Часть 6. О коллекциях и тех, кто их собирает
14 марта 2023 г., 23:49
«А всё-таки удачный сегодня день, повезло мне!» — сказал себе Серёжа Сыроежкин, сунув в портфель тетрадь по математике. Никакого домашнего задания ему теперь делать было не нужно, и остаток вечера он мог посвятить приятному ничегонеделанию. Или своему любимому занятию — осмотру коллекции, которую с недавних пор он методично собирал.
Электроник сказал, что будет ждать его завтра в гараже, и даже обещал там прибраться. Этому Серёжа тоже был очень рад — отец давно говорил, что раз он столько времени торчит в этом сарае, то неплохо бы иногда наводить в нём чистоту. А теперь и эта проблема решена — робот всё сделает за него!
И тут Серёжа задумался — а хорошо ли это, эксплуатировать робота, так похожего на человека? На него самого! Что он, как буржуй, в самом деле! Электроник за полдня знакомства успел столько полезного для Серёжи сделать — от Гуся защитил, с красивой девочкой познакомил, домашку всю решил, мопед починил, брюки отпарил… И самое главное, согласился быть его другом! Из людей-то с Серёжей никто не дружит. И больше всех не дружит Гусь — только смеётся над ним. Подкараулит где-нибудь и давай трогать за разные места и глупости всякие говорить. Серёжу от этого то в жар, то в холод бросает и так стыдно становится, что хочется под землю провалиться. А этому весело! Издевается, гад.
Так что Эла за помощь вдвойне благодарить надо.
Однако ж сколько Серёжа над этим вопросом голову ни ломал, ничего стоящего ему на ум так и не пришло. И посоветоваться, главное, не с кем — друзей-то нет, а родителям про робота не скажешь.
Вспомнив о друзьях, которые люди и которых нет, о том, как ему всегда хотелось их завести, Серёжа загрустил. Вздохнул тяжело и плюхнулся на расстеленный уже диван. Постельное бельё с характерным рисунком (папа специально для него из Финляндии привёз!) немного подняло ему настроение. И тут Серёжу осенило — надо сделать Электронику подарок! Он же хочет себя человеком почувствовать, а подарки, как известно, делают только людям. Ведь машине, даже нового поколения, никто ничего дарить не станет! Серёжа тут же вскочил с постели, подошёл к книжной полке и взял оттуда набор открыток — их он очень удачно приобрёл на прошлой неделе в киоске «Союзпечать». На каждой — красочный рисунок, а на обороте — название породы и история её создания.
«Может, подарить одну из них Электронику? Или даже целый набор! Он так расстроился, что я его в глупое положение поставил… Но я же не специально, я привык так называть! И вовсе это не ругательство никакое… Только если я ему весь набор подарю, что тогда мне останется?»
Серёжа сложил открытки обратно в обложку и убрал на место. На стене, в большой деревянной раме с натянутой внутри рогожкой, висела его коллекция значков. «А что если не открытку, что если значок? У меня ведь и одинаковые есть!» Он отстегнул один и стал вертеть его в руках — холмогорский... Жалко, конечно, такого красавца отдавать, но жадничать Элу, который теперь вроде как его друг, тоже не по-пацански. К тому же у Серёжи второй такой останется.
И всё-таки это было несолидно. Значок с ВДНХ, конечно, очень красивый, и порода, изображённая на нём, одна из самых знаменитых, а ещё его можно приколоть на водолазку… Но как-то это всё по-детски, что ли.
Робот, который на робота совсем не похож и который так хорошо отнёсся к Серёже, несомненно заслуживал чего-то особенного. Но что Серёжа может ему предложить, чем поделиться? Набор открыток, значки, фарфоровые фигурки, которыми уставлены все свободные поверхности в его комнате, чашка и две тарелки с таким же рисунком, плакаты на стенах, вырезки из журналов, особо удачный рисунок фломастерами самого Серёжи, скопированный с одной из открыток… Всё это очень дорого и важно ему. А будет ли — Элу? Мать, естественно, только обрадуется, если Серёжа вдруг начнёт раздаривать свою коллекцию — ей она пыль вытирать мешает. Но так не хочется!.. И не потому что Серёжа жадный! Совсем нет. Просто… Просто со всеми этими вещами он как-будто ближе, как будто с ним.
