен знает сколько, в очередной раз напоминая, что шайка дикарей, пусть и умеющая лазать по строительным кранам, утёрла им нос на глазах у десятков тысяч мирных иракцев. Хоть Брайан и не был там, когда это произошло, но даже сейчас, вспоминая этот проклятый снимок, он ощущает такую досаду, какую не ощущал уже очень давно. Кажется, последний раз он испытывал нечто подобное, когда с первой попытки не сдал экзамен по экстремальному вождению в центре подготовки рыцарей. Да, развешанный баннер — это не захваченный город или провинция и даже не выигранная война. Однако это всё равно победа и, в первую очередь, моральная. Правда, теперь каждый военнослужащий Рэйбла будет считать своим долгом найти этих мудаков и засунуть этот ебучий баннер как можно глубже им в очко. Впрочем, даже это — мелочи в сравнении с тем, что, похоже, ни у Ламберта, ни у других офицеров Рэйбла нет толкового плана на этот случай. Вряд ли даже в своих самых жутких кошмарах они представляли себе нечто подобное — что кто-то посмеет окунуть их головой в настоящее дерьмо. С другой стороны, что тут вообще можно сделать? Устроить показательные обыски в городе? Тогда они ничем не лучше мудаков, против которых воюют. Вся надежда лишь на тех иракцев, задержанных неподалёку от крана. Полковник Ламберт сказал, что их передали в руки военной разведки. Пожалуй, это тот редкий случай, когда Брайан обеими руками за то, чтобы этих иракцев вывернули наизнанку и плевать, как именно это будут делать. Это тот случай, когда специалистам по допросам стоит пустить в ход весь свой арсенал, чтобы выйти на ублюдков из Валахира или на их сообщников. — В любом случае если вам станет что-нибудь известно о Валахире или об этом случае на кране, немедленно докладывайте лейтенанту Нилу из ОППО, — призывает полковник Ламберт. — Майор Лэнг поддерживает связь с Пентагоном, так что если вам потребуется сделать запрос, то действуйте через него. Темнокожий Моррис Лэнг едва заметно кивает в тон словам полковника и бросает беглый взгляд через плечо, как бы говоря присутствующим, что они всегда могут к нему обратиться. Вот только стоит помнить, что всё, что проходит через Лэнга или его коллегу — майора Баркера — проходит и через полковника Ламберта. С этим стоит быть осторожнее. — Если ни у кого нет вопросов, можете быть свободными, — заключает полковник Ламберт, и его подчинённые поднимаются с мест, спеша удалиться. — Капитан Линч, останься. Командир рыцарей — тоже. Уже собравшись уходить, Брайан замирает, бросив изумлённый взгляд на полковника, и говорит лейтенанту Дэлвери, с которым собрался обсудить услышанное, что догонит его. Не менее удивлённым оказывается и капитан Линч, вставший напротив стола полковника и заведший руки за спину. Заметив, как Линча всего на мгновенье перекашивает от боли, Брайан дёргает бровью, но ничего не говорит. По приезду на Рэйбл его сразу же сопроводили в госпиталь для осмотра — аккурат к возвращению сержанта Бута. Но раз Линч здесь, значит, с ним полный порядок, какой вообще возможен для человека, в которого стреляли. — Как твоё самочувствие? — адресует полковник Ламберт Линчу, видимо, также заметив дискомфорт на вечно спокойном и суровом лице капитана. — Я слышал о том, что произошло. Ты настоящий счастливчик. — Я в порядке, — машинально отвечает Линч, глядя на полковника. — Сержант Бут заключил, что я полностью здоров. — И отказался от рекомендованной им госпитализации в Кувейт, — подмечает Ламберт, на что Брайан кидает беглый вопросительный взгляд на капитана Линча. Выходит, тот не совсем в порядке, раз начальник медчасти решил перестраховаться, предложив отправить его в один из новейших госпиталей в Кувейте. Брайан бывал там однажды: навещал Томаса, раненого во время штурмовой операции на окраине Багдада. Тогда военные хирурги вытащили из его плеча с десяток осколков, а самого Томаса собирались отправить обратно в Штаты и, можно сказать, списать со службы. Он отказался. Стал писать во все инстанции и даже подключил самого Брайана, чтобы тот попробовал выйти на командира сто двенадцатой десантно-штурмовой дивизии «Чёрный шторм». Брайан так и не понял, почему Томас так яро желал остаться на Ближнем востоке и вгрызся в своё пребывание здесь, как голодный пёс вгрызается в кость. Сейчас же всё иначе. Сейчас Томас горит желанием убраться отсюда. При мысле о друге, который до сих пор так и не вышел на связь, он хмурится и закусывает нижнюю губу. С момента их последнего разговора прошло уже много времени. В порядке ли Томас? Выполнил ли поставленную перед ним задачу? Да и жив ли вообще?.. А что, если… Нет, нельзя об этом думать. Нельзя нагнетать. Он жив. Он в порядке. Просто сейчас у него нет возможности позвонить. — Не забывай: рапорт о ранении любого военнослужащего Рэйбла проходит не только через нашу медчасть, но и через меня, — напоминает полковник Ламберт, тем самым оторвав Брайана от тревожных мыслей. — Если я узнаю, что ты пренебрегаешь… — Сэр, думаю, вам достаточно знать, что я годен к дальнейшему прохождению службы в зоне боевых действий, — с едва уловимым раздражением и недовольством в голосе обрывает его Линч. Похоже, не в восторге, что с ним пытаются нянчиться, да ещё и на глазах у того, с кем он раз за разом собачится. — Что-нибудь ещё? Хочется озвучить лихое: «Раунд номер два» и в духе ринг-гёрл пройтись по кабинету с табличкой, но Брайан тактично отмалчивается, позволяя Ламберту самому организовать воспитательный процесс и приструнить слегка забывшегося капитана. Однако ничего из этого не происходит. То ли Ламберт понимает, что сам перешёл границы в своём заботливо-отцовском порыве, то ли решает оставить порку на потом. — До меня дошли слухи, что рыцари повинны в гибели мирного жителя, — вдруг меняет тему полковник Ламберт. Блядь… Сука! Зачем? Ну вот зачем поднимать то, что Брайану уже казалось забытым? Линч, конечно, обещал что-то там нарыть, выяснить и установить, однако наверняка у него появились заботы поважнее — то же расследование по делу о самоубийстве заместителя начальника медчасти, которое, вроде как, особо и не двигается. Во всяком случае, все последние новости на эту тему ничем не отличались от новостей на следующий же день после происшествия. И вот теперь, когда сам командующий Рэйблом поднял эту тему, Линч будет считать своим долгом её развить. Дойти до победного. Заявиться в один из душных иракских дней к Брайану с обвинением: ты, подлец, убивший какого-то старика, набросившегося на тебя с ножом! Нет, перебьётся. Он замечает, как оживляется Линч. Как приосанивается, задирает гладковыбритый подбородок и теперь всё больше напоминает ебучего добермана, ожидающего команды «Фас!». Прямого приказа полковника Ламберта начать официальное расследование в отношении восемьдесят девятого отряда и его командира, в частности. Приказа делать то, что ему определённо доставляет свойский и понятный только ему кайф — пытаться прижать Брайана. И если бы не те слухи, что капитан когда-то был женат и даже успел обзавестись детьми, Брайан бы решил, что тот попросту пытается привлечь внимание. Так сказать, напрашивается на крутой спецназовский хер рыцаря в свою капитанскую дырку. А что, произошедшее в Синджаре наглядно показало: рыцарь запросто может выебать «тюленя», пусть и давно оставившего службу. — Сэр, да, сэр, — отзывается капитан Линч. — Я планировал начать… — Отставить, капитан, — прерывает его Ламберт, заставив Линча опешить и застыть в удивлении. — Зная твой порыв расследовать каждый расстрелянный патрон в провинции, я хочу, чтобы военное дознание сосредоточилось на куда более важных вещах. Данные обо всех иракцах, погибших в ходе спасательной операции в Синджаре, уже были направлены в Штаты. Если кто-то этим и заинтересуется, то будет действовать через меня. Уверен, убийство того иракца было… правомерным, — полковник переводит пытливый взор на Брайана, вынудив поджать губы и в деталях вспомнить события той ночи. — Это была самооборона, сэр, — отзывается Брайан, понимая, что от него всё же требуются некоторые объяснения. — Тот житель поддерживал ИГИЛ и набросился на нас с ножом. — Откуда такая уверенность, лейтенант? — сухо, не сводя взгляда с полковника, спрашивает капитан Линч. Режим «Разрешите доебаться до каждого слова» активирован. — Он сам вам признался, что поддерживает террористов? Или, быть может, вы успели применить к нему допрос третьей степени и выбили признание? — В его доме мы нашли символику ИГИЛ, — машинально отвечает Брайан, занимая глухую