Гусев и Сыроежкин

      Серёжа зашёл в вагон, устроился в середине у окна и запихнул дорожную сумку под сиденье. И вытянул ноги. Красота! Не «Ласточка», конечно, и трястить два часа, но зато нет этой безумной толпы, и можно спокойно ехать и посасывать пиво, по самое горлышко завёрнутое в непрозрачный бумажный пакет. Пятница же, куда ж без пива?       Впрочем, в ноябре летний пивной сезон пора уже было завершать и переходить к зимнему, коньячно-кальвадосному. Но крепыши с поездкой сочетались плохо, да и не любил Серёжа пить кальвадос в одиночку, нужна была компания. Тесная и уютная. С низенькими фужерами, сырной тарелкой, вяленым «Рыцарским мясом», интимным полумраком маленькой кухни и вечно голодными глазами, заискивающе выглядывающими из-под стола.       Серёжа не торопясь попивал своё «Василеостровское», тёмное, как вечер за окном электрички, словно пенной шапкой то и дело вздымающийся подсвеченными платформами станций, когда вдруг вспомнил, что не отписался, как сел в поезд. «Еду. Буду в 23:05» быстро набрал Серёжа. Несколько секунд посмотрел в открытое приложение мессенджера, дождался ответа: «Встречу. Не вздумай удирать!» и, довольно усмехнувшись сам себе, спрятал телефон в карман.       По большому счёту встречать его было не нужно, от вокзала до дома он доходил минут за двадцать. Взрослый здоровый парень в самом центре города — стоит ли так уж чего-то опасаться? Впрочем, он и машину мог бы купить, не вопрос — родители помогли бы с деньгами, но… Серёжа любил расслабиться после рабочей недели. Вальяжно развалиться в вагоне, цедить своё пиво, а то и вишнёвый эль, и витать в облаках. Пока его наконец не подхватят и не заверят в привычной праздной суете законные выходные.       На утренней «Ласточке» в понедельник, вечерним поездом обратно в пятницу — не так уж и утомительно, если подумать. И очень удобно — всю неделю у родителей, с маминой стряпнёй и на всём готовом, даже одежду в стиральную машинку закидывать не обязательно, только до бака с бельём донести. А когда из рейса возвращается отец, то семейный ужин скрашивается стопочкой-другой домашней наливки.       Единственный минус — родители иногда ворчат, что это не дело: каждые выходные и все отпуска тащиться за сотню километров, когда живёшь и работаешь здесь. Хотя что там выходные и отпуска! Серёжа даже болеть приноровился там! Сколько раз с температурой и головной болью, ломотой и слабостью во всём теле, он брал такси до Финляндского вокзала, садился в полувменяемом состоянии на ближайшую «Ласточку» и ехал к себе, отлёживаться в милой сердцу «норе», дома, где и стены, как известно, помогают.       Потому что дом Серёжин вовсе не Питер. Хотя родился он на Васильевском острове и большую часть жизни прожил на Наличной улице.       С самого детства, сколько себя помнит, Серёжа хотел жить в Теймере. Уж откуда он узнал про этот город, то осталось загадкой даже для него самого. Но знал о нём достаточно много — в Теймере была старинная крепость с высокой башней, а на другой были часы, и стены все были окружены водой. Старая часть Теймера пересекалась мощёными булыжником узкими улочками, по бокам которых стояли старинные дома, и в целом весь он был полон таинственных закоулков и зловещих тупиков.       — Я из Теймера! — говорил маленький Серёжа во дворе.       — Врёшь! Нет такого города! — смеялись над ним ребята.       — Не вру! Есть! Я там раньше жил! Только потом сюда переехал! — настаивал на своём Серёжа.       — Хватит заливать, Сыроега! — натягивал ему на глаза шапку крупный рыжий мальчик и толкал в сугроб, если дело было зимой, или просто хватал за нос, если сугроба поблизости не было. — У тебя скоро от вранья во-от такенный нос вырастет, как у Буратино!       — Дурак ты, Гусь! — злился на него Серёжа. И под всеобщий хохот обиженно добавлял: — А я вот вырасту и уеду туда обратно! От вас, придурков, подальше!       Но рыжий обычно не унимался, продолжал его дразнить и пытаться снова ухватить за нос, обзывал глупым деревянным мальчишкой и грозил поколотить, если Серёжа продолжит упорствовать в своём вранье.       Но Серёжа не врал. Когда-то, года в три, он действительно в это верил — и в Теймер, и в своё непременное возвращение туда. И даже всерьёз считал, что он никакой не Серёжа Сыроежкин, обычный и ничем не примечательный ребёнок, а красивый Серебряный мальчик в сверкающем старинном костюме, с горном на шее — тот, кого знают и любят все теймерцы. А ещё у него есть собака, очень умная и очень лохматая. Серёжа даже кличку её помнил — Рэсси. И каждый раз, завидев на улице эрдельтерьера, на всю округу кричал: «Рэсси, Рэсси! Ко мне!» Ни одна собака к нему, разумеется, так и не прибежала.       Со временем детские воспоминания, казавшиеся ему самыми что ни на есть настоящими, стёрлись, но привязанность к загадочному городу так никуда и не исчезла. Серёжа по-прежнему хотел вернуться в Теймер. Где, правда, его искать и на чём туда добираться, он и понятия не имел. Но разве ж такая мелочь могла его остановить?       