Змеёныш

Вечер снова обыденно стелился по земле, шелестели своими кронами деревья и надоедливо ухали совы, перекликаясь друг с другом. Северус снова бродил по лесу, направляясь к уже привычному за последнее время адресу, и злобно пинал все камни и ветки, которые только попадались ему под ноги. Бесило всё. Бесило небо, бесил лес, бесили птицы - всё то, что раньше успокаивало и в чём он видел какую-то свою, потустороннюю и тёмную, присущую только глубокому вечеру, эстетику, теперь казалось таким ненавистным, что ему казалось, лучше бы ничего этого вообще не было. Настроения не было совершенно, эмоциональные силы были измотаны подчистую, так что даже кружащиеся в своём тайном танце и падающие на серую землю снежинки вызывали сплошную неприязнь. Чуть только пробило одиннадцать часов, Лазари услышала широкие шаги, идущие по коридору своего дома. Их она ждала со страхом того, что ей будет за всё это, но она всё равно сама выползла к Северусу; не хотела зарывать голову в песок. — Как всё прошло? — вскользь спросила она, ненавязчиво глядя на уставшее лицо мужчины и пытаясь понять, что будет дальше, по его чёрным глазам. Снейп с тяжёлым вздохом рухнул на кресло и безэмоцинально поставил на столик перед ним маленькую пробирку, в которой переливалась своими собственными яркими бликами густая, фиолетовая жидкость. У него не было сил даже на то, чтобы стянуть с себя шерстяную мантию. — Не спрашивай, — выдавил он из себя и протёр лицо холодными руками. — Достал и достал. — Нет, ты не подумай, что я такая извращенка, — примирительно произнесла она и смелее подползла чуть ближе. Похоже, что Снейпу сейчас было тупо не до неё, и он был полностью сконцентрирован на своих мыслях. — Просто мне интересно, как это было. «Мне бы твои проблемы...» — подумал Северус и ещё раз вздохнул, подтверждая свою мысль у себя в голове. На самом деле всё прошло прекрасно. Сил он в себе так и не нашёл, чтобы сказать всё прямо, что и зачем, из-за чего чётко чувствовал, что на его и без того тяжёлые плечи навалилась ещё одна неподъёмная скала вины. Всё началось спонтанно и легко пустилось на самотёк. Сначала Северус и не знал, как поступать - как-то он привык к обычным, человеческим телам -, и просто почти наугад провёл рукой по градиенту, тут же услышав взволнованный выдох Гарри. Это было словно каким-то сигналом для реальности; после него всё закрутилось и завертелось горячей, жаркой вереницей, в которой все воспоминания летали, как снимки, которые попали в ураган, и всех их можно было рассмотреть только по отдельности, по секундной, едва уловимой отдельности. И все они молниеносно мелькали от друга до друга кусками сшитой киноплёнки: вот Северус почти наугад попробовал погладить градиент, после - Гарри приподнял свитер, взяв его в зубы, и с тихой покорностью и постаныванием ощутил мягкие, влажные прикосновения горячего языка и мягких губ к чувствительному месту. Потом действия стали принимать всё новые и новые обороты, набирали интенсивность, которая вместе со страстными поцелуями заставляла юношу мелко дрожать и сжимать в руках простыни, и так по немногу всё это нарастало и усиливало свои возможности, вознося ласки до небес. И уже только после этой "фотографии" шли особенно крупная дрожь, судорожные стоны-вскрики; Гарри резко откинулся назад, сильно выгнувшись в пояснице, и из этих самых непонятных щёлок на шее брызнула фиолетовая жидкость и яркими дорожками стала стекать на грудь эмоционально обессиленного парня. Северус со спокойствием удава собирал несколько густых капель для рецепта, прижимая стеклянное горлышко пробирки к горячей коже, и только его хриплое дыхание говорило о его состоянии: признаться, он и сам кончил. Без рук, только лишь от стонов наслаждения, которые постоянно жарко срывались с уст Гарри. Эмоции и ненужное в таких обстоятельствах возбуждение задушили своим напором, скорее всего, помимо его воли. — Северус? Ты слышал, что я только что сказала? Снейп мотнул головой, пытаясь включиться в разговор. — А? Прости, отвлёкся... Он постоянно подвергал анализу одни и те же два факта. Во-первых, взгляд Гарри: прекрасные, очень смущённые, но бесконечно желающие изумрудики наполнились особенными бликами, в которые чудно обратился обычный свет лампы, зрачки расширились, превратившись в бездонные тоннели , в них горело такое желание, что отказать было совершенно невозможно. И, во-вторых, сразу после того, как Гарри лёг поспать после такого грабежа эмоций, и Северус собрался идти к Лазари, пошёл снег. В мае, мать его. Непонятно, что природа приподнесла, увидев, что вытворилось: не то подарок за терпение и старания, не то утешение за утяжелевшие плечи. — Я сказала, что лекарство можно приготовить и сейчас, но мне нужна твоя помощь. Я никогда не варила зелий такой сложности, а просто так пробирку разбазаривать нельзя. — Если там не будет ничего присущего ламиям, я смогу тебе помочь, — кивнул Северус. — Что нужно?

