Змеёныш

Утро выдалось прохладным и скудным на особые ощущения. В голове противной нитью тянулась студенческая жизнь и её дни, до обиды скучные и однообразные. Лето было уже совсем близко, некоторые уже даже сдали некоторые экзамены, но радости от этого не было никакой. Почему-то за этот месяц всё вокруг начало приобретать всё больше и больше серого цвета - сначала это не было заметно или не хотело быть замеченным, но вот пара дней превратились в неделю, она - в две, и лишь после этого стало видно, будто открылись наконец глаза: серые стены, серые будни, даже краски в картинах и цвета зелий потускнели, словно о чём-то приуныли. С тех пор учиться стало совсем неинтересно и неохотно. Да и книги стали выпускаться какие-то... серые. Глаза привычно стали натыкаться на вход в главный зал, пока отовсюду звучал звон серебрянных ложек, стук кружек и тарелок, которые каждый раз провожали процесс завтрака, однако ничего за это время не изменилось. Никто не приходил в запоздалом порядке, а двери открывались только для того, чтобы выпустить справившихся с трапезой студентов. А надежда знала и понимала, гонимая тоской. — Ты всё ещё не видел его? — Гермиона чуть ближе придвинулась к Рону, не положившему в рот ни крошки еды, пока он рассеянно кивнул головой. — Всё ещё, — вздохнул он, будто только проснувшись, и посмотрел на часы: до трансфигурации оставалось всего-то полчаса. — Ты думаешь, придёт в этом году? — Почему он не должен прийти? — в жажде справедливости вопросила она, но тут же утихла, поняв, что не может ответить на свой же вопрос. Гарри не было уже около полутора месяцев, в то время, как до окончания учебного года оставалось всего ничего. Попытка прижать Снейпа к стенке была жёстко вышвырнута в шипастую стену тоже достаточно давно, и Гермиона и Рон всё равно бы попытались выпытать у него хоть что-то ещё не один раз. Если было бы, у кого. Снейпа тоже не было. Раньше он ходил время от времени, устраивая студентам выходные от себя, когда зельеварение у них вёл Слизнорт. Тогда на завтраке просила немного внимания к себе профессор МакГонагалл и объявляла, что профессора Снейпа сегодня не будет. После его не было совсем, и похоже, что женщина сама не знала, почему. Всегда уверенной в своих знаниях и осведомлённости, ей, видимо, пришла весточка только об одном дне, когда накапало уже около трёх. Она, конечно, выход нашла - просто сказала студентам, что зельевару пришлось взять себе времени чуть больше, чем ожидалось -, но неуверенный голос подло выдавал её. Многие были взволнованы этим и даже плели некоторые догадки, которые нашли бы себе применение только в маггловских фантастических фильмах - в их словах не было ни капли серьёзности. А ведь Рон и Гермиона знали чуть больше, чем остальные, однако понятно было лишь то, что Снейпу было, что скрывать. А вот что делать, если нет ни Гарри, ни его, вот уже несколько недель, они совершенно не знали. Они постоянно ощущали некоторую тяжесть в сердце из-за того, что чувствовали свою вину во всём этом. Они ведь лучшие друзья Гарри, так почему же они ничего не заметили такого, из-за чего он мог вот так вот пропасть? Почему они никак не стали разбираться, при чём тут был Снейп? И как получилось так, что теперь ни одного из них не было на своих местах? Но теперь их полномочия иссякли, не успев появиться - раньше надо было ими пользоваться. Оказавшись такими капризными и непостоянными, они задержались на какое-то неуловимое время. Наверное, очки бы не стоили разгадки в её пользу этих слов. Так и не притронувшись к еде и решив дождаться обеда, Грейнджер и Уизли встали из-за стола и вместе вышли в коридор. Первокурсники весело пробегали мимо и уже обсуждали планы, кто и как проведёт своё прекрасное лето, так, что они даже позавидовали их беззаботности. Конечно, у них никто и никуда не пропадал, а избавиться от ужаса подземелий они и рады были. Зачем же им копать глубже? — Слышала? К нам две новенькие поступают. Говорят, ламии настоящие. Помимо всего этого, по магическому миру пролетела одна шокирующая и в то же время очень радостная новость: Объединённые Королевства Неймлессов возвращаются на поверхность и собираются вести переговоры с Министерством магии людей. Почему стоило упомянуть о людях? Потому