Свой Теймер Серёжа нашёл неожиданно. Это был самый конец шестого класса, и их классный руководитель, Семён Николаевич Таратар повёз ребят, а желающих набралось немало, на экскурсию в Выборг. Серёжа вместе со всеми тогда поднялся на смотровую площадку башни Святого Олафа, взглянул с высоты на город и сказал Майе Световой, красивой девочке, с которой он сидел за одной партой и которую даже пару раз звал гулять:       — Это и есть мой Теймер. Закончу учиться и перееду сюда жить.       — Сюда? — удивилась Майка. — Если уж переезжать, то в Москву. Или вообще за границу! Нет, здесь красиво, конечно, и экскурсия интересная, но… жить? Мне кажется, ты путаешь туризм с эмиграцией, Серёжа.       — Я всё равно перееду, — уверенно повторил Серёжа.       — Но… мы тогда сможем только переписываться и звонить друг другу, — задумалась Майка.       — Ты можешь тоже сюда переехать, — Серёжа предложил очевидный, на его взгляд, выход. — Вдвоём проще на новом месте устраиваться.       — Ха! Поедет она с тобой! Жди, как же! Ни один нормальный человек из Питера в эту дыру насовсем не переедет! — Серёжа обернулся и увидел за собой исполненную искреннего презрения наглую гусевскую физиономию. Однако поджал губы и в ответ мужественно промолчал — не хватало ещё со всякими тут в дискуссии вступать!..       — Я не уверена… — замялась Майка, — что это действительно хорошая идея. — На заднем фоне самодовольно хмыкнули. — Но может я и передумаю… Или ты передумаешь.       Поезд замедлил ход, и когда в окно вплыл ярко освещённый вокзал города Зеленогорска, остановился. Серёжин вагон почти опустел, ровно вместе с бутылкой «Василеостровского», и совсем некстати заурчало в животе.       «Что у нас на ужин?» — Серёжа снова открыл свой мессенджер. «Лазанья, как ты заказывал, — пришёл через минуту ответ. — Почти готова уже». Серёжа написал, что он уже в Зеленогорске, и улыбнулся: лазанью он очень уважал!       И что бы там не говорил когда-то Гусев, а свою мечту Серёжа исполнил: закончил учиться и уехал в свой Теймер. Неважно, что называется он Выборг: башня — целых две! — крепость, мостовые, улочки старинные, самый старый жилой дом в стране… Всё есть! Ну чем не Теймер, а? И в одиночку обустраиваться не пришлось — не только он такой ненормальный оказался!       Хотя с работой всё вышло сложнее. Знакомые отца предложили место на одном солидном предприятии с очень неплохой для вчерашнего студента зарплатой. И даже с какими-никакими перспективами. Сразу Серёжа не хотел соглашаться — принялся искать что-нибудь подходящее в Выборге, но, увы, вариантов почти не было, и в деньгах он проигрывал на треть. Пришлось таки идти куда зовут и молиться, чтоб не передумали брать — подвернулся крайне удачный вариант с квартирой, который вдвоём понянуть было вполне по силам.       Так и стал Серёжа жителем Выборга лишь на выходные, исправно мотаясь туда каждую пятницу и возвращаясь утром в понедельник прямо на рабочее место. Мечта сбылась, и теперь он, Серёжа Сыроежкин, с полным правом может посмеяться над недоверчивым Гусём. Да, из Питера в «дыру» едут жить только ненормальные, и что?!       Впрочем, когда Гусь вообще относился к его словам серьёзно? Серёжа убрал пакет с пустой бутылкой в сумку и задумался.       Первый раз это случилось после шестого класса, летом. Потому что именно тогда они с Макаром и подружились по-настоящему. Но сама история, которая их и свела, началась раньше, когда Серёже только исполнилось десять.       Он всё так же грезил Теймером, периодически, когда его совсем распирало, рассказывал о нём каждому встречному-поперечному, ругался с приятелями, потому что они не проявляли к его рассказам никакого уважения и нахально смеялись в глаза, обижался, дулся на весь мир и клялся себе, что ни за что на свете больше не заговорит ни с одним из этих идиотов. Но больше всего Серёжа обижался на самого наглого, рыжего и дебильного придурка: на своего соседа по лестничной клетке и одноклассника Макара Гусева. С ним бывало вообще чуть не до драки доходило! И когда-нибудь наверняка дошло бы, и кончилась бы эта драка очень для Серёжи плохо, потому что в то время Гусев был куда больше и сильнее его, но… Серёжа умел очень быстро бегать. Конечно же, после очередного успешного, но позорного Серёжиного бегства Гусев злился ещё больше, обзывал трусом и вруном, грозился побить и оторвать нос, но в целом быстро отходил. Макар в принципе был отходчивым и не злопамятным. Насмешки свои, тем не менее, продолжал в прежнем режиме. И Серёжа к ним почти привык. По-честному, их с Макаром и настоящими-то врагами нельзя было назвать — большую часть времени Серёжа нормально с ним общался и даже домой друг за другом, чтобы пойти, например, гулять, они иногда заходили.       Но однажды, особенно крупно разругавшись с ребятами во дворе, и с ужасом думая, что завтра увидит их ещё и в школе, Серёжа заперся у себя дома, чтобы в гордом одиночестве провести остаток воскресенья. Родители уехали в гости, делать было совершено нечего, и Серёжа с тоски опять стал мечтать о Теймере. Как он приедет туда, как будет там жить, как все его будут любить и слушать… И так заигрался, что во что бы то ни стало захотел увидеть себя там. А ведь там он не Серёжа Сыроежкин, там он Серебряный мальчик! С собакой!       