***

— Дождаться профессора, дождаться профессора, дождаться профессора... Громкое утвердительное бормотание заполоняло комнату, билось о стены и возвращалось обратно в разум, но Гарри всё равно не слышал своих собственных слов. Реальность не реагировала на его молитвы. Тело ломило, адская боль растекалась по венам плавиковой кислотой, выжигая то немногое, что осталось в нём человеческого на тот момент. Он сидел перед широким зеркалом в шкафу и с ужасом смотрел, как всё меняется, а Вселенная подло не замечает его сопротивления и заставляет, заставляет мучаться по-полной, проходя мимо него. Пальцы вытягивались в острые когти, чернота разносилась по руке и окрасила её своим ядом уже по локоть. — Не проголодаться, не проголодаться, не проголодаться, не проголодаться, не проголодаться, не проголодаться, не проголодаться... — бесконечно много раз пульсировала в голове одна и та же мысль - то единственное и более-менее длинное, на что был способен Гарри-человек. Скакали короткие:"Голод", "Еда", "Человек", "Я голоден", "Никого нет" - и туманили болезненный разум. В глазах ползали ядовитые гадюки, свистели и кружились острые углы и круги, пружинило пространство вокруг и волновалось, словно если бы Гарри смотрел на него через горящий костёр. Боль была настолько невыносимой, что он ничего не чувствовал, кроме неё, ничего не слышал, а уже на все подземелья хищно скрежетали когти; Поттеру казалось, что он принял пару килограмм "коктейля" из всевозможной дури, что только успел выдумать за время своего существования свет, но, как в ломке, его выворачивало наизнанку, хвост безжалостно избивал угол, в который едва успел забиться парень. На этот раз озверение приходило медленнее, словно внутренней ламии было до кайфа приятно смотреть на мучения её жалкой оболочки, в которой она всё это время вынуждена была дремать и ждать своего часа. Теперь она мстила самой последней гадиной, и мстила беспощадно, со вкусом и изысканностью серийного маньяка. Она ведь в любой миг могла перейти ко власти, но нет, она гадко выбрала самый ненужный, переломный момент. — Стоп... Стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп... Стоп! Стоп!!! В какой-то миг он уже не мог выдержать эту чёртову боль, и его голос стал набирать силы. Сначала он становился просто громче, чтобы его слова разнеслись по дому, а потом - срывался в крики, которые тоже были для него немыми. Он сопротивлялся, как мог. Единственное, что ему оставалось - ждать. Грудь зашлась в диких спазмах, затряслись руки, будто у больного. Гарри обессиленно рухнул на них, выгибаясь спиной, как змея перед нападением, и грохочуще закашлялся так, словно вот-вот хотел выплюнуть свои лёгкие. Жгучая, невыносимая боль выжала из него последнюю каплю терпения. Он ощутил, как мерзко вверх в горле полз жирный, горький ком, рвясь наружу, и как по щекам потекли горячие слёзы, которые стали щипать глаза. После ещё одного приступа лающего кашля его нижняя челюсть с протестующим хрустом раскрылась так, как не раскроется ни у одного человека, автоматически расширилась глотка и изо рта шлёпнулся на пол толстый, омерзительный ком чёрной, непонятной дряни, как какой-то стухший орган. Пах так же, только так, что рвотные позывы снова подкатили к горлу - раз в двадцать противнее. — Да где же ты?!... Какое-то ядовитое шипение. Под комом, который стал бесформенной жижей растекаться в разные стороны вместе с потоками мутной, почти бурой воды, прожёгся пол и от него стали витать тёмные дымки. — Где ты, когда мне так больно?.. Где... Ты...? В глазах потемнело и всё пространство и весь мир заволокло белым туманом. И тут Гарри зарычал, жадно втягивая воздух. С хищно оскаленной пасти срывались вниз сгустки чёрной хрени, которые с ядовитым шипением разъедали пол. Монстр оглянулся вокруг себя и замер, уставившись на другую