Гусев и Сыроежкин

      Серёжа сидел на своей постели с охапкой одежды в руках и растерянно хлопал глазами: кажется, он опять всё неправильно понял и просто выдал желаемое за действительное. Макар в дверях ещё раз похлопал его на прощание по плечу, велел больше не болеть и не ходить голым (Серёжа так и пошёл его провожать в трусах) и умотал к себе. А Серёжа вернулся в комнату и словно в ступор впал.       Что-то не то творилось с Гусевым. Или с самим Серёжей. Может, с обоими вместе?       Чтобы немного развеять сомнения и заодно загладить как-нибудь вину за грубость, Серёжа набрал номер Эла.       Электроник трубку взял сразу, обрадовался, что Серёжа сам ему позвонил, и ещё больше — что настроен тот был дружелюбно, и первым делом поинтересоваться его самочувствием.       — Спасибо, выписали уже, — сказал Серёжа. — И ты это, Эл, прости, что я в прошлый раз послал тебя. Просто плохо было и вообще… я идиот по жизни. Ладно?       — Ладно, забыли! — улыбнулся в трубку Электроник. — Теперь мир?       — Мир, — согласился Серёжа. — Знаешь, так хреново болеть, если честно. Когда один, особенно. Если б не Гусь, даже не знаю что и делал бы. Ну и если б не ты — это же ведь ты его зайти попросил?..       — Я по голосу твоему понял, что тебе нехорошо, — в трубке послышался тяжёлый вздох. — Вот и убедил Макара зайти тебя проведать, сказал, что вдруг скорая нужна?..       Серёжа зажмурился, как от сильной боли.       — А… Гусь… не хотел, да? — спросил он через силу.       — Ну… — замялся Электроник. — Вы же с ним не очень в последнее время были. Он опасался, что ты… что тебе будет неприятно его видеть, скажем так.       — Понятно… — упавшим голосом сказал Серёжа. И взяв себя в руки, добавил уже более уверенно: — Но в этот раз я хорошо себя вёл, я был хорошим мальчиком, Эл!       Электроник рассмеялся в ответ и на этом они распрощались. Опять друзьями, что в целом даже неплохо.       Плохо было другое. За эти несколько дней, пока он болел, Серёжа, выходит, совершенно запутался в мотивах Макара. Зато, увы, хорошо разобрался в своих. И теперь ему до дрожи не хватает его присутствия, заботы, прикосновений, его голоса в конце концов! Хоть ложись и реально помирай. Главное, Гусева перед этим на помощь позвать успеть.       Серёжа так и не смог разобраться, как же относится к нему друг. Ведь получается, этот Гусь лапчатый всё ещё его друг и никогда не переставал им быть. Даже когда сам Серёжа озлобившись на друзей, только хамил и огрызался в его сторону.       А что до всех этих прикосновений и поцелуев в лоб… Похоже, Макар и сам не очень обращал внимания на такие мелочи, и его руки как будто жили своей собственной жизнью. Это Серёжу от того что его по попе погладили и в лоб чмокнули, в жар бросало и колени подкашивались. А Макар просто шлёпнул его по заднице и значения этому не придал. И забыл наверное через секунду.       — И что же мне делать?.. — тоскливо спросил сам себя Серёжа. И пошёл с горя делать домашнее задание.       В понедельник Серёжа еле досидел до конца шестого урока — ведь сегодня был «день банок», второй сеанс! Домой готов был вприпрыжку бежать, но поскольку шли они всё равно вместе с Гусевым, просто шёл рядом и периодически жаловался ему на самочувствие. Странным образом Гусев к его нытью относился серьёзно.       — …и вот у меня болит спина немного, — продолжил изобретать симптомы Серёжа. Увидев обеспокоенный взгляд Макара, вспомнил про совесть и уточнил: — Ну, не сама спина, а кожа в этих местах. Я не знаю, но может её чем-то мазать надо в перерывах? Но я не могу сам…       — Это скоро пройдет, — Макар сочувственно поднял брови. — А мазать гепарином можно, он от синяков. Я тебе дам, у меня есть, тренер давно ещё рекомендовал… Прости, что сразу не сказал, Серёжа! Дурак я…       — Да ладно тебе, ты ж не знал заранее, у всех же разная чувствительность! — заволновался Серёжа. Вызывать у Гусева чувство вины ему совсем не хотелось — чувство вины к хватаниям и тисканиям за разные места совсем не располагает. — Зато как мне твои банки помогают! — Макар немного повеселел при этих словах. — И кашель меньше, Гусь, и мокрота отходит! Реальная вещь, во!       