«Если бы я мог подарить Элу что-нибудь особенно ценное, но такое, что оно всё равно осталось бы при мне, я бы обязательно это сделал!» — после мучительных раздумий вслух сказал Серёжа. Большая цветная фотография, иллюстрирующая одно из достижений совхоза «Светлый путь», которую Серёжа вырезал из журнала «Огонёк» и повесил над своей кроватью, как будто бы ему подмигнула. Серёжа улыбнулся ей и машинально приколол значок с выставки себе на грудь. И в тот же миг услышал звонок в дверь.
— Добрый вечер, Надежда Дмитриевна! — донеслось из прихожей. — Я к Серёже… Можно?
Серёжа в панике заметался по комнате: «Закрыть дверь? Так ведь задвижки же нет! А если в туалете спрятаться? Нет, не успею! И бежать через коридор надо!»
— Проходи конечно! — не пойми чему обрадовалась мать. — Уверена, он будет рад тебя видеть. Вон его комната.
«Всё, я пропал! Мама, зачем ты так со мной?..» Ноги задрожали, и Серёжа, споткнувшись, рухнул обратно на свой диван. Мать так переживает, что он ни с кем не общается, что даже не подумала постучать и спросить, готов ли он сейчас в принципе принимать гостей! Впрочем, к такому гостю Серёжа, наверное, не будет готов никогда…
Дверь тихонько скрипнула и отворилась. Серёжа забыл как дышать.
— П…ривет… Сыро…ежкин.
***
Макару было не по себе. Нехорошо всё-таки получилось. Некрасиво. И ведь не хотел же он его обижать, наоборот, пошутить, хотел. Чтоб Серёже весело было… И ему же нравилось поначалу — улыбался даже. Смущённо так, краснел… Ну а что ж поделать, если он такой стеснительный? И красивый. Щёчки эти, глазки, губки, кудряшки белобрысые… Любой девчонке фору даст! Макару всегда такие мальчики нравились, с детства, можно сказать. Когда видел их — руки сами тянулись потискать. А ещё за ушко укусить хотелось. Небольно, слегка… И за попу потрогать, просто так. Серёжа Сыроежкин нравился ему больше всех. Потому что он — самый красивый. И улыбка у него самая милая. И смех. Вроде ржёт как конь — когда смеётся, конечно — а Макар готов часами слушать. И пахнет от него вкусно, сдобной булочкой, и вообще… Но Серёжа сам первый обзываться начал! Гусь, Гусь!.. Хоть бы раз по имени назвал! Ну или ласково как-нибудь… Гусик, например. Вот он же его как? Ласково — Сыроножкин, Сыроушкин… Сыропопкин. Ни одного грубого слова! За ушко потрепал нежно, по попе погладил… Серёжа довольный был — хихикал. А потом на него нашло что-то. Толкнул, так что Макар чуть с лестницы не свалился, и убежал. И Гусём обозвал. Ну, это как всегда, впрочем. Конечно, он рассердился, а кто бы нет? Конечно, побежал за ним — ведь это же ненормально, что человек обижается ни с того ни с сего, толкаться начинает, обзываться и бегает чуть что! Надо хотя бы поговорить по-человечески, выяснить, чего он так… Но поговорить не получилось. Серёжа странный какой-то сделался. Одежду скинул зачем-то на улице, морду кирпичом состроил и опять за своё: «Вы — Гусь?» На вы ещё! Как будто они не знакомы даже… Тут уж сам Макар обиделся, по-настоящему. Даже кулаком ему погрозил — ну, не бить же его, дурачка!.. Но вот за нос хватать тоже явно не стоило — это он правда погорячился. Серёжу, видать, от страха так переклинило, что сам на себя не похож стал. Силы откуда-то взялись немереные, говорить по-другому начал… В общем, Макар сам не помнил, как в результате до дома