ламию. Она стояла прямо рядом с ним, с зелёным хвостом, по локоть чёрными руками с острыми когтями, и смотрела на него распахнутыми, сплошь болотными глазами с узкой полоской посередине них. Кожей ощущался дичайший голод, который уже въедался в каждую клетку тела, от которого завязывался в узлы кишечник и сводило желудок. Желающих наесться много, но человек только один, и первая тварь решила устранить соперника: она взмахнула своей лапой и тут же нанесла ему сильнейший удар. Он громко и непонятно, но странно знакомо затрещал, словно его разбили, его грудь покрылась частой паутиной трещин и куски тела стали отваливаться друг от друга. Но первой твари было мало, голод породил такую дикую жадность, что она не успокоилась, пока буквально не искромсала своего конкурента. Он тоже сопротивлялся, как-то странно, но ей не было до этого никакого дела, и её главная цель была - истребить его и съесть всё самой. В итоге поединок кончился только тогда, когда весь в узорах чёрной гадости и алой крови Гарри огляделся довольно на мелкое крошево, которое осталось от противника. «Человек...» — он осмотрелся вокруг себя в поисках какой-нибудь подходящей вещи. Во всю бушующие спектры обоняния сыграли для него огромную роль, позволив ориентироваться в пространстве даже при выключенном свете. Поттер оставил поверженного противника и принялся ползать по комнате, скрежеща когтями, оставляя на стенах длинные полосы. Жадно вдыхая воздух ртом, он рыскал сначала по комнате, а потом, не найдя ничего нужного, выполз в коридор. Пахло восстанавливающими зельями, ядовитым аконитом, дурманящим и горьковатым бересклетом, железом от лезвий ножей - чем угодно, но только не человеком. Как только Гарри показался в гостиной, тут же над его головой раздались оглушительное карканье, почти шипение и хрипы, громко захлопали широкие крылья, и в волосы крепко вцепились чертовски острые когти. — Нельзя! Нельзя! — оглушительно шипел над ним налетевший Жак и беспощадно драл кожу на его голове. «Тупая птица...» — рычаще проскочило в голове, удушая последнее спокойствие. — Нель-..! — едва успел каркнуть ворон, как вдруг сильный удар отшвырнул его в стенку, как тряпичную куклу. Раздался вымораживающий хруст костей; для дикой твари это было музыкой для слуха. Она обернулась к нему на миг, довольно увидев обессиленного Жака с красно-белой, торчащей из вывернутого в другую сторону крыла косточкой, и пошла дальше на поиски. «Пойдёт» — на глаза Гарри попалась школьная мантия человека, которая надёжно запомнила его запах. Пахло человеческой плотью, перемешавшимися зельями и виной на плечах. Он вдыхал этот уникальный аромат ещё с пару минут, пока ламии не стало этого достаточно, и пошёл к двери, намеревшись её открыть. Однако в ответ на наглый взлом она зло ударила его током и откинула так же легко, как он сам - Жака. Ламии это не понравилось. Очень не понравилось. Тут же чуть ли не на весь Хогвартс раздались звуки, подобные грандиозному взрыву: железный скрежет, словно поезд сошёл с рельсов, деревянный грохот и наконец - рикошетящие удары бессильно выпавшей прямо на улицу двери, которая теперь только стыдливо за свою слабость пускала зелёные искры и жёлтые вспышки. Беспрепятственно Гарри прополз вперёд, с недовольным рыком почувствовав под хвостом что-то противно-холодное и колющее. Память запомнила аппетитный человеческий запах, и теперь для глаз дикого существа открылись пламенно светящиеся следы от этого самого аромата, которые ещё не успело унести сильноватым ветром. На небе тучи сгустились с особой теснотой, и из-за их пушистых волн высунулась бледная луна, с паникой глядя на чётко ползущую по следам тварь. Ветер стал завывать голодным псом и подгонять новые летящие звёздочки холода, деревья закачались с новой хрустящей силой, но уже ничто не могло остановить его. Охота началась.