Серёжа поднял вверх большой палец, и Макар сразу оживился, улыбнулся и обнял Серёжу за плечи.       Дома Серёжа никаких Гусевских команд ждать не стал: как пришли, тут же стянул с себя одежду и бухнулся ничком на кровать. И трусы как бы случайно задел, так что они сильно ниже поясницы сползли.       Макар его прыти несколько удивился и сказал, что сначала всё подготовить надо, а просто так лежать раздетым холодно. И прикрыл Серёжу одеялом.       Серёжа виду не подал, что ему это не понравилось всё, тихо скрипнул зубами и лежал молча, предвкушал предстоящее намазывание спины вазелином.       — Хмм, — протянул Макар, разглядывая его спину. — Болит, говоришь? — Серёжа в ответ робко пискнул. — Так-то не сильные синяки у тебя. Чуть красные, как засосы.       — А ты знаешь, какие засосы бывают? — вырвалось неожиданно у Серёжи.       — Я? Н-нет… — как будто смутился Гусев. — Предполагаю просто. Но ты не волнуйся, Серёжа, я сегодня банки сдвину немного, чтоб не на старое место. А потом гепариновой мазью намажу.       А в следующую минуту Серёжа уже забыл и про засосы, и про синяки, и про банки, и про совсем не романтические причины Гусевской заботы — вообще про всё. Спины опять касались чужие руки, мягко и бережно разгоняя по Серёжиному телу волны удовольствия. Серёжа едва заметно вытягивался и изгибался, даже почти, как ему казалось, не дышал и втягивал в себя живот, пытаясь «прилипнуть» к горячим ладоням, которые теперь были почти везде на его спине, боках и пояснице. И вдруг они пропали.       — Тебе больно? — обеспокоенно спросил Гусев.       — Нет, — удивился Серёжа. — Мне раньше было, когда я сам двигался, и немного совсем. А сейчас я лежу и нормально всё. Почему ты спросил?       — Ну… ты стонал.       — Я?!       — И охал. Я решил, что это потому что синяки б-болят, — голос Гусева дрогнул, и Серёжа почувствовал, как Гусев поднялся.       — Нет же! — запаниковал Серёжа. — Это не от боли! Это… это от удовольствия всё! — выпалил он как есть. Потому что здорово испугался, что больше Макар к нему прикасаться не станет. — Понимаешь, это, ну, как при массаже — приятно, — сказал он уже чуть спокойнее.       Повисла небольшая пауза и Серёжа медленно повернул голову: Гусев стоял у стола, вполоборота к Серёже, наматывал вату на спицу и счастливо улыбался себе под нос.       — Тогда, как с банками закончим, разотру тебя мазью, — довольно сообщил Макар, поджёг факел и взял первую банку.       Поставив все четырнадцать штук и накрыв Серёжу одеялом, Макар не сел, как в прошлый раз рядом, а стал возиться у стола, видимо, прибираясь. Такое Серёже решительно не понравилось.       — Мака-ар!.. — зевнул он широко.       — Чего, Сырыч? — не отвлекаясь от своего занятия, спросил Макар.       — Я так засну опять…       — Ну и хорошо, спи, а то лежать без дела скучно, — согласился Макар.       — Так я это… ворочаюсь во сне, — начал Серёжа издали. — Могу повернуться на бок, и банки все слетят. А если на спину? Вдруг они разобьются, и я порежусь?.. В общем, мне надо чтоб за мной кто-то присматривал, пока я так. А то мало ли что? — И собравшись с духом, сказал прямым текстом: — Короче, посиди рядом и подержи меня, ладно? Если тебе не трудно, конечно.       — Не трудно! — Гусев сразу бросил все дела и подсел к Серёже на кровать, вплотную прижавшись к нему бедром. А обеими руками крепко ухватил его за бока.       — Ну вот, теперь посплю спокойно!.. — ещё раз показательно зевнул Серёжа и, пряча блаженную улыбку, зарылся лицом в подушку. Дело оставалось за малым — натурально изображать сон.       