оборону. Нужно держаться. Рано или поздно, но полковник Ламберт вмешается, пусть и пока предпочитает побыть в роли наблюдателя, внимательно слушая развернувшийся диалог. — А на каком основании вы ворвались в квартиру гражданского лица? — продолжает напирать Линч. Морпехи. Крики той девушки. Благородный порыв самого Брайана, который решил, что свора дебилов из КМП насилуют мирных жителей под покровом ночи. Но если он расскажет об этом, то спровоцирует ещё больше вопросов. Почему не сообщил командиру морпехов о том, что его подчинённые покинули расположение форпоста? Почему действовал в одиночку, подвергая себя опасности? Почему не передал информацию на ближайший пост военной полиции? Почему, почему, почему… — Мы услышали подозрительный шум, когда патрулировали район, и решили проверить, — на ходу сочиняет Брайан. Против Линча — дешёвый трюк, поэтому неудивительно, что тот мгновенно его раскусывает: — Патрулировали район… ночью? — ирония в голосе. Полковник Ламберт же шумно вздыхает, будто слышит самое нелепое оправдание в своей жизни. — Я, конечно, понимаю: элита, коих поискать. Но хотелось бы напомнить, что любое перемещение боевых единиц в тёмное время суток должно быть согласовано в ОППО во избежание дружественного огня. — Достаточно, — хмуро отрезает полковник Ламберт, на что Брайан облегчённо выдыхает. Ну, он почти продержался. — Как я уже сказал, все данные были переданы в Управление. Если у них появятся вопросы, я вам сообщу. Это всё, Линч. Несмотря на то, что ему не позволили как следует насладиться моментом и прервали это мучительно-болезненное свежевание лжи командира рыцарей, капитан Линч явно остаётся доволен. Впервые за всё это время на его лице появляется свойская ухмылка человека, наконец доказавшего свою правоту. Задержав на Брайане взгляд, в котором так хорошо читается фраза: «Мы ещё обязательно продолжим этот разговор», Линч удаляется, не забыв прикрыть за собой дверь. С его уходом в кабинете становится легче дышать. — Ты рассыпался после первого же его вопроса, — недовольно замечает полковник Ламберт. Брайану ничего не остаётся, кроме как молча согласиться. — Не знаю, как вас обучают сопротивляться допросам, но мне теперь тревожно за всю ту информацию, которой ты владеешь как командир. — Ему просто не хватает мужского внимания, сэр, — не сдерживается от издёвки Брайан. — Разговоры, лейтенант, — едва не рычит полковник, вынудив прикусить язык. — Заметил ты или нет, но я спас тебя и твой отряд от очередного официального расследования, а ведь это чуть ли не единственная причина, по которой Линч и военное дознание здесь находятся. Так что, будь любезен, воздержаться от всех этих комментариев. Тем не менее, — полковник берёт недолгую паузу, — в Синджаре твой отряд сработал профессионально. Вы спасли офицеров ЦРУ и рейнджеров, скоординировали морпехов, держали оборону от превосходящих сил противника и продержались до прибытия подмоги. Не думал, что скажу это, но хорошая работа, рыцари. — Благодарю, сэр, — почти что чеканит Брайан, внимательно воззрившись на полковника. Вряд ли он попросил его задержаться только лишь за тем, чтобы поблагодарить. Полковник Ламберт улавливает ход его мыслей и тихонько хмыкает, вновь прильнув к столу. — Я командую Рэйблом уже давно, и за всё это время здесь успело произойти всякое. Однако мне не хотелось бы, чтобы это место запомнили как чёрное пятно на репутации Вооружённых сил. О Рэйбле сейчас и так ходит много разных слухов… — Вы про самоубийство заместителя начальника медчасти? — тут же спрашивает Брайан. — Что ты знаешь об этом? — задаёт контрвопрос Ламберт и вновь откидывается на спинку, словно между ними идёт какой-то деловой разговор и только что всплыл подводный камень, угрожающий сорвать многомиллионную сделку. — Погибшего я знал плохо, — не скрывает Брайан, потому как действительно видел Грега Фернандеза всего пару раз. В основном, ему доводилось беседовать с самим сержантом Бутом, либо с другими медиками. — Но я видел труп. — И что ты думаешь? — интересуется Ламберт и садится прямо, уткнувшись локтями в стол, Затем складывает пальцы рук в замок, точно собираясь прочесть молитву. — Мне никогда не доводилось сталкиваться с подобным, сэр. В подразделениях, где я ранее проходил службу, этим никто не помышлял. Не мне судить, но… Командир погибшего должен был следить за этим, как и за всеми своими подчинёнными. — Тут ты прав, — хмыкает Ламберт. — Командир погибшего уже был арестован и допрошен. И хотя он признался, что халатно отнёсся к своим обязанностям, обстоятельства гибели специалиста Фернандеза до сих пор выясняются, так что я бы пока поостерёгся называть это самоубийством. По данному факту, как и по факту побега пленного боевика, всё ещё идёт расследование. Однако меня интересует не это. Услышанное вынуждает напрячь едва не каждую мышцу в теле. Что же ещё такого может интересовать полковника? Про убийство того иракца они уже поговорили. Штурм Синджары и гибель одиннадцати мирных жителей тоже успели обсудить. Что же тогда? Брайан тщетно пытается вспомнить наиболее значимые события за последние дни, однако полковник Ламберт его опережает: — Я изучил предварительный рапорт капитана Линча и, несмотря на то, что всё это уже было передано в Штаты, некоторые факты меня всё же смутили. — На край стола падает папка небольшой толщины. По надписям на титульном листе и свежему штампу канцелярии Рэйбла Брайан понимает, что это и есть тот самый рапорт капитана Линча о произошедшем в Синджаре. — Хочу спросить тебя как офицер офицера — без протокола, без угроз и без советов — тебе есть, что мне рассказать? Этого, пожалуй, боится каждый военнослужащий: когда его заставляют выбирать между карьерой и долгом. Когда от его слов будет зависеть не только своя, но и чужие судьбы. Когда на кону риск стать фигурантом по уголовному делу о сокрытии факта военного преступления, ведь именно его и совершил спец из ЦРУ, хладнокровно выстрелив в ногу иракского ребёнка. Ламберт просит его быть откровенным, потому как прекрасно понимает, что здесь что-то не так. Даже дотошно описанные капитаном Линчем факты не сходятся. Оно и понятно: на фоне гибели других мирных жителей, смерть этого ребёнка легко выбивается из общей картины. Она не выглядит случайной. Она выглядит как последствия несостоявшегося допроса. Как акт террора и запугивания местных. Полковник Ламберт может быть фанатичным патриотом и хоть сутками напролёт дрочить на звёздно-полосатый стяг, сквозь стоны озвучивая имена всех сорока четырёх президентов США. Но даже он прекрасно понимает, что это уже слишком. Может, собачья преданность и не знает границ, однако у неё всё же есть предел — банальное желание остаться человеком, даже с надетой на себя военной формой. — Как и вы, сэр, я верен этой стране, — уверенно произносит Брайан. — И я также верю в то, что мы делаем. Но порой мне кажется, что некоторые из нас заходят слишком далеко, прикрываясь теми идеалами, которые давно предали. Я не могу назвать имена, но, думаю, вы уже сами всё поняли. Услышав это, полковник Ламберт проводит рукой по загорелой шее, выдохнув раздосадованное: «Да». Повисает хрупкое молчание, которое Брайан нарушает: — Сэр, могу я задать вопрос? — Получив сдавленный кивок, вновь спрашивает: — Зачем здесь вообще ЦРУ? Разве военной разведки недостаточно для сбора информации об этом Валахире? Просто если они продолжат в таком духе… — Это не моя прихоть, лейтенант, — отзывается Ламберт. — Информация о том, что мы схватили боевика новой неизвестной группировки, каким-то образом к ним просочилась, и они тут же вгрызлись в это как собака в кость. Я и сам не большой их поклонник, однако это приказ свыше, и он поступил от серьёзных людей, которые явно знают то, чего не знаем мы. Не думаю, что это какой-то заговор, но я понял ход твоих мыслей. Собственно, для этого я и приставил к ним Линча — он поставит нас в известность, если ЦРУ начнут вести свою игру. — Думаете, они её ещё не начали, сэр? — Меня мало интересуют интриги в высших эшелонах, лейтенант. — В голосе полковника проскальзывает лёгкая брезгливость. — Меня интересует безопасность Рэйбла и вверенного мне региона. С того момента, как я был сюда назначен, жизни каждого солдата или местного жителя находятся под моей ответственностью. И если что-то угрожает Рэйблу, в том числе и присутствие ЦРУ, я должен об этом знать. Хочется съязвить на тему Валахира и его весьма недвусмысленных угроз, но Брайан сдерживается. Полковник и без него прекрасно