***

— Порох и капли каминного огня дадут взрыв, — предупредил Северус, с опаской глядя на Лазари, которая кидала в котёл всё, что попадалось под руку. — Образец это предотвращает, несколько его капель я уже добавила. Снейп на этот ответ только промолчал, наблюдая за тем, как в котле, булькая, вскипал результат их совместных трудов. Иногда ламия спрашивала у Северуса советы по поводу дозировки, на что тот почти безынтересно к происходящему называл пропорции, всё ещё отвлечённый на собственные мысли. Зелье, которое получалось опасно-синего цвета, бунтовало с каждым новым ингридиентом: то кипело и плескалось в разные стороны, то взрывалось и пускало вверх столбы отчего-то охрового дыма - так что совладать с эти рецептом было совсем не просто. Когда, наконец, последние на очереди корешки молодого аконита опустились на дно посудины, жидкость затихла и бессильно забурлила. — Чего это оно умолкло? — вопросительно кивнула на котёл Лазари, а Северус по-ассистентски убрал лишнее со стола, подумав: а стоит ли доверять спасение его человека той, которая задаёт такие простые вопросы? Не то, что бы он ей не доверял, она и правда была осведомлена гораздо больше, чем они с Гарри, но всё же... Его человека?.. — Перестали происходить реакции, потому и умолкло, — ответил он. — Не знаешь про даты готовности? — Через пару-тройку дней, возможно, если мы всё сделали правильно, — вильнула хвостом она. — А что? — Не обнадёживает, — недовольно хмыкнул Снейп скорее самому себе, чем девушке. Если они всё-таки где-то ошиблись, тогда... Тогда всё было плохо. Северус больше не смог бы сделать то, что уже сделал. — У нас всё должно получиться. — Да, просто как защи-... Она резко замолчала, словно её кто-то вдруг прервал, и вдруг отчего-то начала напряжённо внюхиваться в воздух, бледнея с каждым вдохом, будто в неё с ними закачивали белую краску. Её слегка смуглая кожа вдруг стала едва ли не молочного цвета, а зрачок сузился в одну маленькую, чёрненькую точку среди всего напуганного океана янтаря. Снейп, понимая, что что-то не так, вздёрнул бровь вверх, пока в голове пытался собраться пазл, объясняющий, почему она так напугана. — Ты чего? — так и не сумев соединить нужные фрагменты, спросил он. Ламия одним нервным движением обернулась на дверь в коридоре, словно чего-то ждала. — Не хочу тебя пугать, Северус... — севшим от страха голосом просипела она. —... Но я чувствую запах другой ламии. Едва последнее слово сорвалось с её уст в реальность, в дверь раздался сильнейший удар, который едва не выбил её с петель. — Блять... — так же просипел мужчина. Они, как сговорившиеся, синхронно подлетели к входу и плотно прижались спинами к холодному дереву, с замершим сердцем слушая то, что происходило по ту сторону. За ним раздались дикие, первобытные, леденящие душу скрежет и рычание на фоне ритмичных ударов. — Какого чёрта?! — с ужасом завизжала Лазари, едва ли удерживая дверь под громкими, почти оглушительными, неожиданно сильными ударами. Паника схватила обоих за глотки, а из разума тянула тонкие нити. — Ты же говорила, что он не может выслеживать нас?!! — Я не могла предположить, что он будет расти так чертовски быстро!!! Взбесившийся зверь изо всех сил пытался буквально продрать дверь насквозь, так что помимо вымораживающего скрежета острых, как лезвия тысячи ножей, когтей гремел звук летящих в разные стороны деревянных щепок. — Что нам теперь