Старался Серёжа не зря — через пару минут Макару надоело неподвижно его держать, и он стал осторожно перемещать руки на не занятые банками участки Серёжиного тела. На этот раз не только Серёжина попа удостоилась внимания Гусева, досталось и его ногам, особенно внутренней стороне бёдер, и голеням и даже щиколоткам. А с боков Макар умудрился залезть Серёже под живот, чем едва не вызвал у Серёжи такой стон, что ему пришлось со всей силы прикусить губу. Но больше всего, конечно, получила своё его пятая точка. И как только не старался Серёжа, имитируя сонное шевеление, оттопыривая её и прогибаться в пояснице! Как итог обжамкан и обмят был до того, что едва не кончил от перевозбуждения. И даже поклялся себе, что как только закончится сеанс, сам бросится Макару на шею.       Но вот отведенные под процедуру полчаса вышли, Макар спокойно «разбудил» Серёжу парой шлепков, снял банки и сказал, как будто ничего не случилось:       — Сейчас намажу тебя, Серёж, и мне пора уже. Задали сегодня много, а ещё тренировка вечером.       И буквально за минуту намазал Серёжину спину, причем только места со следами от банок, гепариновой мазью и ушёл.       Серёжа не знал что и думать.       Во вторник Гусев в школу не явился вообще, Эл сказал, что у него выездной матч сегодня, а дорога длинная, не до уроков. Серёжа слегка расстроился — почему это такие вещи он узнаёт от Эла, а не от самого Макара? И в среду на большой перемене прямо подкатил с этим вопросом к Гусеву.       — Серёг, ну, я думал тебе не интересно это всё, вот и не сказал, — стал оправдываться Макар. — Ты меня с тех пор, как сам ушёл, ни разу про хоккей не спрашивал…       — А Эл, можно подумать, спрашивал? Он вообще ни дня им не занимался! Если тот матч с «Альбатросами» не считать, — не поверил Серёжа.       — Ну, вообще-то, он каждый раз интересуется, — Гусев почему-то покраснел и отвёл глаза. — И смотреть иногда ходит… Со Светловой теперь. А ты вот и сейчас не спросил, как сыграли…       Серёжа хотел возразить, но осёкся и тоже опустил взгляд. И покраснел, наверное, тоже — ему стало стыдно.       — Не… Мне, если честно, очень интересно, — он виновато покосился на Макара. — Вы выиграли?       — Три — два! — просиял Гусев. — Я гол в первом периоде забил!       — Круто! Поздравляю! — Серёжа обрадовался вполне искренне. — А можно я в следующий раз тоже смотреть приду? Ну, когда вы здесь играть будете…       — Не вопрос, Сырыч! — Макар с энтузиазмом хлопнул Серёжу по плечу. — Приходи обязательно, тебе понравится!       К своему последнему сеансу с банками Серёжа решил подготовиться тщательно. Помылся-побрился, надел чистые трусы, причём те, которые ему стали давно малы и еле-еле натягивались на задницу, но самое главное, убрал подальше своё одеяло, оставив вместо него лишь тонкую простынку.       — А чем же тебя укрывать? — озадаченно спросил Макар, когда с постановкой банок, равно как и с предыдущим ритуалом намазывания Серёжиной спины вазелином, было покончено. — Ни одеяла, ни покрывала… Может, плед какой есть? А, Серёг?       — Не-а, ничего нет! — усиленно замотал головой Серёжа. — В стирке всё! Вот, простыня только осталась.       — Как бы ты не простыл опять, Серёжа? — покачал головой Макар. Но спорить дальше не стал, закрыл поплотнее форточку, и накрыл Серёжу тем, что есть, то есть простынёй.       — Ух, посплю сейчас! — довольно потянулся Серёжа, заранее предвкушая свой «сон». — Только ты это… помнишь? — обернулся он на Макара.       — Помню, конечно, — усмехнулся Гусев, подсаживаясь к Серёже поближе и легко оглаживая его бока. Через тонкую ткань руки Макара ощущались особенно горячими, и Серёжа с трудом унял тяжёлое дыхание. — Тебя надо хорошо держать, чтобы ты не ёрзал и не крутился.       