понимает, что тот баннер и побег пленного — далеко не мелочи, которые можно игнорировать. — Насчёт капрала Шарпа, сэр… — Брайан переводит тему, вынудив полковника вновь уставиться на него. — Я был не прав. Во время боёв в Синджаре он хорошо себя показал. Это, конечно, не совсем наш уровень, но у него хорошая подготовка. Парень опытный. Я не любитель набирать в отряд людей со стороны, тем более простую пехоту, однако он спас жизнь мне и Фанатику. Полковник Ламберт одобрительно кивает, точно слышит правильные слова. На деле же — всего лишь правда и ничего больше. Никакого тайного смысла или попыток что-то пропихнуть под соусом похвалы в адрес этого Шарпа. Брайан не скрывает: капрал действительно неплохо себя показал. Не было какого-то бессмысленного героизма (что удивительно, если вспомнить творимый им пиздец на месте крушения вертолёта) или отчаянных попыток спасти всех и каждого. Либо он провёл тщательную работу над своими ошибками, либо просто решил не бесить командира рыцарей очередными выходками. — И, если это возможно, — продолжает Брайан, вспомнив о своём обещании, — я бы хотел ходатайствовать о снятии с капрала Шарпа дисциплинарного взыскания и отмены его наказания. Его снова сослали в санчасть, где он целыми днями моет инструменты и нарезает повязки. Человек с его квалификацией и опытом будет куда полезнее на поле боя. Я готов полностью за него поручиться, сэр. — Вопрос его дальнейшего пребывания в отряде тебе стоит обсудить со своим командиром. Что касается Шарпа и его наказания… — ненадолго призадумывается, после чего произносит: — Снимать взыскание с него не станут — это будет для него уроком. Однако в санчасти ему действительно не место. Я сообщу капитану Конли, что Шарп с сегодняшнего дня освобождён из-под надзора. Но, — останавливает его Ламберт, едва Брайан намеревается разыскать Шарпа и сообщить ему эти новости. — С дисциплиной в твоём отряде полный бардак. Разберись с этим, пока я не подключил к воспитательному процессу других офицеров. И если у тебя больше нет вопросов, то свободен. Сдавленно кивнув и озвучив чёткое «Сэр, да сэр», Брайан покидает кабинет, тихонько прикрыв за собой дверь. Минуя коридор, выныривает на душную улицу, где, в общем-то, всё как и прежде: слоняющиеся без дела военнослужащие, жаждущие хоть какой-то движухи или приказа отправиться на очередную миссию; младший офицерский состав, на ходу читающий бумаги с последними сводками и рапортами. Пару раз мимо проезжают «Хамви» — судя по пустующему багажнику и салону, скорее всего, их отгоняют на плановое техобслуживание. Каждая из этих лошадок должна быть на ходу, ведь никогда не знаешь, в какую даль решит их отправить командование. Ещё на улице он замечает Джоша, причём в компании той девки-кинолога — рядового Роуз, кажется. Возле неё послушно сидит статная немецкая овчарка, безразлично поглядывающая по сторонам и временами высовывающая здоровенный розовый язык. Брайан никогда особо не ладил со служебными собаками. Да, они классные, а уж про их пользу в бою вообще ходят целые легенды, но для него единственной боевой единицей, способной принести реальную пользу, по-прежнему остаётся простой человек. — Эй, джон! — Джош замечает его и кивком подзывает к себе. Приходится подчиниться. Быстро сократив дистанцию, Брайан встаёт напротив своего зама и рядового Роуз. Сидящая на земле овчарка не сдерживается и, встав на все четыре лапы, медленно подходит к Брайану, которого робко обнюхивает. — Гектор, нельзя, — тут же осекает псину рядовой Роуз и слегка дёргает на себя кожаный поводок. Собака реагирует моментально и возвращается на место. — Это неприлично, сколько раз я тебе говорила? От услышанного Брайан дёргает бровью и вопросительно переглядывается с Джошем. Тот отвечает довольной улыбкой, словно мальчишка, наблюдающий за работой пожарных. — Простите, сэр. Я пытаюсь его отучить, — оправдывается рядовой и поправляет полевую кепи, — но он всегда был таким любопытным. — Всё в порядке, — успокаивает её Брайан. Да, не круто, что его пыталась обнюхать какая-то дворняга, пусть и принадлежащая Министерству обороны. С другой стороны, это всё-таки животное, которыми всегда движет любопытство. — Зацени ещё кое-что, джон, — хмыкает Джош. — Алекс, попроси своего друга показать тот трюк. Алекс?.. Он назвал её по имени? Учитывая разницу в звании и тот факт, что они оба из совершенно разных подразделений… Брайан изумлённо таращится на них, замечая, что эти двое ведут себя совершенно раскрепощённо — так ведут себя старые приятели, давно успевшие поладить. Меж тем рядовой Роуз озвучивает гордое: «С удовольствием!» и обращается к своему четвероногому напарнику: — Гектор, просить! Услышав команду, овчарка тут же приподнимается на задние лапы, в то время как передние сгибает в районе груди, напоминая зверька, просящего угощение или ласку. Вставший «на зайку» пёс провоцирует довольный смешок Джоша, который даже пару раз хлопает, точно ребёнок. — Умница, Гектор! Хороший мальчик, — рядовая Роуз позволяет овчарке сменить позу и одобрительно чешет его за холкой. — Не, ну ты видал? — усмехается Джош. — Знаю, что у израильтян крутые псы есть, но этому парню дорога прямиком в цирк! Брайан его восхищения не разделяет. Окей, собака обучена командам. Окей, может их выполнять без колебаний и даже без дополнительного стимула в виде угощений. Ну и… Что? Это всего-навсего дрессированный пёс, натасканный на то, чтобы распознавать в куче мусора или песка взрывчатку. Это не собака Секретной службы, которых учат мгновенно перехватывать руку с ножом или пистолетом. И уж тем более не малинуа из израильского «Окец», обученная жёсткому задержанию в замкнутых пространствах или преследованию в подземных тоннелях. Брайан не видел их в деле, но слышал от других спецов, которые проводили совместные операции с бойцами из «Шайетет тринадцать», что израильские кинологические спецподразделения — страшнейшая сила, которую особенно боятся палестинские и ливанские радикалы. Короче говоря, Джош просто любит собак. — Да, здорово, — сухо комментирует Брайан. — Ты не видел Шарпа? — адресует Джошу. — Я, наверное, пойду? — вклинивается рядовой Роуз, будто поняв, что она мигом стала лишней. — Тогда до вечера, Джош? До вечера? Джош?.. Да что, блядь, у этих двоих происходит? Когда это они успели закрутить друг с другом? Где в этот момент был сам Брайан? Не то, чтобы он вмешивался в личную жизнь подчинённых, но… Девка-кинолог из какой-то бронетанковой дивизии? Джош, ты серьёзно?.. Не дожидаясь ответа, рядовой Роуз, дёрнув на себя поводок, уходит вместе с овчаркой и бросает в сторону Джоша прощальный взгляд через плечо. — А она ничего, — комментирует Джош, глядя девушке в след. — Умная, красивая, может за себя постоять. — Прервись на секунду, — обрывает его Брайан, привлекая внимание подчинённого. — Ты чё, уже с ней замутил? Блядь, да когда вы успеваете? Мы же только приехали. — Она увидела нас на парковке, спросила, не нужна ли какая помощь. Ну и мы с ней разговорились. Она норм, бро. Прикольная, — усмешка. — Да и псина у неё забавная. Видал, чё эта собака может? Не знаю, бро, я бы, наверное, такую трахнул. Не собаку, ты не подумай, — мгновенно исправляется. — Я про Алекс. — Если вас застукают за еблей, с меня первым спросят, — напоминает Брайан. — Она же из пехоты, а за ними куча сержантов надзирает. Держи пока свой хер при себе, лады? У нас и так сейчас полная жопа с этим Валахиром. Не хватало очередных пиздюлей от Ламберта нахватать… От услышанного Джош мгновенно серьёзнеет и кидает на Брайана пытливый взгляд. — Так это правда, да? Я про тот баннер или как там его? Слышал от парней на стоянке. Если это так, бро, то мы здорово налажали. Мы ведь были в том районе. Надо было шмальнуть по тому крану, и дело с концом. — И за расхуяренный квартал ты бы сам отчитывался перед Ламбертом? — хмуро парирует Брайан. — Проёб не наш, забей. Это ЦРУ нахуевертили делов, которые теперь не могут разгрести. Короче, нам дали полный карт-бланш. Со дня на день поступит приказ о повторном развёртывании в Синджаре. Нужно подготовиться: взять новый БК, проверить тачки, обновить снарягу. Возьми Кролика и Спеца — пусть помогут. — И сколько мы там проторчим? — без особого энтузиазма в голосе спрашивает Джош. Оно и понятно: им повезло выбраться из этого проклятого города живыми. Возвращаться туда, особенно на фоне последних событий, не хочет никто. Даже тысяча патронов и сотни гранат, взятых с собой, не застрахуют от того пиздеца, который может