что население ОКН сплошь и рядом состоит из ламий, существ, которых никогда и почти никто не видел. В некоторых книгах ограниченного тиража говорилось кое-что о их внешнем виде, однако этого было маловато, чтобы попасть на страницы учебника, иначе чётко ощущалась бы скудность осведомлённости о таких тварях людей. А сейчас эти переговоры велись уже около недели и вроде как успешно - наверное, так нельзя было бы сказать, если бы королева этого государства не согласилась дать первой "партии" ламий возможность получить образование в Хогвартсе. Почему именно эта школа? Хм... Тяжёлый вопрос. Мало ли что бушует в голове у таких странных и неопределённых существ. Даже эта новость не могла взбодрить. Конечно, для магического мира она имела неисчислимое значение, но что им была эта новость? Политический ажиотаж, не более. Он никак не мог помочь. Гермиона промолчала, продолжая прятать взгляд в пустующих полотнах в коридоре. — Ты уверена, что Гарри не было так долго? — мимоходом спросил Рон, стараясь рассмотреть эмоции в карих глазах подруги, но не увидел ничего, кроме тоски и беспокойства. — Конечно, уверена. Я боюсь, что с ним случилось что-то плохое... — Это ведь Гарри, ты же знаешь его... — почти беспомощно пробормотал парень, нервно поправив волосы. — Он всегда находит себе приключения. И он ведь всегда выходил из них сухим. Ну, знаешь... — Вдруг из этого он не вышел? На это возразить было нечем. Мимо собирались протопать чьи-то шаги, но вдруг они остановились около них. — Было бы очень странно. — Тем не менее, это возможно, — с тяжелеющим сердцем не ободрила она. — Знаешь, невозможно играть в русскую рулетку так, чтобы ни разу не попалась единственная в магазине пуля. Оба замолчали на некоторое время, обговаривая всё прозвучавшее у себя в голове. Всё было весомо и логично. Вдруг, вздымая тину из мутного омута ощущений, на их плечи дружественно легли тёплые руки и раздался осторожный голос: — Ребят, кто умер, пока меня не было? Что лица такие скорбные? Оба повернулись, готовясь отвадить от себя идиота, который осмелился подойти к ним в таком чертовски серьёзный момент, и тут же застыли, похоже, проглотив языки вместе с их корнями. Выглядели они так, будто вживую увидели гибрид гидры и мантикоры, их взгляды были такими растерянными и шокированными, что не усмехнуться на них было невозможно. Вся атмосфера исключила и намёк на посторонние звуки и присутствие, превратившись ненадолго в космический вакуум, который вдруг надавил на уши странным весом. Словно бы предугадав, когда именно ему нужно появиться на этой сцене, пока на ней разворачивалась невероятно душещипательная драма, перед ними предстал никто иной, как Гарри-Где-Его-Чёрт-Носил-Поттер. Лица так и оставались, будто покрытые горячившейся восковой оболочкой, и так и смотрели на недавний объект тоскливого обсуждения, пока он смотрел на них и разглядывал ту такую смешную эмоцию застания врасплох на них. Тихая усмешка, просочившаяся в вакуумное пространство, послужила толчком к действиям: лица перестали быть такими уж восковыми, сбросили с себя этот забавный шок, обменяв его поверхность на невообразимую радость, которая только могла существовать в этом чёртовом мире. Глаза засверкали настоящим счастьем. — Гарри! — их голоса слились в один, соединившись друг с другом своими нотами всемирного ликования, и дальше пропавшему на столь долгое время пришлось изрядно потрудиться, чтобы их объятия случайно не сломали ему рёбра или не вывернули позвоночник в другую сторону - настолько они были крепкие. Но кто же на них мог не ответить? Поэтому Гарри и сам прижался к ним, тоже обнимая, что есть сил, ни обращая совершенно никакого внимания на чужие взгляды, любопытно прилипшие к обнимающейся тройке. Рону и Гермионе тоже было совсем уж чихать на них, казалось, они даже не заметили, что они были. Мимо прошелестели голоса, поражающиеся тому, что Поттер всё-таки не помер на своём больничном от лап летучей мыши - всем было уже давно известно, что и Снейп в этом тоже был замешан, всё же у большинства есть работающие мозги, которые связали эти ниточки друг с другом их концами. Гарри тихо хихикнул этим голосам. Если бы они были в курсе всех событий, то поняли бы, что от рук Северуса он умер