Серёжа громко зевнул и расслабился. Постарался расслабиться. Потому что сердце у него стучало как бешеное и дышать на самом деле было трудно.       Макар не стал, как раньше, выжидать никаких двух минут и сразу перешёл к делу. Нежно гладил его через простынь по ногам, рукам, пояснице. Легко прошёлся по шее и затылку, снова залез снизу под живот, так что у Серёжи даже лёжа закружилась голова, и только попу его старательно обходил стороной.       Чем было вызвано игнорирование такой важной части тела, Серёжа не понимал, но очень переживал по этому поводу. Потому что время шло, и до окончания сеанса по его прикидкам оставалось не так много минут. Он даже набрался смелости и пару раз весьма недвусмысленно вильнул из стороны в сторону задом, как бы сквозь сон. Руки Макара на миг замерли, одна на бедре, другая на пояснице, потом та, что на бедре, исчезла и… осторожно пробралась под простынь.       Кровь застучала у Серёжи в ушах, когда он почувствовал голой кожей ладонь Макара. Она была такая горячая и двигалась так медленно, то и дело легонько сжимая его мышцы, что Серёжу бросило в жар и пересохло во рту. Он так и лежал лицом вниз, широко раскрыв рот, и изо всех сил пытался дышать медленно. Потому что воздуха не хватало, а всё тело ниже пояса словно горело огнём.       Пальцы Макара застыли между его ног, у самой промежности, потом один из них поднырнул под тесную ткань трусов, потом другой, третий и вот уже вся ладонь хозяйничала там, поглаживая вспотевшую кожу и сжимая так удачно полностью ложащуюся в руку половинку.       Серёжа не заметил, когда именно простыня совсем исчезла с нижней половины его тела, всё его внимание было сосредоточено на той области пониже спины, которую уже без всяких препятствий в виде ткани, напористо, но до одури приятно тискали чужие руки. Возбуждение нарастало лавиной, и Серёжа не мог ему противостоять — горячие прикосновения там, где никто до этого его так не трогал, собственная добровольная беспомощность, сознание кто именно с ним проделывает все эти штуки, и вся ситуация в целом настолько сводили с ума, что в какой-то момент он полностью потерял контроль над своими чувствами и понял, что кончает.       На этот раз Макар не стал его «будить», ни шлепками, ни словами. Он просто осторожно снял с Серёжи банки и в пару движений, едва касаясь его кожи, намазал синяки гепарином. И обратно укрыл Серёжу простынёй по самую шею.       — Сырыч?.. — тихо позвал его Гусев.       Серёжа медленно повернул голову. Макар сидел на корточках рядом с изголовьем кровати и не мигая смотрел на Серёжу.       — Чего? — беззвучно спросил Серёжа.       — Я пойду, да?.. С банками мы закончили, ты вроде не кашляешь…       — Да, спасибо, они помогли, — севшим голосом прошептал Серёжа.       Макар чуть улыбнулся и опустил взгляд. И Серёжа невольно отметил себе, что когда он смущается и краснеет, выглядит очень милым. Хочется поцеловать…       — Макар!..       — Да? — Гусев посмотрел на него очень внимательно, и Серёжа струсил.       — Спасибо, — повторил он ещё раз. Хотя хотелось сказать совсем другое. Но вот что?..       — Ну, покедова! До завтра, Серёг! — Гусев резко выпрямился и перешёл к своему обычному тону. — А то уроки ещё делать, по химии контрольная завтра… Увидимся!       Секунду ещё помедлил и пошёл в коридор. Серёжа хотел проводить его, но вместо этого только крикнул:       — Захлопни там! А я полежу… пожалуй.       Заставить себя встать перед Макаром с мокрым пятном на белье у Серёжи не было никаких сил.       — Конечно, Серёг, отдыхай! Тебе после болезни надо!.. — в ответ прокричал ему Гусев, и дальше только звук хлопнувшей двери. А потом тишина.       Весь четверг Серёжа просидел в школе как на иголках. Всё время хотел обернуться на сидящего позади него с Вовкой Корольковым Гусева, но каждый раз себя одёргивал: любые слова, с которыми он мог бы обратиться к нему, казались глупыми и нелепыми. Как и сам Серёжа себе.       