произойти. В любую секунду что-то может пойти не так. — Блядь, я не ебу, — Брайан на секунду снимает свою неизменную бейсболку, чтобы взлохматить короткие волосы. — Но, походу, пока не найдём хоть кого-то, кто связан с этим Валахиром. Пиздец, конечно… На Рэйбле развёрнуто ЦРУ, но почему-то их работу должны делать мы. Ладно, хер с этим. Короче, будьте готовы в любой момент выдвинуться. И Шарп-то где? — оглядывается по сторонам. — В последний раз я видел его возле машин, — пожимает плечами Джош. — А что? Выдержав недолгую паузу и вздохнув, Брайан отвечает: — Ламберт согласился снять с него часть взыскания. Это с моей подачи, — поясняет. — Я подумал и решил дать парню второй шанс. Он неплохо себя показал в городе. Честно: когда он не творит всякую хуйню, то от него есть толк. Да, видно, что не наш уровень, но другого я и не ждал. Попробую, может, хоть немного его натаскать. — Ребята, кстати, успели навестить Фанатика, — мигом переключает тему Джош. — Пока ты был у Ламберта, Санта и Шанхай первым делом ломанулись в госпиталь. От услышанного Брайан замирает и даже перестаёт дышать. Фанатик… Ранение, которое он заработал во время стычки на крыше, оказалось не таким уж и серьёзным. Однако его всё равно эвакуировали на базу вместе с другими пострадавшими бойцами. И хотя они оба дрались до последнего, Брайан по-прежнему считает себя виноватым. Считает, что это он и только он повинен в случившемся. Если бы он был более осторожен и предусмотрителен, то Фанатик остался бы невредим. — Парни сказали, что он в норме, — продолжает Джош. — Но выйдет оттуда не раньше, чем через пару недель. Ни на что не намекаю, бро, но если Баркер просечёт, нам снова кого-то навяжут. Вздох. Тяжёлый. Недовольный. Обречённый. Чего у Джоша не отнять, так это таланта попадать своими словами прямо в яблочко. — Сейчас в группе шесть человек, не считая Шарпа, — продолжает рассуждать Джош. — Будь мы морпехами, и это даже отделением не назвать. При таком раскладе либо Баркер нам снова кого-то навяжет, либо группу расформируют, а нас всех раскидают по другим подразделениям. Тебя сместят с должности командира. Думаешь, это кому-то нужно? Джош прав — их осталось слишком мало. Это уже не полноценный отряд рыцарей, а всего лишь остатки. Да, шесть человек по-прежнему могут наворотить дел, но это всё равно уже не та мощь и не те возможности. Группа «Эхо» действительно рискует быть расформированой, а Брайан — стать заместителем командира в другом подразделении. Для него это неприемлемо. Для него это уже давно пройденный этап, возвращаться к которому нет никакого желания. — Нужно что-то делать, бро, — призывает Джош, который, как и Брайан, также рискует лишиться прежнего места в отряде. — Мы несём потери и никак их не восполняем. Да, это проблема, которую пока неясно, как решить. Искать кого-то среди здешних спецов — не самый лучший вариант. Почти все из них жёстко закреплены за своими отрядами, и это всё равно, что пытаться вытащить шестерёнку из безотказно работающего механизма. Их командиры ни за что на такое не пойдут. К тому же, специфика работы тех же «беретов» или рейнджеров сильно отличаются друг от друга, не говоря уже о специфике работы восемьдесят девятого отряда. Да, азам спецназовской школы обучен каждый из них, но дальше идёт то, что принято называть словом «специализация». «Береты» — специалисты партизанской школы войны и диверсионно-подрывной деятельности. Их учат работать исключительно на территории противника и обучать партизанской войне других — сепаратистов, повстанцев, сопротивленцев. По сути, это полевые инструкторы школы спецназа, которые не столько воюют сами, сколько обучают этому других. Рейнджерам же нет равных в захвате или саботировании стратегически важных объектов. Аэродром, морской порт, военная база, жилой квартал — неважно, что вам нужно захватить, просто пошлите туда ребят из семьдесят пятого полка, и ждите. Они всё сделают за вас. Они захватят указанный клочок земли и будут удерживать его столько, сколько потребуется. Именно поэтому рыцари, в своё время отделившиеся от рейнджеров, имеют первоклассные навыки по удержанию важных секторов. Стезя рыцарей — это акции прямого действия в районе с повышенным риском для жизни и превосходящими силами противника. Они обучены выживать и выполнять поставленную задачу там, где любое другое подразделение попросту загнётся. Где другие тут же погибнут, едва высунув голову. Их готовят к тому, что подмога может не прийти. Что противник может иметь при себе тяжёлое вооружение и даже бронетехнику. Что они — всегда сами по себе. И как среди более чем двухсот военнослужащих найти таких же сумасшедших, способных ежесекундно приспосабливаться к постоянно меняющейся обстановке на поле боя, хороший вопрос. Впрочем, ответ приходит сразу: никак. Заменить рыцаря может только такой же рыцарь. Не найдя, что сказать, Брайан обещает подумать над словами Джоша. Тот просит не затягивать, вновь мотивируя возможным вмешательством майора Баркера в дела рыцарей. Господи-блядь, какое же потрясающее хобби у человека: подсирать всем вокруг, думая, что так делаешь только лучше. Распрощавшись с замом, он всё же решает отыскать Шарпа. Во-первых, нужно сообщить ему новость по поводу снятого наказания. Во-вторых, подумать над его дальнейшей ролью в отряде. Оставаться просто медиком, который лишь бегает с групповой аптечкой и только изредка стреляет, он не может. Из-за потерь на других членов отряда в разы возросла боевая нагрузка. Тот же Санта теперь вынужден исполнять роль пулемётчика и таскать на себе не только здоровенный и тяжёлый пулемёт, но также боекомплект к нему. А ведь его изначальная роль сапёра так и осталась за ним, как и всё сопутствующее для этого снаряжение, вроде оружия и инструмента, необходимого для минирования или, наоборот, разминирования участков. Со Спецом, Кроликом и Шанхаем ситуация аналогичная. Из-за ранения Фанатика кому-то из них придётся пахать за двоих, а также время от времени брать на себя роль наблюдателя-корректировщика, если Брайан решит взять снайперскую винтовку. Короче говоря, хочет Шарп того или нет, но ему придётся делить обязанности с другими бойцами группы «Эхо». Самого капрала Шарпа удаётся отыскать недалеко от здания санчасти, где он, судя по всему, продолжает отбывать своё наказание. Брайан бредёт к нему, но сбавляет шаг, заметив, как тот оживлённо разговаривает по спутниковому телефону. Подойдя ещё ближе, Брайан различает гневные реплики капрала, который раздражён настолько, что пинает попавший под ноги камень, отправив в короткий полёт до ближайшей бочки с водой. Раздаётся грохот пластика. — Да мне плевать, что там тобой движет! — восклицает Шарп, держа у уха телефон. — Я же просил тебя ничего не делать. Я же говорил, что снова уеду служить, что меня отправляют в Ирак и что я не вернусь в ближайшее время. Не надо делать вид, будто ты слышишь это в первый раз. Твою мать, ну сколько можно?!.. Решив затаиться и сохранить дистанцию, Брайан делает вид, что кого-то ждёт. На деле же — внимательно вслушивается в разговор Шарпа с неизвестным на том конце. Интересно, кто это может быть? Наверняка девушка, которая тоскует по своему бойфренду-военному и жаждет, чтобы тот поскорее вернулся. Жена Фарадея часто так делала — обзванивала весь офицерский состав и поднимала на уши командование, если с её мужем что-то случалось. — Хватит, я не хочу об этом говорить, — продолжает Шарп, бесцельно расхаживая возле санчасти и берцами вычерчивая узоры на земле. — Я не могу вернуться раньше, ясно? Кто я, по-твоему? Дезертир? Пока не будет официального приказа, я останусь здесь. И не вздумай больше кому-то звонить — ты выставляешь меня идиотом. А лучше вообще не звони. После нашего последнего разговора — это лучшее, что ты можешь сделать. Всё, мне надо идти. Пока. Закончив разговор, Шарп пинает очередной камень и запускает свободную ладонь в тёмные короткие волосы, после чего оборачивается. Их взгляды встречаются, и, Брайан готов поклясться, что от разочарования и даже возмущения, проскользнувшего на лице Шарпа, ему хочется провалиться сквозь землю. Недолго подумав, Брайан приближается к нему и водит плечом, ощутив на себе цепкий и холодный взгляд Шарпа. Сказать, что он недоволен, значит, ничего не сказать. — Ты что, подслушивал? — бьёт прямо в лоб Шарп. Брайан поправляет бейсболку и оглядывается по сторонам, чувствуя себя крайне неловко от того, что… действительно пытался подслушать. — Я просто проходил мимо — навещал Фанатика