делать??? — панически кричала Лазари. Удары и шипение усилились; Северус услышал, как Гарри что-то яростно бормотал себе под нос, но визгливый голос девушки сбивал его со всякой мысли. Как бы она ещё и в обморок от страха не упала, вот где будет полная ж... — Как нам быть?! — Ты можешь хоть немного помолчать?! — гаркнул на неё Снейп, и его сделавшийся очень грубым голос привёл Лазари в себя; она с частым-частым дыханием продолжила держать дверь спиной, любой ценой не пуская озверевшую ламию. — Я думаю, что нужно делать!.. Время пропало, остался только страх, что Поттеру всё ж-таки удастся вложиться внутрь, и тогда... Тогда про такие имена как Северус и Лазари можно было бы забыть навсегда. Одна удача: дверь была достаточно массивной и могла хоть какое-то время держать их в безопасности. Его глаза вспыхнули загоревшейся в разуме лампочкой. Вся надежда на дверь... На дверь... Дверь?.. — Точно! Дверь! — А? — У меня есть план! — гораздо воодушевлённее, чем раньше, воскликнул Снейп, хотя она всё ещё не понимала его радости: оглушающие звуки, дикое рычание, вламывающиеся удары почти с разбега - они всё ещё продолжались, и неустанно пытались выбить одну-единственную преграду между их хозяином и его едой. И этот идиот ещё стоит и веселится??? — Какой?! — На счёт три отбегаем от двери! — Что?! Он выбьет мне дверь!!! — совсем не согласно воскликнула она, будто наличие двери ей было важнее, чем наличие жизни. Это окончательно вывело Снейпа, который всё ещё хотел сохранить жизнь как можно большему количеству здешних существ, из себя. — Да хуй с ней, с дверью! Ты жить хочешь, нет?! — вскричал Северус. — Он ворвётся сюда в любом случае! — ... Ладно! — едва согласилась она, взвесив все за и против после того, как в дверь раздался особенно сильный удар: Гарри первый раз приложился всем своим весом. — Но что дальше? — Дальше я попытаюсь отвлечь его, а ты поищи, чем его можно успокоить! Всё что угодно, кроме того, чем можно убить! — Хорошо... — нервно сглотнула девушка горький ком ужаса. Ещё один удар на фоне сбившегося дыхания. — Раз... — Два... — Три! — Три! Оба тут же отлетели от двери, которая мгновенно слетела с петель и ввалилась внутрь вместе с запыхавшимся Гарри. Северус мимолётно заметил, что всё его тело отмечали пятна и подтёки свежей крови, и полосовали новые раны, но вдруг прямо ему в душу выстрелили безудержные, звериные глаза. Белка не было; сплошная горящая, болотная зелень с узкой полоской зрачка посередине - вот, что они представляли из себя, будучи некогда изумрудными. Злющей псиной мотая хвостом, Гарри скалил заострившиеся пуще прежнего клыки, впиваясь когтями в ближайший к нему комод. — Я быстро! — как только она отошла от шока, Лазари молниеносно рванула в глубь дома. Через пару секунд раздались испуганные грохоты летящих в разные стороны вещей: банок, палок, книг — всего, что угодно, и скалящееся выражение морды озверевшего юноши говорило, что его они сильно напрягали. — Гарри, — Северус осторожно приподнял руку в останавливающем жесте, пока Поттер по-хищному дышал, грузно и со свистом. Всё его тело было напряжено, как сжатая пружина; он готов был наброситься на него в любой момент, а сейчас только мимолётно царапал когтями комод, оставляя на нём длинные полосы. — Гарри, слышишь меня? Молчаливое существо продолжало сверлить его необузданным взглядом. «Видимо, не слышишь...» — безысходно вздохнул Северус в своих