Они нормально общались с Макаром, хотя как нормально Серёжа уже и забыл, но явно лучше, чем последние несколько месяцев. И всё же что-то в их общении здорово напрягало Серёжу. Только к концу шестого урока он понял что: Гусев разговаривает с ним, смеётся, даже похлопывает по плечу, но… делает это в точности так же, как и со всеми остальными. А «всеми остальными» Серёжа не хотел быть ни в коем случае! И ведь когда-то он и не был! Когда-то давно он был особенным для Гуся. Да, тогда он часто называл его Гусём, но теперь как-то язык не поворачивается.       Всё это ужасно нервировало Серёжу и отвлекало от уроков. На контрольной он с трудом сосредоточился на задании и вряд ли в итоге решил хоть что-нибудь верно. Потому что вместо граммов, молей и реакций в голове были только прижавшиеся к его лбу мягкие губы и бесстыжие ладони на заднице. И бесконечная забота, которой он был окутан несколько дней своей болезни. Серёжа чувствовал себя наркоманом во время ломки — ему теперь так не хватало всего этого, что тело внутри и снаружи зудело и ныло, требуя вернуть утерянные прикосновения.       Вечером, как обычно, позвонили родители. Сказали что у них всё хорошо, выслушали как всё хорошо у Серёжи, и сообщили, что очень соскучились и ждут не дождутся, как вернутся домой. Серёжа, услышав это, чуть не взвыл: он успел позабыть, что до их приезда всего несколько дней! И это обстоятельство заставило его побороть наконец страх и действовать решительно.       Кое-как отсидев три урока и в натуральную себя изведя, на большой перемене Серёжа подошёл к Макару.       — Слушай, Макар! — начал Серёжа и вытер испарину со лба. — Мне это… нехорошо чего-то.       — Да ты что?! — Гусев испуганно схватил Серёжу за плечи и стал внимательно рассматривать его лицо. Потом приложил ко лбу ладонь. — Ты ж вспотел весь, Сырыч! — Серёжа часто закивал. — И вид у тебя действительно больной!.. Пошли в медкабинет!       Макар потянул Серёжу за руку, но Серёжа стал изо всех сил упираться.       — Ты чего? — удивился Гусев. — Тебя ж осмотреть надо! Доктор нужен!       — Не здесь! — отчаянно замотал головой Серёжа. — Не сейчас.       — А где? — не понял Макар.       — Дома. Мне надо домой.       — Ладно, скажи хоть, болит что-то? — сдался Гусев.       — Да!       — Где?       — Здесь! — Серёжа приложил руку к груди. — И здесь! — спустил её на живот. — Везде болит, короче.       — Ё-моё!.. — схватился за голову Гусев.       — И это, Макар… Я боюсь, что один… не дойду, вот.       — Не обсуждается! — рявкнул на него Гусев. Крепко сжал Серёжину ладонь и решительно потянул его за собой. Больше Серёжа не сопротивлялся.       Домой шли так быстро, почти бежали, что Серёжа подумал, что так он совсем не выглядит больным! Но было уже поздно. Да и не так важно по большому счету.       Дома, еле переведя дыхание и скинув на ходу с себя обувь и верхнюю одежду, Серёжа встал рядом со своей кроватью и сдёрнул с себя форменный пиджак и водолазку.       — Вот, ты должен меня осмотреть!.. — сказал он и провёл языком по губам — во рту опять пересохло. — И живот пощупать. У меня аппендицита не было… Ты же знаешь где нажимать?       Макар, всё это время следивший за Серёжей огромными глазами и ни слова не сказавший, растерянно моргнул.       — Потому что мне очень плохо! Очень! — сказал Серёжа, задыхаясь. — Больно и горячо, и вообще!.. Если ты мне не поможешь прямо сейчас, я умру наверное…       С этими словами он расстегнул молнию на брюках, но не снял их. Лёг и лежал так, жалобно глядя на Гусева, и без конца облизывал губы.       Макар секунду или две просто стоял и смотрел на него. Потом подошёл, медленно опустился на край Серёжиной кровати и поднял над его животом руку.       — Конечно… Я посмотрю… и пощупаю… Всё как ты скажешь… — Макар тяжело сглотнул и положил наконец руку на Серёжин живот.       