в госпитале, — отмахивается, на ходу сочинив. — Но я слышал, что ты с кем-то говорил. Проблемы? — точно так же прямо спрашивает Брайан и пытливо взирает на Шарпа. — Я могу чем-то помочь? Как командир отряда, я… — Это моя девушка, — не дав договорить, отвечает Шарп и демонстрирует спутниковый телефон. — Её жутко бесит, что я снова уехал. Она ненавидит армию и… военных. Её отец погиб в Афганистане, когда ей было одиннадцать, после чего её мать сбежала к его младшему брату, так что… Она считает, что армия разрушила её семью. Не ожидавший такой откровенности от Шарпа, — кажется, ещё недавно он ясно дал понять, что не горит желанием «открываться» даже перед собственным командиром — Брайан озадаченно перебирает загривок, пытаясь сориентироваться. Будет глупо просто отмалчиваться, но и делать вид, что ему не всё равно тоже странно, учитывая, что у них до сих пор не получается выстроить нормальный диалог. Постоянно возникают какие-то стычки, недопонимания, упрёки. Вроде, и взрослые люди, но это вечное ощущение, будто неформал пытается скорешиться с главной звездой школы. — Ну, её можно понять, — высказывается Брайан. — Тут полно ребят, у которых такая же проблема. Хуже, конечно, приходится тем, кого кидают. Ну, знаешь, на словах все девушки клянутся в верности и всё такое, а когда приезжаешь обратно или получаешь «письмо Джону», то выясняется, что её уже вовсю трахает твой сосед или лучший друг. Армия ведь не только солдат проверяет на прочность, но и тех, кто ждёт их дома. — Майк не такая, — тут же реагирует Шарп, хотя скорее пытается убедить себя, нежели Брайана. — Она… Просто волнуется. — Нет проблем, — хмыкает Брайан, подняв ладони в примирительном жесте. — Это твоя девушка, так что тебе лучше знать, как она там… — заминается и добавляет чуть тише: — Справляется с одиночеством, кхм. Значит, Майк? Выходит, это с ней ты тогда трахался перед отправкой сюда? Шарп ничего не отвечает, видимо, посчитав вопрос неуместным. Тогда Брайан понимает, что если не сболтнул лишнего, то ляпнул, не подумав. — Забей, — исправляется Брайан и кладёт руки на пояс, вновь почувствовав себя неловко. «Придурок, зачем было морозить про еблю с девушкой, когда Шарп с ней только что посрался?», — проносится в голове, и Брайан кашляет в кулак, чтобы хоть немного сбавить напряжение. — Я обещал замолвить за тебя словечко перед Ламбертом и остальными, когда мы вернёмся из Синджары, — начинает Брайан и ловит на себе выжидающий взгляд Шарпа. — Так вот, полковник Ламберт согласился отменить твоё наказание. С сегодняшнего дня можешь забыть про санчасть и ночные горшки. — В санчасти нет ночных горшков, — сухо поправляет его Шарп. Брайан отмахивается: — Короче, умник, теперь ты снова с нами. Врать не буду: в Синджаре ты неплохо себя показал. Есть ещё, конечно, над чем работать, но из всех других кандидатов ты единственный нам подходишь. Мне нужно ввести тебя в курс дела и чуть глубже посвятить в нашу тактику. То, что ты уже видел, — это всё базовые вещи, которым обучают даже простую пехоту. Но, например, как мы зачищаем помещения, работаем звеньями; как контролируем фланги или зоны поражения — это уже совсем другой уровень. Постоянно оставаться сзади я тебе не позволю: наш отряд здорово просел по огневой мощи, и ещё один ствол нам не помешает. Многие вещи тебе придётся вызубрить. Рыцарей обучают этому на протяжении нескольких лет, тебе же предстоит освоиться за пару дней. Считай, с этого дня я твой персональный инструктор. И без обид, но если я пойму, что ты не втягиваешься или допускаешь критические ошибки… — Как тогда возле вертолёта? — хмыкает Шарп, на что Брайан вздыхает. Тот случай со сбитым вертолётом гуманитарной миссии, кажется, теперь всегда будет вставать перед ними, как какое-то препятствие. — То есть ты всё-таки не отрицаешь, что повёл себя тогда как долбоёб? — хмыкает Брайан. — Я в первую очередь обучен спасать жизни. От услышанного Брайан качает головой и потирает вспотевшую от стоящей жары шею. Да, ему предстоит много работы. Нужно каким-то образом вытравить из Шарпа хотя бы часть его дебильных идеалов в духе: «Спасти можно всех и каждого». Брайан не собирается менять его взгляды на жизнь или на войну. Но дать понять, что теперь всё будет иначе, просто обязан. — А знаешь, чему в первую очередь мы обучены? — парирует Брайан. — «Non mori», — на латыни произносит он. — Это девиз нашего отряда и девиз каждого рыцаря. — «Не умирать»? — переводит Шарп и дёргает бровями либо впечатлённый, либо хер его разберёт. Но по крайней мере с латынью у него полный порядок, что, впрочем, неудивительно при его-то профессии. — Значит, моим главным принципом в отряде должен стать страх заработать пулю? Очередной вздох, после которого раздаётся усталая усмешка. — А с тобой будет непросто, Шарп, — признаётся Брайан. На его памяти таких зануд и душнил в отряде ещё не было. — Пошли, пожрём, — вдруг предлагает он. — Я не ел с того момента, как в Синджару приехал Линч и компания. Надеюсь, Смолл приготовил сегодня что-нибудь прикольное.

* * *

Этим «что-нибудь прикольным» оказывается порция сваренных макарон, обильно политая томатным соусом с небольшим количеством фарша, — своего рода болоньезе, пусть и выглядящая не так аппетитно, как в каком-то мишленовском ресторане. Впрочем, внешняя привлекательность блюда — это вообще последнее, что волнует солдата в зоне боевых действий. На первом месте всегда были и остаются вкус вместе с насыщением, а готовит сержант Смолл и его подопечные просто бесподобно. Вообще организация и бесперебойная работа полевой кухни — это целое искусство. И хотя на Рэйбле давно функционирует полноценная модульная столовая с лотками для раздачи еды и собственным водоснабжением, для такого результата потребовался не один месяц упорной работы. Теперь же личный состав Рэйбла всегда сытно и вкусно накормлен, что сильно прибавляет очков к боевому духу. В конце концов, выживаемость солдат зависит не только от наличия медиков или перевязочных материалов, но и от качественной работы поваров. Порой на исход битвы может повлиять и миска горячей похлёбки, принесённая бойцам в нужный момент. — Позаимствовали такую тактику у «тюленей»? — уточняет Шарп после того, как Брайан в деталях рассказал ему о тактике рыцарей по зачистке помещений. — Откуда ты знаешь, как «тюлени» закрывают помещения? — парирует Брайан, ведь далеко не каждый пехотинец знаком со спецификой школы специальных операций. Вот только Шарп — не каждый. Он грёбаный уникум, не перестающий временами удивлять. Жаль только Фарадей об этом не предупредил — так бы удалось сохранить гораздо больше нервных клеток. — Я помогал им зачищать жилые дома в Ираке. Всего пару раз, правда, — пожимает плечами и откладывает в сторону вилку. На его успевшей опустеть тарелке теперь красуются размазанные пятна томатного соуса и остатки фарша. — Но я хорошо это запомнил. Они словно… — …Были как рыба в воде, — заканчивает за него фразу Брайан и ловит на себе чуть изумлённый взгляд капрала, будто только что прочитал его мысли. — В этом и суть. Спецназ учат быть хозяевами в любом секторе, в который их посылают. Вы, пехотинцы, боитесь лишний раз высунуться. Переживаете, что словите пулю или что за углом вас кто-то поджидает. А мы не боимся, потому что мы лучше того, кто в нас стреляет. Мы лучше подготовлены и натренированы. Поэтому ты всегда должен быть готов ударить любого уёбка прикладом и тут же его пристрелить. Когда я нахожусь в доме противника, я не парюсь, что на меня может кто-то выскочить. Я всегда держу своё оружие в верхней стойке. Я не задерживаюсь в дверных проёмах и умею контролировать углы. Мои глаза работают на сто восемьдесят градусов. Спину же кроет тот, кто идёт сзади, и так по цепочке. — Ты говоришь о рефлексах и о мышечной памяти. Вас наверняка этому учат годами. — Я когда-то и ходить не умел, — хмыкает Брайан и, доев остатки болоньезе, откидывается на спинку пластикового стула. Мимо проходят несколько «беретов», с которыми он обменивается сдавленными кивками. — Всему можно научиться при желании. Или ты думаешь, что армия — это как какой-то ебучий офис, где по восемь часов пялишься в монитор и отекаешь мозгом? Хер там. Не будешь учиться и постоянно совершенствоваться как боец, и быстро отсюда вылетишь, если не хуже. Я знал ребят, которые ни разу не стреляли, кроме как во время учебки. А когда их закинули сюда, они не могли правильно дослать патрон в патронник. Как думаешь, сколько из них по итогу вернулось домой? Шарп