бы только разве что в другой Вселенной, параллельной какой-нибудь. Расклеиться у них получилось далеко не с первого раза, а когда это всё ж-таки случилось, они и надышаться не могли, глядя друг на друга такими счастливыми глазами, что само Вселенское счастье позавидовало бы высоте их компетенции в этом. На самом деле, ни один из них не хотел, чтобы это повторялось больше этого раза: снова переживать разлуку было бы совсем невыносимо. — Гарри, мы так по тебе скучали! — воскликнула Гермиона, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Где ты был? Мы уж думали, что с тобой что-то случилось! — почти обиженно выдал Рон, потрепав друга по макушке. — Ждёте объяснений, да? — почти виновато вздохнул он. — Ждём, конечно! — строго скрестила ручки на груди Гермиона, став на миг похожей на сердитую МакГонагалл. — Теперь ты не отвертишься от ответов! — Ну не всё ведь и сразу, история предстоит довольно долгая. Готовы слушать? Все трое посмотрели на огромные часы, которые висели в главном зале. Если верить их стрелкам - они, свою очередь, никогда и никому не врали, а если и сбивались, то им помогал профессор Флитвик -, то у них было достаточно времени для того, чтобы узнать всё в мельчайших подробностях. — Двадцать минут исповеди - это единственное, на что мы дадим тебе право, — хохотнул коварно Рон, пока Поттер ещё раз вздохнул и пошёл вдоль оживившихся на стенах картин. Конечно же, они тоже пошли за ним, иначе как бы они стали слушать его рассказ. *** — Ну, в общем, как-то так, — почесал затылок Гарри, когда его увлекательное, настолько, что они прошли уже ближе к выходу из школы, повествование, глядя на удивлённые не меньше, чем в первый раз, лица друзей, пока они старались переварить переданную им информацию. И о том, как Гарри отрастил себе модный хвостик, и о том, как он съел почти целого ягнёнка, когда впал один раз в зверство, и про Лазари, Мию и других хвостатых коллег - информации оказалось так много, что стало понятно: оставшегося времени не хватало для уяснения всего, что происходило с ним, пока его не было. Рон впадал в шокированный транс почти с каждым словом, Гермиона ужаснулась истории о цветах - ничего об этом во всех деталях расспросить не было возможности. А вишенкой на торте стало легкомысленно сказанное Гарри сразу после ледяной лихорадки: — А потом я слёг с самой обыкновенной простудой. Голоса совсем не было и пришлось вспомнить, что такое адская боль в горле, — у него вырвался почти безвинный смешок, который баламутил ещё больше. По крайней мере, у рыжика это чётко прослеживалось по его возмущённому лицу. — И всё это произошло с тобой за эти полтора месяца, что тебя не было? — Как-то так получилось, — пожал он плечами бессильно перед обстоятельствами. — Я сам не ожидал, что это затянется так надолго. Думал, полежу, отдохну... Почему-то не получилось. — Мы уже рады тому, что тебя не съели за это время, — снова хохотнул Рон. — Слушай, а как ты жил-то вообще с этим, — он специально искривил пальцы так, словно они были когтями, и сделал самую страшную и смешную рожицу, которая только была в его широком арсенале. — ужасом подземелий? Он не пытался тебя захавать прям с хвостом? Не пытался захавать? Прям захавать? — повторял он с детской невыносимостью. — Разве я успел рассказать об этом? — У него на лбу было написано, маска в кои-то веки подвела, — легко махнула рукой Гермиона. — Мы... Ну, спрашивали один раз про тебя. — Надо было бы за вас побеспокоиться, вас он точно мог бы надкусить. Тут фрагменты паззла собрались в одну единую картинку: однажды Северус пришёл достаточно поздно... Ожидаемо. Мимо проходили другие люди, среди которых он попытался выхватить морионовый блеск нужного ему взгляда, но его почему-то нигде не было. Только те любопытные, которые тоже поняли, что впервые за такое время видят Гарри живого и здорового. Может, он едва уловимо лавировал между всех этих безликих фигур, как делал это обычно на фоне удушающего и тяжёлого запаха варёных трав? «Странно... Вместе ведь шли... » — Ну... Видите ли, тут такое дело... — хихикнул он слегка виновато, почёсывая затылок и думая, как бы получше приподнести эту информацию. Нельзя же просто так взять и... А, собственно, почему бы нет? — Что такое? — Мы... Теперь