Слабый всхлип вырвался из Серёжиной груди — сдерживать себя и дальше было невозможно. Он обеими руками вцепился в кисть Макара и стал водить ей по своему животу, груди, шее…       — Серёжа!.. Серёжа!.. — тихо позвал его Макар.       Серёжа не реагировал, всё было как в тумане, весь мир будто сжался до одной единственной точки — там, где в данный момент его тела касалась ладонь Макара. Его трясло, хриплое дыхание сушило горло, он бесконтрольно поскуливал, не был даже в состоянии открыть глаза, чтобы хоть немного уменьшить захватившие его ощущения. Никакая сила на свете не была способна сейчас заставить Серёжу отпустить Макара от себя.       И вдруг желанный контакт прекратился: Гусев резко убрал свою руку. Серёжа в ужасе распахнул глаза и жалобно промычал. Но через мгновение уже снова с трудом соображал от волнения — Макар схватил двумя руками Серёжины запястья и крепко прижал их к кровати, удерживая его руки над головой, нависнув над ним лицом к лицу совсем близко. Кожа на лице Макара, особенно на щеках, была красной, почти алой, а глаза из серых стали огромными, чёрными и… абсолютно безумными.       — Серёжа!.. Серёженька мой!.. — прошептал Макар. Наклонился совсем низко и поцеловал Серёжу в губы.       Кровать была узкой, и лежать на ней вдвоём было тесно, но Серёжа не расстраивался. Потому что так он ощущал Макара всем своим телом, и никакой возможности отлепиться от него у Гусева не было. Для верности Серёжа ещё и обхватил его руками и ногами — теперь точно никуда не денется. И Гусев мужественно терпел, лишь однажды попросив разрешения вытащить из-под них одеяло и укрыться. Серёжа согласился: потные разгоряченные тела остывали быстро.       — Ну, теперь тебе хорошо? Ничего не болит? — улыбаясь, спросил Макар и погладил Серёжу по волосам.       — Теперь хорошо!.. — блаженно выдохнул Серёжа.       Сказать, что ничего не болело, он не мог — всё же в какие-то моменты было больно, и до сих пор эти ощущения полностью не исчезли. Но эта была приятная боль, такую Серёжа потерпеть мог.       — Только… — Серёжа задумался. — Знаешь, Макар, это временный эффект.       — Временный? — поднял одну бровь Гусев.       — Да. Как при анестезии, — Серёжа подумал, что нашёл очень точное слово. — Какое-то время она действует, заглушая боль, а потом нужна новая доза. А по-другому я не смогу, — философски заметил Серёжа и уткнулся Гусеву в шею. — Я ж хроник. Мне нужен постоянный приём твоего лекарства.       — Моего лекарства?! Боже! — Гусев тихо рассмеялся, закрыв рукой лицо. От смущения он вмиг сделался малиновым.       — Ага, твоего! — Серёжа насильно убрал его руку, любуясь на покрасневшие щёки и нос. — Пока оно во мне и какое-то время будет работать, но всё равно — необходима поддерживающая терапия.       — Это какая же, Сырыч? — заинтересовался Гусев и легко ущипнул Серёжу за ягодицу.       — Да, такая! — шумно выдохнул Серёжа. — И как можно больше! Мни, гладь, тискай, целуй и можешь даже щипать и шлёпать. Делай что хочешь, но мне нужно чувствовать твои прикосновения, — добавил он совсем серьёзно. — А иначе я чуть с ума не схожу, даже трясти начинает. Так что я и не соврал почти, когда сегодня сказал, что мне плохо. Реально чуть не чокнулся там в классе.       — Ну, будет тебе и регулярный приём лекарства, и поддерживающая терапия, — Гусев убрал в сторону Серёжину чёлку и нежно поцеловал его в лоб. — За своим здоровьем надо следить! Особенно хроникам.       Серёжа прикрыл глаза и улыбнулся. Это было странно, но он как будто ощущал это «лекарство» внутри. И эти ощущения будили в нём недавние воспоминания — сосредоточенное и слегка отрешённое лицо Макара над собой, плавные и осторожные в начале движения, очень быстро ставшие глубокими и сильными, то, как потом Макар прижимался к нему сзади, заставив выпрямиться на коленях, и не давая упасть обратно, держал его крепко двумя руками и тяжело дышал в спину, как в конце ласкал его рукой, вытянувшись с ним рядом на узкой постели. Нет, всё-таки это большая удача и настоящий подарок судьбы, что Серёжа заболел так вовремя!       