дёргает бровями, после чего хмурится. На лбу возникает морщинка, как, наверное, морщится и весь его мозг от столь интенсивного мыслительного процесса. Подумав ещё с минуту, пожимает плечами. — Вернулись все, — тускло отвечает Брайан. — В гробах, правда. Если будешь делать всё, как я скажу, то ты не только выживешь, но и станешь отменным бойцом. Повисает пауза. Шарп не торопится с ответом, будто тщательно взвешивая все «за» и «против». Хотя, если подумать, выбор у него не большой: либо он становится частью рыцарей, смиряясь с правилами отряда, либо катится на хер. Иного не дано. Армия в принципе далеко не то место, где можно торговаться или диктовать свои условия. Для спецов же неукоснительное следование правилам и чёткое выполнение приказов — едва ли не единственный критерий профессионализма. Без всего этого они будут тупым пушечным мясом. — Забавно, — вдруг усмехается Шарп, на что Брайан впивается в него вопросительным взглядом. — Просто я хорошо помню, каким ты был там, в учебке. Не только ведь я был неудачником, не так ли? Ты возился с теми ребятами, потому что лучше быть с ними, чем против них. Ты боялся стать их мишенью. Брайан чувствует, как мгновенно пересыхает во рту. Что ж, он не ошибся, когда понял, что Шарп своими словами умеет попадать точно в цель. Причём, непонятно, нарочно ли он, либо это дело случая. Однако и в этот раз его фразы служат своеобразным вульжем, постепенно вскрывающим прочный рыцарский доспех. Такой доспех есть у каждого спеца восемьдесят девятого отряда, и это не просто аллегория на образ рыцаря в металлической броне. Это правда жизни — в их работе без таких доспехов никак не обойтись. Они не появляются мгновенно. Не растут также быстро, как растут акции авиакомпании накануне премьерного показа нового авиалайнера. Брайану потребовались годы, чтобы ими обрасти. Теперь он покрыт такими доспехами с головы до пят, и многие уже не раз пытались их вскрыть. Больше всех в этом вопросе преуспел капитан Линч. Хотя своими меткими фразами Шарп может запросто превзойти командира военного дознания. Он действительно боялся. Как только Брайан прибыл в расположение военного училища, тамошние инструкторы быстро дали понять, что детство закончилось. Привыкшие к родительскому гнезду, либо выходцы из приютов, вчерашние подростки с первого же дня познакомились с суровыми реалиями взрослой жизни, тяжёлым грузом ответственности и целым ворохом обязанностей. Но, как и в любом другом коллективе, не обошлось и без негласного разделения на слабых и сильных. Слабые составляли меньшинство; это была безликая серая масса. Однако все они были чертовски похожи друг на друга: щуплые, неразговорчивые, замкнутые, бесхребетные, легкоподавляемые, ужасно скучные и невыносимо раздражающие сильных. Сильных же было большинство, и среди сильных выделялись как задиры, следящие за каждым шагом и вздохом слабых, так и нейтралы — ребята, которые могли за себя постоять, но которым было глубоко плевать на других. И весь тот пиздец, который творился за спинами инструкторов, происходил с их молчаливого согласия. Однако нейтралов никто и никогда не трогал — они всегда были сами по себе. Задиры же не давали покоя слабым и сами решали, кого туда определить. Критериев было много: низкий рост, плохое телосложение, другой цвет кожи, акцент в речи, мировоззрение, религия и даже любимая футбольная команда — всё это становилось веской причиной, чтобы пополнить немногочисленные ряды слабых. Почему слабых было меньше всего? Потому что многие из них попросту не выдерживали и сами подавали рапорт на отчисление. Пара человек вообще загремели в психушку после неудачной попытки суицида. Брайан быстро понял, что тоже рискует заработать клеймо слабого. Он был самым низким на всём курсе. Ко всему прочему ему с огромным трудом давались любые нормативы по рукопашному бою. И, чтобы избежать понижения в касту слабых, Брайан решил первым проявить инициативу и выйти на контакт с лидером сильных. Слово за слово, шутка за шуткой и они начали общаться как старые приятели. У них оказалось много общего, хотя для Брайана главным было желание получить хоть какую-то протекцию. И он её получил, став своего рода шестёркой во всей этой шайке. Ему давали мелкие поручения и позволяли бегать в качестве хвоста, время от времени поддакивающего остальной свите. Сейчас же, вспомнив об этом благодаря Шарпу, Брайан понимает, насколько же жалко и унизительно выглядел со стороны. Насколько же сильно от него разило слабостью и страхом, раз он при первой же возможности решил примкнуть к самым конченным ублюдкам. К волчьей стае; группе шакалов. Да, пожалуй, шакалами они и были. — В жизни каждый выживает как может, — сухо, с оттенком холода отзывается Брайан. Ему не по душе весь этот разговор, но раз Шарпу так нравится ковырять старые раны, — и свои, в том числе — то пускай. Так даже проще. — И то, что ты решил тогда сыграть в бравого Капитана Америку, — это только твой выбор. — Значит, твоим выбором было стать последним мудаком на поводу у таких же мудаков? — хмыкает Шарп. Кажется, впервые за столько времени он озвучивает бранное словечко. Ему не идёт. Кажется, будто примерный католик-тихоня пытается ругаться. А ещё Брайан в очередной раз убеждается, что у Шарпа чертовски говорящая фамилия. Интересно, у него в семье все были такими же острыми на язык? Да и есть ли у него вообще семья или он, как и Брайан, выходец из детдома, воспитанный незнакомыми людьми и выращенный улицей? — Можешь не ждать от меня извинений, — говорит Брайан. — У тебя была куча возможностей всё решить, но ты сделал вид, что ничего и никогда не было. Я не против, — пожимает плечами. — Подай салфетки, — кивок в сторону салфетницы, где тонкими треугольниками сложена небольшая стопка белых салфеток. Шарп реагирует не сразу. Какое-то время он продолжает сверлить Брайана пристальным взглядом, будто раздумывая над тем, стоит ли его приложить головой об стол прямо сейчас или лучше дождаться другого момента. Когда же решает повременить с местью, то неохотно протягивает своему командиру салфетницу. Брайан её перехватывает, и всего на секунду их руки соприкасаются. Кажется, будто запястье ударяет электрический разряд, от которого передёргивает. Брайан вздрагивает, не сразу поняв, что случилось. Затем поднимает на Шарпа непонимающе-ошалевший взгляд, словно тот только что пытался вырвать эту проклятую салфетницу из его рук. Шарп отвечает ему тем же. Оба замирают и даже будто бы не дышат. Совершенно незнакомое ощущение отчего-то волной прокатывается по всему телу, напоминая бодрящий порыв ледяного ветра. Во рту практически мгновенно пересыхает, а к горлу подступает вязкий ком охватившего волнения. Что, чёрт возьми, с ним происходит?.. Когда капрал дотрагивался до него в прошлый раз, латая свежую рану, полученную в Синджаре, Брайан не испытывал ровным счётом ничего. Все эти прикосновения Шарпа казались какими-то механическими — исключительно врачебными. Сейчас же он ощущает нечто другое. Сейчас же их тактильный контакт напоминает самый настоящий удар током: внезапный, заставляющий содрогнуться и совершенно непонятный. Он чувствует, как по спине пробегают мурашки и, собираясь между лопаток, неприятно покалывают. Как потеют ладони. Как застёгнутый на тактических брюках ремень становится жутко тугим, неприятно впиваясь в живот. Как становится трудно дышать, будто фильтр в надетом противогазе начинает сбоить. Если подумать, какого чёрта они всё это продолжают? Да, такие вещи вряд ли вообще забываются, но сколько можно жить прошлым. Сколько им ещё старательно делать вид, будто они впервые друг друга видят? Брайан и не надеется, что Шарп его когда-нибудь простит. Нет, это невозможно. После всего, что он с ним сделал, удивительно, как капрал в принципе его до сих пор не прирезал ночью. Хотя, не исключено, что всё ещё впереди. — Так, значит, — наконец, собравшись с мыслями, выдавливает Брайан, — я, по-твоему, мудак? Вместо ответа Шарп лишь спешно отдёргивает руку и прячет её под столом. Это выглядит так, словно его только что застукали за дрочкой. — Что ж, не только ты так считаешь, — добавляет уже чуть тише Брайан. — Но таков уж я — командир самого крутого спецподразделения. — Капитан Линч считает иначе, — парирует Шарп. — Судя по тому, как он расспрашивал про тебя, у вас с ним какие-то особые отношения. Расспрашивал? Про Брайана? Это когда же? Эти двое что, уже шепчутся у него за спиной? Будто уловив его недовольство, Шарп поясняет: — Когда меня привели к