встречаемся. Казалось, глазные яблоки должны были выпасть из глазниц - у Рона, по крайней мере, точно, так старательно он их собрал в тесную кучу, пока в голове произошло нечто не меньше микровзрыва, так что он должен был спародировать пекинеса. Гермиона сначала понадеялась на то, что оглохла от нервов и переживаний, но потом поняла, что ослышки не было, и в её глазах начал стремительно мелькать процесс осознания. — Вы что? — переспросила она, сделав вид, что правда не расслышала. — Я сам не знаю, как это случилось. Просто... Само как-то. Без нашего разрешения. Конечно, друзьям нельзя было говорить ни слова лжи, вот Гарри и не соврал. — То есть, — выдохнул Уизли неожиданно, так, что девушка не скрывала того, что получила инфаркт. Не совладав всё-таки, она слегка пихнула его книгой в плечо, выражая своё неодобрение. — То есть. Ты. Хочешь нам сказать. Что встречаешься. С. Этим??? Его рука устремилась куда-то вглубь коридора в яростном махе, а лицо закаменело в выражении "Скажи, что это шутка! Скажи, что ты просто стебёшься!", и Поттер почти рефлекторно повернулся туда, куда он показывал. Взгляд зацепился за тёмную фигуру, стоящую посреди кишащего шевелящимися массами студентов помещения, как строгая вершина горы. Ощущалось, будто она была настолько тяжёлой, что хотелось самому расплющиться об пол и продолжить своё существование в облике лепёшки, так невыносимо было всего-навсего находиться рядом с ней. Но, как ни странно, ему приходили на ум совсем другие эмоции, чувства тяготеющей лавой заливались в самый центр его существа, плескаясь, словно в реке в половодье. Ладони закололи маленькие иголочки, вынуждая поскорее сцепить их друг с другом замком пальцев. Видимо, такую реакцию заметил не только он сам, потому что глаза Рона подёрнулись только новой пеленой ужаса. — Ты болен, друг, — с сочувствием произнёс он. — Ты очень болен. — Рон, это оскорбительно, — возразила было Гермиона, однако парень прервал её ещё бесцеремоннее. — А как бы ты назвала это? — справедливо воскликнул он. Девушка скромно начала теребить край книги, которой его и била за глупость. Иногда, как ни странно, он говорил умные вещи. — Вот! Даже ты не можешь, потому что такого слова пока нет. Чёрные глаза сверкнули вдали, цепляясь за невысокую фигурку почти посередине коридора, и на бледном, слегка усталом с утра лице на секунду задержалась искренняя улыбка. Сердце дрогнуло под накатившей волной жара. — Рон, выражайся аккуратнее, мало ли что могло случиться за то время, пока его не было с нами, — попросила его Гермиона, тоже увидев улыбку и сделав логичный вывод, что это вирус. — Не верю! — гаркнул он. Гарри обернулся без испуга, кажется, даже не различив смысла сказанного. — Прости? — Извини, дружище, но я тебе не верю. Ну не мог ты так проскочить. — Рон, я тебе как другу правду рассказал, а ты... — А я прошу просто доказать. Тон его голоса уже очень отчётливо не нравился, потому что таким ехидным и гениальным он становился только вместе с новой идеей. — Что ты имеешь в виду? — уточнил Гарри в попытке убедить себя, что не знает даже, что ему взбредёт в голову. Голубые глаза засверкали распрекрасной идеей, которая безошибочно показала бы обман, так что Рон принялся за её претворство немедленно: руки упёрлись в лопатки Поттера, и его подошвы заскользили по полу в бессилии противостоять врагу. А Уизли толкал его и толкал, пока не дотолкал почти лицом вниз в рой учеников, который даже немного расступился, с интересом наблюдая за картиной маслом «Борьба бесконечности». — Куда ты меня тащишь? — возмущённо шикнул ему парень, чуть не отпрокинувшись через голову. Наконец напор позади ослаб, а Рон горделиво выдохнул, не обращая внимание на чёрный огонь, который грозился сжечь наглеца дотла. — Значит, слушай: если то, что ты говоришь - правда, то подойди к своему любимому ужасу и... Ну, не знаю... Обними его. — Рон... — Всё! Он никак не принимал ни возражений, ни тем более отказов, так что его напору противостоять было невозможно (плюсом пошло то, что они с Гарри были явно в разных ростовых категориях). Обладатель удивлённых донельзя изумрудных глаз почти со скорбным отчаянием посмотрел на Гермиону, выискивая за рисунком девочки с книжкой в руках какой-никакой