Настоящей собаки у Серёжи не было, родители не разрешали заводить, поэтому её роль играла плюшевая, размером почти как живая. Это был игрушечный эрдельтерьер, который, к слову, подарил ему на первый в жизни юбилей не кто иной как… Гусев.       Вообще, всем и каждому во дворе было известно, что Серёжа мечтает о собаке и чуть ли не бросается с объятиями к любому увиденному эрдельтерьеру. А когда был меньше, то и вовсе заявлял, что в Теймере у него была собака, и звали её Рэсси. Знали-то все, но только Гусев уговорил своих родителей дать ему денег и пошёл купил в универмаге огромного игрушечного пса. Эрдельтерьера. С утра перед школой пришёл к Серёже домой, вручил ему свой подарок и серьёзно сказал:       — Держи, Сыроега! С Днём рождения тебя! Может, когда-нибудь повезёт, и настоящая будет. А пока вот, чтобы ты не очень скучал.       И сразу ушёл. Обалдевший Серёжа еле успел ему вслед крикнуть: «Спасибо, Макар!..» и потом ещё минут пятнадцать не мог выпустить игрушку из рук, даже завтракать в обнимку с ней сел.       С тех пор «Рэсси» поселилась у Серёжи на диване, живёт там и до сих пор, изрядно уже потрёпанная временем, и выполняет функцию диванной подушки, которую Серёжа кладёт на ночь рядом, когда на неделе остаётся у родителей.       В тот памятный день Серёжа стоял перед зеркалом вместе со своей Рэсси и воображал себя Серебряным мальчиком, который вместе с собакой несёт дежурство на крепостной стене, чтобы, если что, сразу же оповестить об опасности горожан. Но, глядя на своё отражение, Серёжа верил в это с трудом. Образ юного горниста, который более-менее чётко сложился в его голове, никак не вязался с синими джинсами и клетчатой зелёной рубашкой.       И тогда Серёжа решил это исправить. Залез в комод, нашёл там белые материны лосины, потом откопал в шкафу серебристую тунику с длинным рукавом, которую мать иногда надевала на корпоратив, нацепил всё это добро на себя, оценил прикид, недовольно поморщился и подпоясался тоненьким белым ремешком. Стало лучше, но образ был далёк от завершения. И Серёжа придумал: взял свои белые физкультурные носки, набил в носы конусы из газет и так их и надел. Получилось похоже на средневековую обувь, которую рисуют на картинках. Затем в ход пошёл зимний снуд и осенняя шапка — всё опять мамино, и опять белое — английские булавки и новое вафельное полотенце. Минут через пять усердной работы из этих предметов на Серёжиной голове образовалось нечто, очень похожее на средневековый колпак. Серёжа примерил обновку и остался доволен — из зеркала на него смотрел тот самый Серебряный мальчик. Для полного счастья осталось только повесить на шею рог, а он как раз лежал в серванте на полке — подарок каких-то грузинских друзей отца — и сделать последний штрих.       Серёжа взял с туалетного столика палетку с тенями и тщательно размазал по всему лицу и кистям рук ещё не начатый сверкающий серебристый оттенок. Вот теперь точно всё! Теперь он настоящий Серебряный мальчик, с собакой и горном! Он стоит в Теймере на крепостной стене и смотрит, не покажется ли где неприятель. И если только заметит что-нибудь подозрительное!.. Серёжа поднёс к губам рог и сделал вид, что дует. Послышался резкий звон, и Серёжа в первый момент не сообразил, как же он получился, и только потом понял: это никакой не горн звучит, а просто звонят в дверь! Игру пришлось прервать — надо было пойти посмотреть, кого же там принесло так не вовремя?       — Ну, чего тебе, Гусь? — скрестил на груди руки Серёжа.       На пороге стоял Макар с мячом под мышкой и обалдело хлопал глазами.       — А… это… в футбол будешь? Ну и… хватит дуться, Сыроега, а? — запинаясь, произнёс Гусев, а потом спросил: — А чё с тобой вообще? Нахрена ты так вырядился?       И только тут до Серёжи дошло, что открывать он ему пошёл в маминой кофте, лосинах и газетой в носках. В образе Серебряного мальчика, то есть.       — Как хочу, так и хожу! — пряча смущение, огрызнулся Серёжа. — Я у себя дома вообще-то!       — Ладно, не кипятись! Чего ты? — примирительно замахал руками Гусев. — А играть-то пойдешь? У нас человека не хватает… Да и вообще… Не то без тебя, короче.       — Пойду, — сразу же оттаял Серёжа. — Только переоденусь и лицо умою. Просто я это… в роль вошёл немного. Бывает.       На следующий день Гусев, который, как понял Серёжа, никому ничего не рассказал о том, что видел его в колготках и женской кофте, всего разукрашенного тенями, пристал к нему с расспросами что, как да почему. Серёжа сначала попробовал отбрыкаться, но не вышло — Макару, похоже, было и правда интересно. И Серёжу опять прорвало — все перемены он рассказывал Гусеву про героического защитника теймерской крепости, дошёл даже до того, что Серебряный мальчик с собакой ни много ни мало спас целый город от вражеской армии!       — И вообще, Серебряный не совсем человек — он робот, как и его собака! — закончил свой рассказ Серёжа, сам восхитившись своей неожиданной придумкой.       — Почему робот? — не понял Макар.       — Потому! Потому что он бегает со скоростью триста километров в час! И любые замки без ключа открывает! И воду греть может руками! И разными голосами говорить, и вообще всё знает! Скажи, вот разве способен обычный человек на такое?       — Нет, — Макар замотал головой, — не способен.       — А он может! — важно подтвердил Серёжа. — Даже десять человек в драке победит и сто килограммовую штангу поднимет. И собака у него разговаривать умеет.       — Эх, Сыроега, — Макар посмотрел на него с недоверием. — Это всё, конечно, здорово, истории твои… Они правда интересные. Только скажи мне… Обещаю, я не буду смеяться, но… ты реально в это веришь?       — Ну… — Серёжа пожал плечами и задумался. Врать сейчас Макару, после того как он так внимательно его выслушал, не хотелось. — Я как бы знаю, что это выдумки всё… Я не псих! Просто, ну, мне кажется… я… когда-то таким и был. Ничего не могу поделать, такое у меня ощущение. Но ты можешь думать, что это просто у меня такой идеал, мечта, что ли… Которая никогда не исполнится. Да пофиг в общем, забудь!       Но Гусев ничего не забыл. Именно смеяться над его верой в свои фантазии он не стал, сдержал слово. Зато придумал Серёже новую кличку. Теперь, в зависимости от обстоятельств и настроения самого Гусева, Серёжа был не только Сыроегой, Сыроножкиным, Сыроушкиным и даже, что особенно обидно, Сыропопкиным. Теперь он стал ещё и Электроном, Электроником, Элеком, Элом и, опять обидное, Чурбаном железным, которому желали заржаветь.       — Почему Электроник-то? — расстроился сначала Серёжа. — Электроник, аниматроник, блин!..       — Потому что, робот, балда! — рассмеялся Гусев. — А в роботах полно электроники, если ты вдруг не знал. Они без неё вообще не работают.       Ребятам, правда, Макар объяснил новое прозвище по-другому: «Вы вообще видели, как он бегает?! Даже мне не догнать! Как электрон, блин, по орбите!» И Серёжа тогда подумал, что ему, пожалуй, это нравится — быть «роботом» только для одного человека. Так и до настоящей дружбы недалеко!       Далеко, не далеко, а прошло с того дня целых три года. Гусев за это время увлёкся хоккеем и всё свободное время проводил на тренировках, а Серёжа немного подружился с Майкой. И даже стал скучать по тем дням, когда Макар приставал к нему со своими дурацкими шуточками, называл Электроником и слушал его рассказы про Теймер.       Поездка в Выборг неожиданно изменила гораздо больше в Серёжиной жизни, чем он мог сначала подумать. На башне был ветер, и его здорово продуло. Началось всё с лёгкого недомогания, потом присоединился противный кашель, потом поднялась температура, и вот уже Серёжа едет на скорой в больницу, потому что у него пневмония. Это в середине-то июня!       На поправку Серёжа пошёл быстро, но выписывать его раньше, чем закончатся все положенные процедуры, никто не спешил. Серёжа скучал один в опустевшей палате, вяло переписывался с Майкой, отбывшей сразу после окончания учебного года к родственникам на юг, и тупил за надоевшими играми. Пока к нему не пришёл неожиданный посетитель.       — Вот он где! А я его ищу с собаками! Пропал, как будто украли! — воскликнул Гусев и двинулся прямо к Серёжиной койке. — Звоню, а ты трубку не берёшь!       — Гу-усь!.. — обрадовался приятелю Серёжа. — А я телефон посадил этими игрушками, он на зарядке на беззвучном режиме стоит.       — Эх, ты, робот недоделанный! — охнул Гусев, присаживаясь на край его койки. Даже на «Гуся» не обиделся. — Это как же ты умудрился воспалением лёгких летом заболеть?!       — Невезучий я, — кисло улыбнулся в ответ Серёжа. — Иммунитет плохой, наверное.       — А я уже и в спортивный лагерь съездил, и на даче неделю проторчал, — продолжил со вздохом Макар. — Вернулся в город, стал всех наших искать, а никого и нет! И тебя, главное, нет! Звоню — не дозвониться, сообщения не прочитаны… Еле узнал, что ты здесь! Хорошо догадался этой твоей написать, так ведь и то не сразу ответила.       Серёжа опустил глаза. В последнее время они мало общались с Макаром, и Серёжа был искренне уверен, что приятелю давно на него плевать… А оказалось-то совсем наоборот!       — Я так рад, что ты пришёл, — тихо сказал Серёжа и часто заморгал. В носу предательски защипало.       — Эй, ну ты чего, Серёж? — Макар придвинулся ближе и положил руку Серёже не плечо. — Ты же у нас железный малый! Ты же… Электроник! Серебряный мальчик, который спас город! Не кисни, Серёж…       Серёжа почувствовал, как краснеет. Надо же, Макар помнит про все его истории! Он всё ещё для него Электроник! Серёжа улыбнулся, уже без всяких слёз, и взял Макара за руку:       — Просто так получилось, что… Электроника похитили, — Серёжа сделал загадочное лицо и посмотрел на Макара.       — Не может быть! — выпучил глаза Гусев. — Похитили? А может сам сбежал?       — Не-а! — у Серёжи стало легко на душе — Макар сидел рядом, держал его за руку и до неприличия радостно улыбался. А главное… он снова был готов его слушать. — Похитили. Приехал такой крутой бандит, на байке, сам в тонированном шлеме и черной косухе, а на багажнике у него чемодан! Специальный, парализующий. Чтобы роботов ловить! Вот он и поймал Электроника.       — Ух ты! Байкер-бандит! — изобразил удивление Гусев. Серёжа важно кивнул. — А я, пока был в деревне, мотоцикл водить научился! У деда старая «Ява» там, но мне раньше не разрешали даже садиться на неё, а теперь типа можно — вырос! Я по всему посёлку гонял! — похвастался Гусев. — И тебя как-нибудь прокачу, надо только чтобы ты поправился и ко мне приехал. У меня и шлем запасной есть, старый, правда, тоже, но красивый, красный такой.       — Вот и у бандита, который Электроника украл, тоже «Ява» и шлем тоже красный, — заговорщически подмигнул ему Серёжа.       — А зачем он нашего Эла украл? — задал логичный вопрос Гусев.       Серёжа задумался. Ему так понравилось это «нашего Эла» из уст Макара, что придумать захотелось что-нибудь особенно интересное.       «Кирилловское. Следующая Лейпясуо. Закрываются двери, будьте осторожны!» — скороговоркой объявил машинист, и поезд снова тронулся. Серёжа открыл на телефоне галерею и долистал до фотографий собаки. Выбрал несколько особо удачных «портретов» и отправил матери с комментарием: «Это Рэсси, я обещал показать».       Он действительно обещал. Родители вчера оба насели на него, расспрашивая о его жизни в Выборге, и Серёжа, чтобы ответить хоть что-то, сказал: «Собаку, вот, завели. Эрдельтерьер, как я всегда хотел. Угадайте, как зовут?» Родители, естественно угадали сразу, но стали просить показать — каждому ведь известно, что стоит только человеку завести питомца, как телефон будет под завязку забит фоточками любимой кошечки, собачки, а то и крыски. Но Серёжа стойко держал оборону: сказал, что обязательно покажет, но чуть позже: надо найти самые удачные снимки. Мать на это вздохнула и сказала: «Так ты и детей заведёшь, а мы об этом узнаем, когда они в школу пойдут. И фотки только с выпускного увидим. Зато самые удачные». Серёжа от такого сравнения чуть чаем не поперхнулся и сказал, замявшись: «Мы это… не планируем пока. Детей, в смысле».       Серёжа пролистал галерею дальше, подумал, и поставил себе на заставку особенно удачную собачью морду. Рэсси была годовалой сукой, умницей и красавицей, и из всех недостатков имела разве что повышенное любопытство и неуёмный аппетит. В остальном — сплошные достоинства. Почти как в той его истории, которую он рассказал Макару в больнице.       А историю тогда Серёжа придумал классную. Там был и Теймер, и целая банда гангстеров со своим главарём, и план по ограблению городского музея, в который бандиты втянули наивного Электроника, и Рэсси, преданно защищавшая своего хозяина, и «ожившая» статуя Серебряного мальчика с собакой на флюгере башни, и куранты, которые Электроник смог починить, разбудив тем самым город, и чего только ещё там не было!.. А главное — там было возвращение домой, где Электроника встретили, как героя.       Пять дней подряд рассказывал тогда Серёжа свою историю Макару, который приходил к нему каждое утро и уходил лишь под вечер, придумывал на ходу всё новые подробности и детали и так вжился в роль Шахерезады, что когда настал день выписки, запаниковал. Как же теперь он будет? Ведь Гусю больше незачем к нему приходить! История закончилась, как и его пребывание в больнице. Электроник снова среди друзей… А Серёжа?       А Серёжу дома с утра разбудил звонок в дверь. «Отпрашивайся у своих, Сырыч, и поедем ко мне! — сказал стоящий на пороге Гусев. В руках у него была дорожная сумка. — Буду тебя на «Яве» катать. Но медленно и только по нашей линейке. А то чего тебе в городе киснуть? Собирайся! Надо иммунитет поправлять».       Серёжа тогда от нахлынувших чувств буквально на шею ему бросился. И целый месяц, пока у Макара вновь не начались тренировки в спортивной школе, и не пришлось возвращаться в город, они провели вместе, не разлучаясь ни на час. И, что особенно удивительно, совсем друг от друга не устали.       За окном медленно отплывала в прошлое «Лазоревка», и Серёжа, выудив из-под сиденья свою сумку, встал, потянулся и пошёл в тамбур, стоять там. Сидеть уже надоело и хотелось размяться хотя бы так. Потому что дотопать ногами до дому тоже вряд ли получится. Летом, когда тепло и белые ночи, другое дело — тогда путь домой занимает минут сорок минимум: можно идти нога за ногу, пройтись по набережным, посидеть в парке, пошататься среди припозднившихся туристов на Крепостной, а то и самим забуриться в какое заведение. А сейчас… Сейчас темно и сыро и промозгло, не до прогулок. Впрочем, Серёжа любит свой Теймер и таким, и таким, может быть, даже больше.       — Ну, привет! Ты у нас сегодня кто?       Губы сами собой растянулись в счастливой и глупой улыбке. Сколько сотен раз он уже слышал это приветствие? С разными вариациями, где у него спрашивали, ест он сыр или не ест, Сыроушкин он или Сыроножкин, робот или человек и всё в этом же духе. Серёжа заранее знал каждое следующее слово и каждое слово, которое скажет он сам, и это его полностью устраивало. Так он чувствовал себя вернувшимся домой.       — Я сегодня Электроник, — Серёжа коротко обнял друга и похлопал его по спине. Рядом последние пассажиры проходили турникет, торопясь покинуть вокзал, чтобы окунуться в подсвеченную тёплым светом моросящую ночь. — И у меня почти кончился заряд. Начальство, кажись, просекло, что я робот, и припахало меня сверхурочно. Всю неделю аврал был!       — Правильно, вкалывают роботы — счастлив человек! — со знанием дела заключил Гусев. — Но ничего, два дня полного техобслуживания, и я гарантирую — будешь как новенький! А то давай, ко мне на завод? И ездить не придётся.       Серёжа вздохнул, усаживаясь на пассажирское место видавшего виды «Минска» и надел свой шлем. Предложение было соблазнительным, и он на самом деле об этом думал. Но терять треть зарплаты, пока не выплачена ипотека, было не самой хорошей идеей.       Гусев завёл мотор, и огни Старого города поплыли мимо в уютном сумраке. Серёже казалось, что он сливается с городом, растворяется в нём, а напряжение и тревоги рабочей недели в Питере стали видеться чем-то чуждым и ненастоящим, словно из другой жизни. Он снова был дома.       Квартира встретила его радостным лаем, ритуальным обнюхиванием и облизыванием и, конечно же, манящими запахами вкусной еды.       — Ты ей ничего не давай! — предупредил, как обычно, Гусев. — Она покормлена, выгуляна, вымыта и вообще лучше многих людей живёт! А то что у неё глаза такие, так это она просто прибедняется. Не верь.       — Я знаю! — со смехом согласился Серёжа, тиская довольную псину и потрёпывая её по загривку. — Рэсси! Я тебе привёз кое-что!       И пока Гусев суетился, накрывая на стол, сходил вынул из сумки специально купленный накануне новый цветастый канат и занялся игрой с собакой.       Наконец перед Серёжей образовалась тарелка с горячей лазаньей и маленький пузатый бокал.       — Ух ты! Что отмечаем, Гусь? — облизнулся на бокал Серёжа. — Первая пятница на этой неделе?       — Возвращение блудного Сыроежкина. Или Электроника, — невозмутимо ответил Гусев. — Я кальвадос купил. Белорусский. Самый хороший из всех бюджетных, между прочим. — Гусев достал из кухонного шкафчика бутылку и на треть налил себе и Серёже. — Только я не знаю, можно ли тебе… — он вдруг сменил тон и подозрительно посмотрел на Серёжу.       — А… почему нельзя? — Серёжа невольно напрягся.       — Понимаешь, ты ж у нас сегодня робот, Серёга, а если робот выпьет кальвадос… Знаешь что будет?       — Что? — едва сдерживая смех, спросил Серёжа.       — Он у него в животе булькать будет! — поведал ему «страшную тайну» Гусев.       — Да иди ты, Гусь! — заржал Серёжа и поднял свой бокал: — Ну, за то, что я наконец дома!       — За то, что ты дома! — улыбнулся в свою очередь Гусев.       Эти поздние ужины по пятницам Серёжа любил больше всего. Много он не ел, чтобы не переесть на ночь, но Макар всегда готовил к его возвращению что-нибудь вкусненькое, ставил на стол красивую посуду и превращал трапезу в праздник. Вид, правда, при этом делал, как будто ничего особенного не происходит, но Серёжа сам знал, что для Гуся эти ужины значат не меньше, чем для него.       — Серёга, ты сыр ешь или не ешь? — встрепенулся вдруг ни с того ни с сего Гусев. Серёжа на это только глаза закатил: шутка, конечно, одна из его любимых, но сейчас-то она к чему?       — Смотря какой, — ответил он уклончиво.       — Бри, выдержанный, — вполне серьёзно сказал Гусев. — Аж растекается. А запах! Но если не хочешь, я не буду доставать — и так ставить некуда.       — Такой точно буду, тащи!       И вопреки своим словам Макар вмиг расчистил на маленьком и действительно заставленном столе место и вынул из холодильника тарелку с уже порезанным на кусочки сыром.       Стол побольше на кухне пришёлся бы очень кстати, но чудо, что он вообще туда влез. Потому что четырёхметровая кухня — это всё, что прилагалось к двадцатиметровой комнате когда-то в хлам убитой однушки на третьем этаже дома на улице Сторожевой башни. Но зато дом был кирпичный, а не деревянный, как тот, что на Южном валу, на который только и хватало денег, из окон были видны руины Кафедрального собора, а сама квартира стоила просто до неприличия дёшево. Идеальный вариант, одним словом!       — Я сказал своим про Рэсси, — вспомнил Серёжа, допив очередной бокал кальвадоса и зажевав его сыром.       — Да ну! — удивился Макар.       — Ага! И фотки скинул, — кивнул Серёжа. — Собакины, естественно.       — А они? Ну… как отреагировали, в смысле?       — Они сказали, что я так детей заведу, а они и знать не будут, — хмыкнул Серёжа. — И ещё сказали, что раз собака всю неделю у тебя, то это ты её завел, а не я.       — С одной стороны логично… — почесал затылок Гусев. — А с другой…       — Ой, я тебя умоляю! — перебил его Серёжа. — Их не это волнует, не то, кто там на самом деле больше Рэськин хозяин. Они считают, что я совсем обнаглел и тебе на шею сел, а ты такой деликатный, всё терпишь.       — Чегой-то?! — Макар удивился ещё больше. — Я, конечно, деликатный, это да, но у нас всё поровну! И не сидишь ты… хотя если бы что случилось, то и сел бы, и ладно!..       — Ну, они же как всё это видят, — Серёжа улыбнулся, особенно довольный его последней фразой. — Что вот мы всю школу такие дружбаны не-разлей-вода, всё время вместе, и квартиры друг напротив друга, и в институте тоже вместе. И вдруг ты после диплома раз, и уезжаешь жить в Выборг. И даже домой не заглядываешь, потому что твои родители сами переехали за город, а хату сдали. А я, получается, один, без лучшего друга остался. Я же не привык так! И я стал к тебе на выходные потусить ездить. И так здесь обжился, в Выборге, что… завёл себе тут бабу…       Гусев глотнул своего кальвадоса, да так неудачно, что чуть не подавился и повернулся к раковине отплёвываться.       — … ну и теперь езжу уже к ней. Воскресный муж, так сказать, — закончил Серёжа.       — Ну а чего ж тогда твоя собака у меня всю неделю делает, а не у этой бабы? — усмехнулся, снова разливая кальвадос по бокалам, Гусев.       — Ну, не знаю, — пожал плечами Серёжа. — Наверное, девушка эта с родителями живёт, а они против собаки. А на выходных уж я ей, собакой в смысле, занимаюсь. Тебе, разумеется, это всё тоже мешает, и твоей личной жизни… Но ты не решаешься это мне сказать.       — Моей личной жизни? — переспросил, фыркнув, Гусев. — Мешает? Рэська-то?       — Ну и… я… тоже. Мешаю.       Серёже стало неловко. Он и подумать-то такое не мог, а тут вслух говорить приходится!       На кухне воцарилось молчание, лишь немного нарушаемое тихим сопением и храпом.       — Смотри-ка! Понравилось ей! — Макар наклонился и заглянул под стол: Рэсси спала, уютно подмяв под себя изрядно уже обслюнявленный канат. — Ладно, хватит уже есть и пить тоже. Времени — первый час! — он посмотрел на Серёжу. — Так что иди в душ, воскресный муж!       Серёжа весело хмыкнул удачной рифме и не стал спорить. Ванная тоже была маленькая, да, собственно, и самой ванны в ней не было — только самодельный душевой уголок, весьма, впрочем, качественно сделанный. Целый отпуск был когда-то убит на этот ремонт! А уж сколько денег он стоил!.. Но Серёже нравилось здесь абсолютно всё — и то, что стиральная машинка влезла, и что унитаз «под рукой», и большая современная колонка, и крючки для одежды… Но самое главное — всё оно было своё, и ровно там, где и должно было быть: в его Теймере.       Он накинул халат на мокрое тело и вышел из ванной. Свет нигде не горел, но можно было заметить, что в кухне уже была наведена идеальная чистота, а Рэсси дремала, устроившись на своей лежанке под батареей, с новой игрушкой под лапой. В комнате, в своё время с боем отделанной Серёжиными же усилиями «под старину», тоже было темно и тихо. Только тусклый свет фонаря с улицы едва пробивался через неплотные шторы. Серёжа бросил халат на прикроватный сундук и откинул одеяло. Наклонился низко, почти касаясь губами, и еле слышно прошептал:       — Спишь?       Ни звука в ответ, только тихое размеренное дыхание. Всё же не надо было торчать столько в ванной, с лёгким разочарованием подумал Серёжа, отстраняясь. И в тот же миг был схвачен крепкими руками, опрокинут на спину и придавлен сверху горячим телом.       — И не думал.       — Значит, ждал! — довольно улыбнулся Серёжа. — И скучал! Скажи, Гусь, ты скучал по мне?       Ответом послужили жаркие поцелуи, градом посыпавшиеся на его лицо, шею, грудь, плечи…       — Я даже собирался тебя украсть, — поцелуй превратился в укус, болезненный и сладкий, заставивший выгнуться дугой. — В среду. Да, кажется, это было в среду… — Ещё один укус за сосок, слабый, почти не ощутимый, и сразу после него влажный язык на пострадавшее место. — Думал, сразу с работы, даже домой заезжать не буду, приеду в Питер, выманю тебя из дома, запакую в чемодан и увезу сюда.       — Я бы не поместился… в чемодан… — охнул Серёжа, когда его подхватили под колени и вздёрнули вверх.       — А вот так? — теперь его колени почти касались ушей, и он оказался буквально сложенным пополам.       — Так? Да… Да!.. Да!       Любовник входил медленно, постепенно заполняя его собой до тягучей и сладкой, как вишневый сироп, боли, вскоре уступившей место чистому, не похожему ни на что другое, удовольствию. Серёжа был обездвижен, лишён всякой свободы, беззащитен и полностью открыт. И это возбуждало его ещё больше, заставляя с жадностью принимать в себе глубокие и размеренные толчки и не обращать внимания на щекочущую каплю лубриканта, медленно ползущую по растянутой нежной коже от копчика к пояснице.       Обхватить себя рукой и постараться приблизить разрядку никакой возможности у Серёжи тоже не было — его руки были крепко зафиксированы над головой стальной хваткой лучшего друга. Весь он, всё его наслаждение и боль, были в чужой власти: оставалось только надеяться, что сладкая пытка, сколько бы она ни длилась, закончится привычным опустошающим взрывом.       Макара не хватило надолго — видимо, он здорово терпел, изображая свою обычную, пофигистичную радость от встречи. Но как только Серёжино тело оказалось в его распоряжении, у Гусева слетели последние тормоза. Его трясло от желания, он с остервенением впивался пальцами в Сёрежины бока, когда натягивал его на себя, и с силой вдавливал в кровать, когда долбил сверху.       