нему на допрос после нашей драки, он интересовался тобой. Спрашивал… Не домогался ли ты меня или других военнослужащих. — Ревнует, значит? — не сдерживается от хмурой усмешки Брайан, хотя на самом деле ничего весёлого во всей этой ситуации нет. В последнее время СОПРО сильно лютует, и теперь попасть под статью даже по выдуманному обвинению о сексуальных домогательствах стало намного проще, чем раньше. Раньше бремя доказывания лежало исключительно на военном дознании. Сейчас же достаточно всего одной бумаги с нужными подписями, и билет в тюрьму на ближайшие десять лет тебе обеспечен. Механизм, который создавался с целью защиты прав и интересов военнослужащих, начал подавать первые признаки гниения. Радует только то, что тот же Линч оказался не полным мудаком и не стал фабриковать дело против Брайана, хотя с его рвением и неуёмным чувством обиды это было бы ожидаемо. — Я бы удивился, если бы он не спрашивал. — Брайан салфетками вытирает капли соуса, попавшие на тактические брюки. Бесполезное занятие — теперь их только стирать. — Я уже давно на вершине его списка «любимчиков». — Причина? — тут же спрашивает Шарп, и по его тону становится ясно, что он уже давно искал возможности спросить. Что ж, это уже можно считать местной легендой — что у командира военного дознания и отряда рыцарей личные счёты друг с другом. Вот только Брайану всегда было плевать на Спенсера. Даже когда этот мудак прилетел на Рэйбл, Брайан никак не отреагировал. Да, их поставили в известность, что отныне любое убийство, особенно без полученной для этого санкции на законную ликвидацию, будет тщательно изучаться профессионалами. Что отныне и армейка, и морпехи и даже ВВС будут находиться в равных условиях, оказавшись под прицелом у дознавателей из флота. И лишь когда Брайан впервые привлёк внимание капитана Спенсера Линча, то понял, что с этим типом будет не просто. Что он дотошен. Неподкупен. Верен своей форме и флагу. А ещё злопамятен. И что ответить на вопрос капитана: «Каким же ветром вас занесло в Ирак, лейтенант?» всего одним словом-издёвкой: «Попутным», было страшной ошибкой. Никто не любит, когда кто-то умничает. Но когда этот кто-то ещё и младше рангом, слышать подобную иронию и даже дерзость сродни личному оскорблению. — Флот всегда будет презирать Армию и наоборот, — уклончиво отвечает Брайан, решив оставить происходящее между ним и Спенсером за кадром. Нет гарантии, что Шарп этим не воспользуется. Хотя зачем ему это? Пытаться отомстить за прошлые обиды? Тут легко и самому угодить в капкан. — Ладно, вижу, что ты мне не веришь. Если вкратце: я, по его мнению, в ответе за то, что пытался быть хорошим солдатом. Я всего лишь выполнял приказ, однако Линч посчитал и до сих пор считает, что я поступил неправильно; что из-за меня погиб его друг. Судя по тому, как Шарп хмурит брови, а на его лбу всё чётче проявляется морщинка, тот усиленно переваривает каждое услышанное слово. Видимо, хочет сам прийти к какому-то выводу. Брайан не возражает. В конце концов, у каждого своя правда. Однако это не отменяет того факта, что он поступил по совести. Что всё сделал правильно. Естественно, Линч всё исказил, выставив командира рыцарей сущим злом, которое затем получило знатных пиздюлей от вышестоящего командования. И, казалось бы, на этом всё: Линч потерял своего друга, Брайана хорошенько выебали старшие офицеры, но нет. С тех пор Линч ни на минуту не унимается, считая своим долгом и дальше отравлять ему жизнь. — …Комиссия, которую собрали по этому поводу, подтвердила, что я действовал по уставу. — И почему же капитан Линч до сих пор считает иначе? — не понимает Шарп. — Потому что хочет моего внимания. Наверное, боится сам себе в этом признаться, — очередная усмешка, и он видит, как смущается и даже краснеет Шарп. — Что? Когда ты говоришь девкам, что из спецназа, они сами прыгают к тебе на член. Думаешь, с мужиками иначе? — Мне казалось, ты гомофоб… — Тебе не казалось — я терпеть не могу пидорасов. Но иногда кажется, что если все вокруг перетрахаются друг с другом, то многое встанет на свои места. Всё-таки не зря говорят, что все войны происходят в первую очередь от отсутствия секса. Про Троянскую войну что-нибудь слышал? Здесь такая же херня. Вместо ответа Шарп лишь прячет улыбку, так красноречиво намекая, что Брайан сильно заблуждается в своих суждениях. Да и похер. Разводить никчёмную полемику он не собирается. — На самом деле, — начинает Брайан и замолкает, не зная, стоит ли продолжать. Шарп мгновенно напрягается, приготовившись внимательно слушать своего командира. К горлу подступает очередной тугой ком волнения. — Я всё-таки виноват. — Заметив вопрос в глазах капрала, добавляет: — В гибели Эрби и… остальных «тюленей». Погиб не только он, — голос Брайана тускнеет, а взглядом он утыкается в стол. — Там слёг весь отряд — отряд «Браво»… И теперь они мне иногда снятся. Я вижу их фигуры в мультикаме. Слышу, как они просят помочь им… Чёрт, — шмыгает носом и делает глоток из начатой банки с содовой. — Я ведь даже никого из них не знал. Я слышал, что на Рэйбле развёрнут Третий отряд «тюленей», и «Браво» в их числе, но за всё это время у нас не было ни одной совместной операции. Они всегда были сами по себе. Хотя я слышал, что на ту миссию они отправились вместе с парнями из «Зулу» — типы из Шестой группы. Вряд ли ты о них слышал. Если вкратце: крутые ублюдки, у которых самая топовая снаряга в войсках. — Так что на самом деле произошло? — не сдерживается от вопроса Шарп и даже прищуривается. В какой-то момент он напоминает самого капитана Линча с этой его блядской манерой заглядывать прямо в душу. Потянув с ответом какое-то время, Брайан отвечает: — «Зулу» и «Браво» попали в засаду. Не знаю, что там на самом деле произошло — меня опрашивали как свидетеля, но даже не дали ознакомиться с их рапортами. Мы бы никак не успели к ним на подмогу, хоть и были ближе всех. К тому же, с нами была парочка «ферзей» — полевые командиры ИГИЛ, которых мы захватили и сопровождали для последующего допроса. Я стал связываться со всеми, кто был в нашем квадрате, и даже вызвал наш самолёт поддержки, чтобы выиграть для «Браво» и «Зулу» время. Мы передали «ферзей» первому же патрулю «беретов», а сами выдвинулись на подмогу. Когда мы всё же добрались до их позиций, там уже никого не было: только трупы боевиков и сгоревшая техника. Как мне потом рассказали, они отступили к деревне неподалёку. Деревня оказалась враждебной. Повисает пауза. Словно не ожидавший такого поворота событий, Шарп откидывается на спинку стула, слегка ошарашенный. Ему требуется какое-то время, чтобы переварить услышанное, в то время как Брайан терпеливо ждёт, чтобы продолжить свой рассказ. Никто и не обещал, что это будет светлая и добрая история о том, как бравые рыцари выручают попавших в беду «тюленей». Нет, эта история с совершенно другим концом, и он определённо не понравится Шарпу. — Их всех убили? — раздаётся логичный вопрос. Брайан хмыкает. Если бы. Поначалу, он думал точно так же: едва ему сообщили, что и «Браво» и «Зулу» нашли временное укрытие во враждебной деревне, первой его мыслью было, что они едут забирать тела спецов ВМС США. Однако в действительности всё оказалось гораздо хуже. — Нет. По крайней мере, об этом до сих пор ничего неизвестно. По всей провинции продолжаются поиски, пусть уже и не так активно, как в первые месяцы. Отряд «Браво» практически в полном составе пропал без вести. В ходе той заварушки погиб один «тюлень». Ещё двоих — вернее, то, что от них осталось, — нашли в другой деревне. Что с остальными — никто не знает. — Я не понимаю… — признаётся Шарп. — Ты сказал, что вместе с ними был ещё один отряд — этот «Зулу». Почему не опросят их? Почему капитан Линч не задаёт вопросы их командиру? Они же там были и наверняка были рядом, когда исчез отряд «Браво», разве нет? — Я не знаю, Шарп, — устало усмехнувшись, произносит Брайан. Забавно: ровно то же самое он говорил сначала себе, а затем и Спенсеру Линчу, когда тот впервые в весьма жёсткой по меркам военного дознания манере решил опросить его по факту произошедшего. — Эти придурки из «Зулу» свалили практически сразу. Думаю, их отмазали шишки сверху, но ведь кто-то же должен оставаться крайним? Шестая группа на особом счету у всего Командования специальных операций, и, по их мнению, они никак не могли так нахуевертить. Рыцари оказались повинны в случившемся. Официальная версия: неоказание поддержки и помощи союзному подразделению, попавшему в окружение