добрался — помнил только, что по дороге упал два раза, так голова кружилась. А когда вечером в себя пришёл, опять о Серёже подумал: что если он до сих пор ходит где-то, без штанов и сам не свой? Или наоборот, сидит дома и выйти боится, потому что нос у него синий и распух? Макар же сильно его, за нос-то… Не в силах больше выносить неизвестность и мучиться совестью, прямо на ночь глядя Макар Гусев позвонил в квартиру своих соседей Сыроежкиных: — Добрый вечер, Надежда Дмитриевна! Я к Серёже… Можно? Серёжина мать встретила его приветливо, и Макар немного успокоился — значит, Серёжа дома, и даже с носом у него, наверное, всё не так плохо. Но войдя в Серёжину комнату, Макар остолбенел. И дар речи чуть было не потерял. — П…ривет… Сыро…ежкин. Серёжа, белый как мел, с огромными от ужаса глазами, сидел на своей постели и молчал. Макар медленно сделал пару шагов и ещё раз огляделся вокруг — кажется, он сошёл с ума… Везде и всюду, со всех сторон и из каждого угла, фотографиями со стен, открытками с книжной полки, узором с постельного белья, рисунком с чашки, фарфоровыми фигурками с письменного стола, значками с настенного панно и даже с Серёжиной груди на него смотрели… гуси. Маленькие и большие, серые и белые, дикие и домашние, обычные и экзотических пород, стаями и поодиночке, в шляпках с бантиками и в естественном, природном виде, они стояли, сидели, летели, плыли по во воде и неуклюже скользили по льду. «Уж ты точно — Гусь!.. Вы — Гусь? Я спрашиваю, вы — Гусь?.. Гусь, Гусь!.. Гусь…» — на все лады звучал в его голове Серёжин голос. Странно, но теперь эта кличка вовсе не казалась Макару обидным обзывательством. Теперь ничего против «быть Гусём» он не имел. — П-привет… М-макар, — заикаясь, просипел наконец Сыроежкин и уставился на него, словно осужденный на казнь — на своего палача. Макару стало его жалко, но в то же время на душе было так тепло и радостно, что он невольно улыбнулся. Серёжа вздрогнул и в миг залился краской. Но глаза не опустил — так и смотрел, не мигая и едва сдерживая выступившие в их уголках слёзы. — Ну… чего: Макар? — Макар сел рядом и осторожно обнял Серёжу за плечи. — Давай уж как раньше — Гусь. Я привык уже! Ты ведь любишь… гусей, Серёжа? Серёжа пискнул, испуганно и смешно, и кивнул. Макару не хотелось, чтобы он боялся. И чтобы чувствовал себя неловко — тоже. Он обнял Серёжу сильнее, осторожно провёл рукой по его волосам и… поцеловал. В губы.***
Пухлые щёчки, алые губки, светлые кудряшки — сладкая ванильная булочка! Макар шёл рядом, нёс на плече Серёжину сумку и не мог отвести от него глаз — любовался. Даже не слышал толком, что Серёжа ему рассказывает. А с момента, как они вышли из школы, трещал Сыроежкин без умолку! Да ещё руками при этом размахивал всё время и вперёд пятясь то и дело забегал, что его периодически ловить приходилось — того и гляди шлёпнется. — Мы сейчас, Гусь, к тебе не пойдём! И ко мне не пойдём, то есть пойдем, но не домой, а в гараж. Я тебе такое покажу! Такого! Ты упадёшь! Ну, вообще-то ты его уже видел, и не только видел! И поэтому у меня с носом всё и в порядке — ты всё боялся, — тараторил Сыроежкин, с горящими глазами расписывая Макару их планы на вечер. — И с уроками возиться не надо — он мне поможет. И тебе поможет! — Ну, с уроками я и сам справлюсь, — всё же решил вставить