помощи или хотя бы поддержки, но она только бессильно пожала плечами, коротко вздохнула и чуть скосила взгляд на третьего, воодушевлённого как никогда прежде друга. Он лишь стряхнул с груди невидимые пылинки и упёр руки в бока, выжидая дальнейшего развития сюжета, а по хитрому-хитрому прищуру было видно, что он уже мысленно записал себя победителем в этом споре. Ну, право слово, как малый ребёнок. Людей не меняет даже время. Ведь можно было повзрослеть, пока Гарри не было. Он ещё раз пригляделся к высокой фигуре, которая, благодаря толчкам Рона, стала ещё ближе. Беспокойный поток обтекал её, как струйка муравьёв в траве, лишь изредка поглядывая и ожидая несправедливого замечания с её стороны, но профессор оставался спокоен, только для факта своего присутствия он изредка поднимал голову в поисках нарушений. Казалось, что он был достаточно расслаблен - насколько это было возможно в шумной и неприятной атмосфере, от которой он уже порядком отвык -, но что, если это был только нужный для учебного процесса вид? Гарри ведь не понаслышке знал о том, как поражает его актёрская игра неподготовленное к этому воображение, так что, если... — Ну что ты? Иди! А Рон всё стоял над душой с деловито скрещёнными на груди руками и игнорировал малейшее присутствие того осуждающего взгляда, которым одаривала его Гермиона стыдясь. На лице рыжего инквизитора чёрным по хитрому было написано: «Я - Дартаньян, все - идиоты». Знал бы он, чем это может обернуться, возможно, не делал бы так. Да кто там его разберёт? Гарри начал шагать в нужном направлении. Никогда школьный коридор не казался таким удушающе жарким и огромным, стены, казалось, стали темнее, потолки возвышались ближе и ближе к Астрологической башне и грозились с минуты на минуту упасть прямо на него в наказание за нарушение порядка. Говорят, у стен тоже есть уши, но тут больше было всё же глаз: те безликие фигуры, которые бесконечным потоком протекали между концами дороги, вдруг заострили взгляды на нём. От ввинтившейся мысли о том, что он добровольно идёт на верную смерть, у некоторых на лице появился детёныш гримасы ужаса и жуткого любопытства, что одолели разом все дела и нужды. Так и смотрела пятикопеечная кучка глаз на удивительно легко вышагивающего не иначе как к ужасу подземелий парня, как на героя всея школы и Земли в целом. Сначала повеяло знакомым запахом странновато-сладковатых светогрибов, с которыми недавно пришлось познакомиться немного ближе, научившись применять их для создания лечебных повязок. Казалось, даже сейчас он мог сквозь одежду увидеть их зелёно-голубой оттенок так обвыкшийся за эту пару недель, поэтому глаза невольно постарались наткнуться на источник едва уловимого аромата. Слух, до этого сбитый бесконечным стуком чужих каблуков, поймал в свои сети тихие и робкие шаги, что приближались к нему, минуя все движущиеся препятствия. Ладони захлопнули наскучившую книжицу, придавив внутри бесполезные буквы друг к другу, когда Гарри подошёл достаточно близко. Едва мужчина успел у него что-то спросить, его обхватила тёплая клеточка объятий, и в груди затеснилось ощущение другого дыхания. Весь зал замер, наблюдая за творившейся картиной и думая, не сошли ли они случайно с ума. — Привет, солнце, — Северус посмотрел на расслабленное личико снизу, которое сверкнуло ему в ответ по-кошачьи притягательными зелёными огоньками. — Что-то случилось? — Рон вынудил меня, поэтому убивай сначала его, — ответил он, поняв, что не слышит чужого дыхания, кроме своего и Снейпа. Казалось, весь мир забыл, что такое инстинкт дыхания и с чем его едят. — Ты им рассказал? — Да. И о... нас. Тоже. Они не поверили оба, но Рон не поверил больше, так что вот... Выходит то, что выходит. Он сказал мне тебя обнять, чтобы подтвердить правдивость моих слов. На губах Северуса появилась мягкая усмешка, в глазах блеснул до этого не встречавшийся огонёк, осветливший тёмную радужку океанов. И показалось, что повиснувшее дохлой шкуркой молчание стало только сильнее, когда руки безразлично сунули книжицу под мышку и скрепились друг с другом на дрогнувшей от неожиданности пояснице. Изумрудный свет моргнул, освещая тот пожар, который заполыхал на щеках, полный неуверенности поднялся навстречу хитроватой