Несколько секунд, чтобы перевести дыхание, которые позволил себе Макар, влив в него своё семя, показались Серёже часом. Одновременно его и распирало, и он чувствовал себя опустевшим. Но Серёжа даже и маленькой просьбы не успел озвучить — его вновь заполнило, и очень чувствительно, хотя теперь это были лишь пальцы, а плоть обхватило влажное и упругое тепло.       «Ты высосешь из меня душу!» — хотел сказать Серёжа, но вышло только хриплое мычание. Он напрягся, прижал голову Макара к своему паху, не дав возможности отстраниться, и наконец выплеснулся сам.       Сознание прояснялось медленно. Сначала Серёжа просто лежал в счастливой бездумной пустоте, без чувств и мыслей, потом до него стало доноситься ворчание Макара, занятого приведением его, себя и постели в божеский вид, и его полушутливые угрозы в следующий раз тоже выдать Серёже за щеку так, чтоб из носа текло, и наконец всё стихло. Серёжу укрыли по шею одеялом, обняли и нежно поцеловали в висок.       — Ты сегодня в ударе, Гусь! — улыбнулся, ластясь к нему Серёжа. — Я ж теперь ещё сутки сидеть не смогу!       — Так уж и не сможешь? — усмехнулся Макар.       — Ну… не совсем, конечно, не смогу. Но будет чувствоваться!       — Надо тебя ещё пару раз так, хорошенько! — зловеще ухмыльнулся Гусев. — Чтоб на неделе и не думал на сторону смотреть!       — Да я ж только если так, теоретически!.. — не упустил возможности поддеть его Серёжа. — На работе мне вообще не до того, а с работы я домой сразу. Сам-то не загуляй, Гусь! Лапчатый! Пока меня нет.       — Не боись, не загуляю! — чмокнул его в нос Гусев. — Хотя мне нравится, когда ты ревнуешь!       — Конечно, ревную! Одна надежда, город маленький, и выбора у тебя тут особого нет. Но если кто прознает о твоих аппетитах!..       — Да какие аппетиты, Серёг! — отмахнулся Гусев. — Говорю ж, скучал по тебе очень. Ну и… сегодня десять лет как мы первый раз с тобой…       — Чего, правда, что ли?! — не поверил Серёжа.       — Ну, может не именно сегодня, но где-то в эти дни. Начало ноября, десять лет назад, меня как раз из хоккея выперли…       — Это я хорошо помню, — кивнул Серёжа. — С твоим хоккеем вообще как-то странно всё получилось. Ты ж хорошо играл, и вдруг раз и… выгнали. Все удивлялись. А мне ты так, между прочим, и не рассказал что случилось! Ходил только весь убитый, в себе замкнулся, со мной не разговаривал, на окружающих рычал… Я тебя еле расшевелить тогда смог!       — Ага! Тем что напоил и трахнул! — засмеялся Гусев.       — Ну… оно как-то само так получилось, — улыбнулся ему Серёжа. — Я не планировал заранее. Но хотел! Просто спьяну же страх притупляется, и чувство самосохранения тоже… В общем, я рискнул!       — Ты у меня смелый, Серёж!.. Даже не знаю, как бы я выдержал всё это без тебя, — Макар посмотрел на него с нежностью и коснулся его губ губами. Потом лёг рядом и, глядя куда-то в потолок, сказал: — А выгнали тогда из команды не только меня. Отсев же каждый год происходит… И это именно из команды, где бесплатно заниматься можно было. За деньги я вполне мог бы продолжить в платной группе, где уровень игроков пониже. Просто не захотел вообще там оставаться. Ну и… дорого для моих это было, ты и сам знаешь.       — Хоккей — дорогой спорт, — согласился Серёжа. — Просто я реально обалдел, когда с тобой так поступили! Чего ты, кстати, в другой клуб не пошёл, а, Гусь? Думаешь, не взяли бы?       — Не знаю, — Макар нахмурился. — Может и взяли бы, я сам уже не хотел ничего. Противно было. Я ведь тоже ни сном ни духом до того момента, когда… тренер мне… сказал это. Ну, что он меня… вынужден будет исключить.       Макар замолчал, а Серёжа почувствовал себя странно растерянным — столько лет прошло, а для Макара всё как будто вчера было. И ведь молчал же все эти годы, а Серёжа и не догадывался ни о чём! Друг, называется…       — Эй… Иди ко мне, Гусик! — Серёжа сам обнял Макара. — Ну их! И хоккей этот, и тренера вашего!       — Точно! — улыбнулся в ответ Макар и тоже его обнял. — Это всё прошлое уже, чего вспоминать! — он невесомо поцеловал оба Серёжиных глаза и провёл кончиком носа по его щеке. — Я тогда свой выбор сделал: он оказался правильным. Теперь у меня есть твой… мой… Наш! Сказочный Теймер. И мой Серебряный мальчик, нежный и ласковый. Который, правда, сбегает от меня на всю неделю и пашет, как робот Электроник, в Питере.       — Но как только Электроник погасит чёртову ипотеку, — подхватил Серёжа, — за ним приедет гангстер на мотоцикле…       — С большим чемоданом!       — Да! Засунет его туда, и навсегда увезёт в Теймер.       — И больше никуда от себя не отпустит, — Гусев крепче прижал Серёжу к себе.       — Потому что очень его любит? — спросил Серёжа игриво.       — Потому что у них тут совместная собственность! — смеясь, боднул его лбом Макар. — Но, вообще, да, — продолжил он совсем серьёзно. — Потому что очень сильно его любит. И даже, наверное, не может без него жить.