мыслях. — Гарри, успокойся, — но попытки достучаться до настоящего Гарри остались на прежнем месте, хоть и видно было, что он сейчас на последнем посте контроля над собственным телом. Надежда всегда умирает последней. — Всё нормально... «... Будет, если ты сейчас не наделаешь глупостей...» — Никто, слышишь? — маленькими шажками мужчина стал аккуратно приближаться к озверевшему юноше, как к дикому тигру. А впрочем, какая разница сейчас была между ними? — Никто не собирается причинить тебе вреда. Гарри не согласно с этим громко и резко рыкнул на него, заставив подскочить на месте и заработать очередной за сегодня мини-инфаркт. Ноги слегка подкосились. — Гарри, послушай... — Ррааарррггх! И тут тварь бросилась в атаку. Когти острыми лезвиями просвистели в воздухе над ухом Северуса, срезав прядь волос, и замерли; человек крепко схватил его за запястья. — Гарри, стой! — прикрикнул на него Снейп в попытках сладить с бешеными выбросами адреналина на фоне сильных толчков. — Барсил! Брролис! Собрррилл!!! — яростно шипел он на него, брыкаясь, толкая, пытаясь высвободиться из мёртвой, скованной страхом (?), хватки, но ничего не получалось. — Гарри, успокойся! Ты должен держ-... Болезненное шипение теперь прозвучало от Северуса, и он наотмашь отбил Поттера от себя; тот отлетел куда-то в стенку, как мешок муки, и по-собачьи, жалостливо заскулил, но окровавленные губы всё же довольно облизнул. По прокушенной руке Снейпа заструились частые капли крови, некрасиво запятнавшие ковёр на полу. Она, алая, яркая, пахнущая живым железом, разносилась по комнате пьянящим, пряным ароматом, и только больше раззадоривала Гарри. То, что он вцепился Северусу в руку чертовски острыми клыками - так это охота. На охоте нужна добыча. Со своих губ он слизал всё до последней капли крови, и только после этого снова вперился в Снейпа голодными глазами, которые теперь хотели куда больше, чем раньше, с жутким оскалом. «Чёрт...», — подумал Северус. — «Теперь он знает вкус человеческой крови...» Лазари, услышав грохоты борьбы, заторопилась и теперь безразборно швыряла всё об стены. Пока Северус на долю секунды задумался о том, как долго она будет там копаться, Гарри кинулся ещё раз: на этот раз удачно, так, что человека удалось сбить с ног. Болезненный удар затылком об стенку привнёс в зрение мужчины странные, летящие звёздочки, и появилось ощущение, как что-то тёплое течёт с пульсирующего болью затылка по тыльной стороне шеи и пробирается за шиворот. Снова кровь. Сознания едва хватало, чтобы реальность вила с него верёвки, было чувство, что он вот-вот должен упасть в обморок либо от удара, либо от боли, а Гарри подло пользовался оглушённой жертвой - сходя с ума от запаха крови, он влез почти верхом и с хрустом ткани стал раздирать его одежду на мелкие лоскутки, пробираясь глубже, полосуя кожу когтищами. «Прости, Гарри. Я извинюсь за это... потом, когда ты придёшь в себя». Собрав всю волю в кулак, Северус упёрся ногами ему в живот. Сейчас перед ним был не Гарри, не невинный подросток, попавший в совершенно дерьмовое положение, а кровожадное, дикое создание, которое не воспринимало ничего, кроме собственного голода и чужой крови, которое не слышало и не хотело слышать, так что надо было решаться. Инстинкт выживания есть у каждого. Сильный толчок откинул Поттера опять в стену, на этот раз так, что воздух сам выдавился из его лёгких протестующим