противника. Линч пихал это во всевозможные инстанции, но наш командир на хую вертел военное дознание вместе со всем флотом. Мне, правда, всё равно влетело за то, что я передал «ферзей» другим спецам, — усмешка. Те полевые командиры, которых месяцами выслеживала армейская разведка, были настоящей кладезью ценной информации. С ними собирались весьма плотно работать, и рыцари получили приказ произвести силовой захват и насильное перемещение двух этих командиров в расположение ближайшей военной базы, коим был Рэйбл. Затем этих пленных планировалось вывезти в Штаты. Командиров они схватили утром: застали врасплох в собственных кроватях. Никто из них даже не сопротивлялся, хотя это всё равно не спасло их от парочки крепких ударов прикладом в живот, кабельных стяжек на запястьях и грязных вонючих мешков, натянутых на головы. Всё шло хорошо, пока на связь не вышли придурки из «Зулу». Брайан не мог назвать конкретную причину того, почему они не могут броситься им на выручку прямо сейчас. Как только рыцари схватили командиров ИГИЛ, их стали разыскивать чуть ли не с собаками, а некоторые иракцы научились перехватывать даже зашифрованные радиочастоты. Сообщи Брайан об этом лидеру «Зулу», и это был бы вопрос времени, когда за схваченными командирами ИГИЛ явится половина Найнавы. Ему пришлось солгать. Ему пришлось выбирать. — Наш командир сделал так, чтобы вся эта история не ушла за пределы Рэйбла, — продолжает Брайан. — Думаю, нетрудно догадаться, какой была реакция самого Линча и почему он до сих пор никак не уймётся… — ...Пытаясь засадить за решётку невиновного, — заканчивает за него фразу Шарп и качает головой. — Потому что хочет, чтобы засадили ему, — хмыкает Брайан и замечает, как снова вгоняет в краску Шарпа. Забавно: тот смущается и стыдится, словно какая-то школьница. — Ну, как я и сказал: все беды от отсутствия секса. Недолго подумав, Шарп спрашивает: — Зачем ты мне всё это рассказал? — Во-первых, ты бы всё равно об этом спросил — не сегодня, так завтра. Во-вторых, чтобы ты не верил всем этим слухам, которые здесь ходят. Ну, и, в-третьих, чтобы ты, наконец, понял: я не такой уж и мудак, каким ты меня считаешь. Да, в учебке я творил стрёмные вещи. Но здесь за такое тебя в лучшем случае уволят с позором. И без этой истории с «Браво» Линч всё равно найдёт, к чему доебаться, особенно, если ты из СпН. Это его работа. — Какой будет моя роль в отряде? — вновь интересуется Шарп и, поддавшись вперёд, опирается локтями об стол, при этом обхватив руками предплечья. Удивительно, как быстро меняется тема их разговора. Сначала они обсуждали тактику зачистки помещений. Затем не побоялись вспомнить о прошлом, когда один из них успел ощутимо поднасрать другому. Потом очередные воспоминания — на этот раз более мрачные и отдающие запахом суровой военной реальности. Теперь вот они снова возвращаются к началу беседы, хотя Брайан нисколько не теряется и спокойно отвечает: — Наш отряд здорово просел по огневой мощи, и, скорее всего, мне придётся подавать заявку на усиление. Не знаю, кого мне предложат, но парочка ребят, способных обеспечить огневое прикрытие, нам не помешают. Тебя же я хочу видеть в роли квотербека. Недовольный таким раскладом, Шарп хмурится. С другой стороны, в его положении не торгуются. Он в первую очередь солдат и подчинённый, который должен выполнять приказы своего командира. Всё же в армии принято засовывать личные интересы и хотелки как можно глубже, и даже медики не исключение. — Я не очень люблю футбол, но, кажется, это позиция нападающего? Я должен быть постоянно впереди? — скепсис в голосе капрала. — Ты должен быть постоянно на виду, а не где-то сзади и появляться только тогда, когда кого-то из нас подстрелят. Остальным приходится пахать за двоих, и если я стану гонять их туда-сюда, то они быстро сломаются. — Поэтому ты решил, что гонять будешь меня? — Надеюсь, ты хорошо бегаешь, — усмехается Брайан и издевательски подмигивает, не отказав себе в удовольствии воспользоваться всеми прелестями служебного положения. Капрал шевелит губами, собираясь что-то сказать, но не успевает: в столовую почти что врываются двое пехотинцев. Своим появлением они наводят лёгкую суету: — Все слышали новость? — обращается ко всем присутствующим один из пехотинцев — невысокий и бритый пуэрториканец. — Говорят, какой-то чувак из КМП покончил с собой. Брайан, до этого внимательно следящий за Шарпом в ожидании его очередного вопроса, поднимает на пехотинцев озадаченный взгляд. Эти двое выглядят взволнованными, какими-то растрёпанными и порывисто дышат, словно после бегового марафона. Другие военнослужащие, сидящие в столовой, также вздрагивают и вопросительно переговариваются между собой. Отовсюду слышится обеспокоенный шёпот. — Чё он сказал? — звучит со стороны дальнего столика. — Да там кто-то выпилился, походу, — доносится с другого столика. — Не знаю, я не понял. — Если это не кто-то из дознания, то вообще поебать, — раздаётся возле мусорных контейнеров, куда говорящий боец отправляет остатки недоеденного ланча. В любой другой ситуации Брайан бы улыбнулся и даже рассмеялся. Но на фоне самоубийства специалиста Фернандеза такая новость не вызывает ничего, кроме откровенного шока и даже беспокойства. Чтобы кто-то ещё на Рэйбле покончил с собой? Как такое вообще возможно? Что в принципе должно было произойти, чтобы вслед за Фернандезом на тот свет решил отправиться кто-то ещё?.. Переглянувшись с Шарпом и с парой других военнослужащих, Брайан замечает, как один и тот же вопрос хрупко повисает в воздухе; как скачет от одного столика к другому, будто мячик для пинг-понга. Вот только ответов ни у кого нет. Когда же в адрес пехотинцев сыпятся первые расспросы, они лишь отмахиваются и зазывают остальных на улицу. Секунда, и в столовой остаются лишь дежурные повара, занятые активным приготовлением сегодняшнего ужина. У выхода из столовой образуется толпа. Несколько сержантов призывают всех к порядку и по каким-то причинам запрещают приближаться к одной из казарм, — большому тенту — расположенной напротив. Брайан пробует рассмотреть происходящее, но то и дело натыкается на широкие спины сослуживцев, их бритые затылки и обескураженные физиономии. Не выдержав, решает протиснуться чуть дальше, не забывая напоминать особо недовольным, что он офицер при лейтенантском звании. Оказавшись возле одного из сержантов, Брайан осведомляется в чём дело. Ему сообщают, что в казарме произошёл «некий инцидент» и что внутрь приказано никого не пускать до особого распоряжения полковника Ламберта. Сам полковник Ламберт объявляется практически сразу в сопровождении капитана Линча, а также психолога Рэйбла — лейтенанта Амри. Вся троица ныряет в тент. Позади бредут лейтенант Бэкс и капитан Конли. Последний отдаёт какие-то распоряжения другому сержанту и так же скрывается в казарме. Среди собравшихся военнослужащих прокатывается волнительный рокот. Тут и там шелестит, точно бумага, нервный шёпот. С губ некоторых слетают первые догадки, мол, в этой казарме произошла самая настоящая поножовщина. Другие же уверенно заявляют, что это просто розыгрыш. Третьи — что два парня из КМП накидались наркотиками и учинили потасовку. Тогда откуда слухи о самоубийстве? Такие вещи не рождаются на пустом месте… Они стоят так — вплотную друг к другу и моримые вопросами — ещё какое-то время, прежде чем из тента сначала выходят лейтенанты Амри и Бэкс, а затем и полковник Ламберт. Воцаряется хрупкая тишина, но даже она не в силах заставить полковника дать хоть какое-то объяснение происходящему. Одарив столпившихся подчинённых хмурым взглядом, он молча удаляется, на ходу переговариваясь с психологом, выглядящей непривычно озабочено. Когда же из тента выныривает капитан Линч, Брайан, ловко обогнув сержанта Армии США Адама Хэсли, оказывается возле него. Недовольный выходкой командира рыцарей, Спенсер пробует избежать диалога, однако Брайан преграждает ему путь. — Какого чёрта происходит? — твёрдо, но тихо — так, чтобы его слышал лишь Спенсер — спрашивает Брайан. — Что здесь делал полковник? И почему сюда пришло дознание? — Я не могу давать комментарии — приказ полковника Ламберта, — сухо поясняет Спенсер и пробует обойти Брайана, на что тот вновь блокирует его. — Лейтенант… — Брось, Линч, я командир целого подразделения — я должен знать, что происходит. Введи меня в курс дела, ну. Сдержанно выдохнув и тем самым выдержав недолгую паузу, Спенсер произносит: — У нас снова ЧП: ещё двое военнослужащих покончили с собой.