Всю пятницу и потом в субботу после уроков Серёжа с Макаром не вылезали из тесной кровати. Разве что на кухню, по-быстрому перекусить, и в душ, сполоснуться, но тоже вместе. Макар ради того, чтобы провести с ним время, даже пропустил одну свою тренировку, а это была очень большая жертва, Серёжа это знал. А в субботу вечером вернулись из пансионата родители, и о некоторых очень приятных вещах, которые можно делать с лучшим другом вдвоём, Серёже пришлось на время забыть.       В воскресенье утром, еле дождавшись, когда все проснутся, Серёжа без звонка зашёл к Гусеву:       — Слушай, я тут подумал, — перешёл он сразу к делу. — Раз мои дома, твои дома, и своё… ну, твоё! Лекарство я пока принимать не могу, — Гусев поперхнулся, когда это услышал. — Я подумал, а почему бы нам в гараже всех не собрать? А то чего сарай зря простаивает? Такое место шикарное, а никто не тусуется… Собери всех, а, Гусь?       — Ладно, Сыроега, — недоверчиво посмотрел на него Макар. — Я, конечно, обзвоню людей, не вопрос…       — Я сам бы мог, — перебил его Серёжа. — Но как-то стрёмно пока. Вдруг меня никто видеть не хочет?       — Брось, Серёг, тебя все хотят! — возмутился Гусев и сжал Серёжины плечи. — Ну, то есть не в том смысле, а в нормальном, хотя в том тоже может быть… Но пусть только кто-нибудь попробует сунуться, во ему! — Гусев продемонстрировал свой кулак. Потом вспомнил, о чём они говорили, и осторожно спросил: — А Эла тоже звать?       — Спрашиваешь! Эл — мой друг! Брат считай! — воскликнул на эмоциях Серёжа. Стоило только подумать, что если б Эл не уговорил Макара зайти в тот день, когда Серёжа свалился с простудой, то ничего бы и не было, от ужаса чуть ли не темнело в глазах. — Элу в первую очередь звони, — добавил он, уже успокоившись.       Но Макар всё ещё смотрел на него подозрительно:       — Эл без Светловой не придёт, — покачал головой Гусев.       Серёжа опустил плечи и уставился в пол, молча изучая носки своих кед. И вдруг понял, что в принципе этот факт его не колышет.       — Да пусть приходит с Майкой, — махнул рукой Серёжа. — Мне пофиг. Скажу привет, спрошу как дела… Что я, дикий, что ли? Я ни от кого больше прятаться не собираюсь. Тем более, когда ты рядом!       Гусев расплылся в очень глупой, но очень довольной улыбке.       — Только это, — Серёжа хитро прищурился. — Мне нужна моя поддерживающая терапия!       — Понял, не дурак! — серьёзно отозвался Гусев. Оглянулся, чтобы убедиться, что они в комнате одни, и никто не может их видеть, и крепко прижал к себе Серёжу.       Вообще, с Макаром оказалось удивительно просто. Даже проще, чем было в самом начале их дружбы. Потому что Макар был рад любому вниманию Серёжи, а Серёжа давал его с лихвой. Потому что с ним интересны были любые, даже самые скучные развлечения, вроде походов по выставкам и концертам, что уж говорить про кафе и в кино! С Макаром Серёжа с удовольствием сам ходил в гости ко всем друзьям, обменивался с ним дурацкими подарками к каждому празднику и в первых рядах сидел на трибуне Ледовой арены, не пропуская ни одного матча «Интеграла». И с большой радостью присутствовал на всех семейных обедах, куда его, как лучшего друга Макара, приглашали Гусевы-старшие. С Макаром он мог говорить о любой ерунде и серьёзных вещах одинаково легко — о жизни и смерти, о прошлом и будущем, о хоккее, о школе, о кошках, собаках, погоде и моде, и даже о политической обстановке в мире. Одним словом, с Макаром было здорово всё, не только в постели лежать. Хотя в постели, наверное, лучше всего. И на здоровье с тех пор Серёжа не жаловался. А что ещё нужно человеку?