Гусев и Сыроежкин

      — Серёг… — Макар устроился в гамаке и, задумчиво глядя в потолок, изрёк: — А ты как, сразу смирился, что ты меня типа любишь? Или тебе это трудно было… и долго? Ты ж меня терпеть не мог раньше! — Чего? — Сыроежкин прекратил перебирать струны своей гитары и забрался к нему под бок — чуть грифом по носу не заехал. — Чего это ты в древнейшую историю ударился, Гусь? Или у тебя тоже этот, вечер воспоминаний? — он весело захихикал и всё-таки снял с себя гитару. — Серьёзно, у меня мать такие иногда устраивает! — Ну, можешь считать. Мужчины же не зря себе жён… мужей… ну, не важно, похожих на мать выбирают. Вот, я как она буду! Серёжа заржал, сказал, что теперь он наконец-то понял, почему всегда хотел «жениться на Гусе» — он ему маму напоминает, и чуть из гамака от радости не выпал. Макар его еле за ворот ухватить успел. — Так что, колись давай, Сыроега, не увиливай — мне интересно! — сказал Макар, возвращая Сыроежкина на место. — Ладно, — теперь пришла Серёжина очередь задуматься. — Смирился-то я сразу… Я понял с трудом! Ну, что… влюбился я, короче. В тебя. И это неправда, что я тебя терпеть не мог, не было такого! — Да? — недоверчиво повёл бровями Макар. — А бегал тогда от меня зачем? — Ну… — Серёжа вдруг смутился и бросил на Гуся хитрый взгляд. — Мне нравилось, когда ты за мной гонялся. — И только-то?! Заливаешь, Серёга, — не поверил ему Макар. — Сначала я боялся, — вздохнул Сыроежкин. — Думал, ты меня по разным углам зажимаешь, чтобы побить. Ты ж большой был тогда, сильный… — Я и сейчас, знаешь ли!.. — возмутился Макар. — Знаю, знаю! — Серёжа не дал ему договорить. — Но сейчас я тебя выше, а тогда наоборот было. Ты меня одной левой бы уделал! Вот я и… опасался, короче. А потом до меня дошло, что раз ты за столько времени ничего мне не сделал, то и дальше не будешь. И я стал думать, чего же тебе от меня надо? Всё время думал! Веришь? — Мм… не очень. — С перерывами! — засмеялся Серёжа. — На еду и сон! И домашку! А так — честно, ты у меня прям из головы не выходил. Я всё прикидывал, что же будет, если я не убегу? Что ты сделаешь? Мне даже сны такие снились — будто ты меня поймал где-то и не отпускаешь. Держишь крепко и что-то говоришь на ухо. Во сне мне это жутко нравилось всё, а когда я просыпался — не мог вспомнить, что ты мне говорил. — Что ты — Сыропопкин? — усмехнулся Макар. — Нет. Что-то другое… А про Сыропопкина, — Серёжа, небывалое дело, покраснел! — Я обычно вечером перед сном вспоминал. И… ну… — Что — ну? — Ну… эт самое… — замялся Серёжа. — Ой, Сыроега, ты что это вдруг таким скромником заделался?! — теперь уже Макару смешно стало. — Слово «дрочить» забыл как произносится? — Не забыл, — неожиданно серьёзно сказал Сыроежкин. — Просто это… личное очень. Я ведь тогда не понимал что к чему — я думал меня слова такие возбуждают или ситуация в целом, когда я беспомощный типа и сделать ничего не могу. И я переживал очень, что это отклонение какое-то. Я ведь чуть извращенцем не стал! — Как так? — Макар смеяться сразу перестал и даже испугался. — Почему извращенцем? Из-за того что мы парни оба? — Н-нет, — замотал головой Серёжа. — Говорю же, я не понимал тогда, что это с тобой связано. Хотя и думал про тебя всё время. Не знал просто, что так можно. Но я реально тащиться начал, когда меня хватал кто-нибудь или говорил как ты… Помнишь, когда старшеклассники требовали от меня штангу поднять? — Помню, — нахмурился Гусев. — Вот… Они ж на меня все накинулись, облапали, раздели… двусмысленности всякие говорили. А я ж там чуть не кончил! Потому что это всё мне тебя напоминало… — Чёрт, Серёга, так и становятся фетишистами!.. — охнул Макар и покрепче обнял Сыроежкина. — Вот я бы и стал, — кивнул Серёжа. — Повезло, что не успел. — А что помешало? — Гусь, ну ты чего? — Серёжа как будто обиделся. — Не помнишь? — Наверное, просто не знаю, — виновато пожал плечами Макар. — Ты меня поцеловал. Первый раз. — Вот это помню, — Макар легко поцеловал Серёжу в губы. — Мы тогда всей толпой тут зависали, и кто-то вино принёс. — И когда все ушли, ты меня опять зажал тут, у стенки… Только я уже сбегать не собирался. От друзей же не сбегают? А мы вроде как дружили уже… Ну и… я всё-таки хотел узнать, чем же всё кончится. Как далеко ты зайдешь? Тогда я больше всего боялся, что ты, ну… в итоге просто меня отпустишь. — Я бы не смог, Серёжа. И не только в вине дело, — тихо сказал Макар. — Ты стоял такой… шальной, что ли. Глаза безумные, дышал тяжело. И губы всё время облизывал. Я тогда подумал, что либо я умру, либо буду с тобой — третьего не дано. Как я мог не поцеловать? — Ты сказал, что любишь меня, — в тон ему продолжил Сыроежкин. — И я понял — вот оно! Вот, что мне нужно на самом деле — чтобы ты меня любил! Чтобы ты целовал меня и трогал. Чтобы держал крепко. И не отпускал. Никогда. И никакой я не извращенец. — Я люблю тебя, Серёжа… Целоваться лёжа в гамаке было неудобно, но просто так оторваться от любовника Серёжа тоже не мог себя заставить. Только вконец запыхавшись и очередной раз чудом избежав их совместного падения на дощатый пол, он наконец отлепился от Гусева, отдышался и спросил: — Ну а ты-то? Ты как понял, что любишь меня? Тебе тяжело было смириться с этим? — Я? — Макар удивился. — Я всегда это знал. Вот как увидел тебя впервые — ты тогда только в класс к нам пришёл — так и понял: влюбился! С первого взгляда, как в книжках пишут, — он улыбнулся, а потом добавил, уже серьёзно: — Тяжело мне было смириться только с тем, что мне не светит — парни же в основном девчонок предпочитают. Но, в общем-то, я и не смирялся никогда.