свои пять копеек Макар. — И тебе помогу, если надо. Не такой уж и дурак. — Не, Гусь, ты не думай — Эл добрый вообще, — продолжал вещать о чём-то своём Сыроежкин, — хоть и робот. Он же робот, да! Но как человек, в точности! Когда увидишь — не поверишь, точно тебе говорю! А ещё у него тоже друзей нет, ну — не было. Теперь-то я есть. И ты! Ты ведь есть, а, Гусь? У меня? — немного с опаской вдруг спросил Серёжа. — Ну конечно, есть! — поспешил успокоить его Макар. Притянул Серёжу к себе поближе и шепнул на ухо: — Булочка моя сладкая!.. Сыропопкин!.. Серёжа смутился сразу и замолчал, отвернув лицо и пряча довольную улыбку. — И ты же мой друг, да? — немного погодя, опять спросил он у Макара. — И друг тоже, — согласился Гусев. Убедился, что вокруг никого нет, и быстро чмокнул его в порозовевшую щёку. — А с ним дружить будешь? — Ну… почему бы и нет? Перед дверью гаража Серёжа остановился. — Я сейчас. Только никуда не уходи, Гусь, пожалуйста! — сказал он и вошёл внутрь. — Ну, куда ж я денусь? — вздохнул ему вслед Макар и приготовился ждать. Что за робот, о котором ему все уши прожужжал Серёжа, и почему с ним надо дружить, он так и не понял. Выдумщик Сыроежкин ещё тот. Через пару минут Серёжа вышел. — В общем, сейчас познакомлю вас… — сказал он, кусая губы и нервно переминаясь с ноги на ногу. — Его Эл зовут, Электроник. И это… ну… ты на него не злись за вчерашнее, ладно, Гусик? Это я во всём виноват... Не будешь, а? — Не буду, — улыбнулся Макар. Как можно злиться на робота? Который к тому же скорее всего — ни что иное как просто новая Серёжина фантазия. Раз уж полную коллекцию гусей Сыроежкин себе собрал, почему бы теперь не приняться за роботов? — Пошли уже давай, покажешь мне своего Электроника! — Макар взял Серёжу за руку и сам повел его в гараж.***
Глазки, щёчки, губки, кудряшечки… И такая же милая родинка на правой скуле. Макар замер посреди гаража и опять не мог вымолвить ни слова. Хорошо хоть Серёжа крепко держал его за руку — а то так и в обморок грохнуться недолго! — Извини меня, пожалуйста, Макар! Я ещё не очень хорошо понимаю, как правильно себя вести в разных ситуациях. Но я очень стараюсь и обязательно научусь! — в который раз повторил Электроник. «Робот» стоял перед Макаром, жалостливо сдвинув домиком брови, и смотрел виноватыми глазами. — Ничего, Эл… — Макар отмер и, тяжело сглотнув, прочистил горло. — Не надо… Это ты меня… извини. Не больно? — он поднял руку и, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по носу Электроника. Аккуратный, покрытый еле заметными веснушками носик — точь-в-точь как у его Серёжи. — Не больно, — в голосе Электроника послышалось разочарование. — Я только пытаюсь настроить свою чувствительность, чтобы она была похожа на человеческую. Пока плохо получается. Мне нужна помощь… — Я… мы… поможем тебе, Эл. Во всём. Да, Серёжа? — Конечно! — Серёжины пальцы крепче сжали его ладонь. — Мы же друзья! — Спасибо вам, ребята!.. Губы «робота» дрогнули в лёгкой улыбке, и Макар не удержался — положил Элеку руку на плечо и ласково его погладил. Ещё недавно ему казалось, и он был уверен в этом до сих пор, что никто и ничто на свете не может быть лучше его Серёжи. Но сейчас Макар знал это с одной маленькой поправкой — лучше Серёжи могут быть только… два Серёжи! Его маленькая любимая коллекция.