гарканьем. — Лазари, быстрее!!! — Сейчас! Сейчас! Северус, потерпи! Северус, почти не чувствуя ничего, кроме стекающей крови и болезненной пульсации, отполз к столу и прижался лопатками к его ножке. Поттер пришёл в себя достаточно быстро и, тряхнув головой, предпринял ещё одну попытку нападения; о, на этот раз он действовал куда уж более аккуратнее. И абсолютно по-сучьи. Снова испепеляя жертву звериными глазами, он полз к ней медленно, вальяжно виляя кончиком хвоста из стороны в сторону. Словно чувствовать, как его бояться, как он загнал еду в угол было чем-то на седьмом небе удовольствия, как бы наслаждаясь сладким страхом... Власть... Голод. КРОВЬ! Снейп понял правила игры; вóда явно не он, так что ему ничего не оставалось, кроме как использовать всё, что попадётся под руку. Поэтому, только из сильного инстинкта самосохранения и желания пожить ещё хоть сколько-нибудь, он, краем глаза и сознания увидев, как бешеный снова готовится кинуться на него, метнул в Гарри первое, что он нащупал на столе, и эти первым оказалась какая-то колба с чем-то голубым внутри. С громким треском бьющегося стекла голубая жидкость выплеснулась на пол, брызги её разлетелись в разные стороны пеной от шампанского и попали на Гарри. И тут он зашипел так, как никогда до этого не шипел: громко, прибито к земле, почти с отчаянными рычаниями. Хвост его стал извиваться в болевых судорогах, кости хрустели, будто вот-вот сломаются. Едва Северус успел запаниковать, не сделал ли он Гарри что-то слишком серьёзное существенное, в комнату молниеносно влетела Лазари, накинула твари какую-то кожаную удавку на шею и потащила его за собой, пока он, злобно от своей беспомощности, шипел, рычал и скалил острые зубы. Снейп, увидев, что она тащит его к нему, почти сразу понял, что нужно делать; он двумя перекатами сошёл с пути, а девушка тремя узлами привязала сопротивляющегося Поттера к железной ножке привинченного к полу стола. Пару минут он ещё тщетно пытался перегрызть позорный поводок, но в итоге только устало фырчал и рыкал, не в силах не сломать об него зубы. А когда ему уже надоело, он как-то разом обессилил, в глазах потух тот первобытный огонь, которым он мог испугать самого Мерлина, и, рухнув на пол, Гарри свернулся масляно лоснящимся клубком и в конце концов уснул. Северус сидел, опираясь на стену, весь в крови, в драной одежде, дышал через раз, но в голове было одно осознание: это наконец-то кончилось. Лазари, глядя на мужчину, аккуратно с тихим шуршанием проползла мимо него и, взяв что-то из ящика стола - она крупно, испуганно дёрнулась, когда Гарри сонно вытянул руки, по случайности, в её направлении -, села рядом с пребывающим в шоке Снейпом. — Будешь? — предложила она, протягивая ему какую-то конфету. Отстранённо мотнув больной головой, Северус отодвинул её руку от себя. — Нет, спасибо, — отказался он. — Она с ликёром, — попыталась заинтересовать его девушка. Боль всё ещё ныла в повреждённых мышцах, голова с каждым толчком пульса раскалывалась, как перезревший арбуз; мужчина с сомнениями посмотрел на угощение и после секунды раздумий согласно взял её. — Давай. Он раскусил шоколадную оболочку, выпил горьковатый, отрезвляющий ликёр, а шоколад выбросил одним метким броском в мусорное ведро. Не было у него настроения после такого шоколадом давиться. Лазари даже не стала обижаться на него. Сама всё ещё пребывала в шоке, пока Гарри как ни в чём не бывало, преспокойно спал.