ухмылке. — Что-то не так? — без задней мысли спросил Снейп, наслаждаясь всеобщим ужасом, окружившим их со всех сторон, не в силах которого было как-то их подкосить. Не в его силах было сделать хоть что-то, чтобы это разрушить. Конечно, скорее всего, и все, кто знаком с Гарри лично, и все, кто видел его в глаза, и даже те, кто просто был в курсе его существования, не станут молчать: разошлют половине своих друзей и родных письма о том, какой он беспринципный. А может, и бессовестный или продажный. Ибо как можно просто так быть с этим злющим комком тьмы из класса зельеварения? Конечно, сделают они только из-за своей ширины кругозора. Если бы они только знали, что происходило тогда, когда они, ничего не подозревая, ходили по коридору, посещали скучные и надоевшие порядком занятия, завтракали, обедали, ужинали и ложились спать. — Ты... Уверен? — тихонько прошептал Гарри, почувствовав, как зашлось быстрым бегом зарядившееся вдруг сердце, ощутилось даже, будто тепло сильных рук стало растекаться по всему телу неконтролируемой волной. Он даже не заметил, как поддался навстречу. — Только если ты не против заявить всем о том, что происходит, — условил он. Поттер поймал себя на том, что слишком пристально смотрит на его губы, однако эта справедливая мысль никак не могла на это повлиять. Он ощутил, как затихшее дыхание облачками тепла касалось кончика его носа, а в ухо прошептали слова: — Я знаю, что ты этого хочешь, потому что, смирись, у тебя не получается этого скрывать. Тебя совсем подло выдают глаза. Так..? — Согласен так громко избавить меня от муки? Появился ещё один такой хитрый огонь в глазах, который высек искру с уже существовавшим. Так саблями сходятся одни и те же мысли. Зал тем временем оглох и онемел, когда увидел, как постепенно, медленно и осторожно, словно боясь сделать что-то не так, сливаются в одно целое чужие губы, как потерявший совесть студент без её зазрений легко прижимается к растерявшей всю свою хмурость фигуре, как руки той бережно обхватывают хрупкую поясницу, на которой под одеждой слегка сочится светло-серая жидкость от исцеляющей повязки. И для всех это было не меньше, чем концом света и Вселенским ужасом. А для них это стало началом нового мира. Рон почувствовал, как зубы нижней и верхней челюстей клацнули друг о друга, чуть не прикусив онемевший язык. — Рот закрой, пикси залетит, — еле как выговорила Гермиона, но всё равно была сердитая. — Доволен? — Так я... Я... Я же просто... Ничего длиннее этого у него выстроить на тот момент не получалось, как бы он не старался наладить работу сбившегося с толку речевого аппарата. Он мог только смотреть на Гермиону, которая смотрела на это, как на нечто, о чём она догадывалась раньше - потому у неё во взгляде не было такого шока, только лёгкое удивление -, и ещё, и ещё раз выходить в астрал от невозможности происходящего. Из такого транса вывело только странное, двоящееся в слухе шуршание, и вдруг на плечо Уизли опустилась чья-то рука. Краем глаза были замечены небольшие когти, которые снова вернули в то же ошалелое состояние. — Что? Не ожидали? — ехидственно спросил неизвестный девичий голос. Грейнджер обернулась, завидев двух незнакомых девушек - она увидела сначала их странные цвета волос, потом слегка жутковатые, яркие глаза, и только потом бросилось то, что вместо ног у них были лоснящиеся хвосты, которые послушно волочились за ними по полу. На школьной форме без всяких признаков определённого факультета бейджики гласили: "Лазари Эфемерос" и "Мия Фалсум-Виам". Даже имена странные. — Они старались. — А вы... Вы кто? — Дорогуша, ну читать-то надо уметь, — фыркнула почти разочарованно Лазари в ответ Рону и пару раз постучала когтём по бейджику. — Мы новенькие. Я - Лазари, это - Мия, моя девушка. Тронешь - убью. — Лазари, — одёрнула её другая хвостатая, не желая пугать первых встречных. — Не слушайте её, у неё своеобразное чувство юмора. — Так вы и есть те самые ламии из Королевств Неймлессов, с которыми сейчас ведутся переговоры о перемирии? — с полными восторга глазами спросила Гермиона, вспомнив про то, как стояли в рассказе Гарри стойкими силуэтами имена Лазари и Мия. — Да. А вы, наверное, Рон и Гермиона, да? Приятно познакомиться, — дружелюбно протянула руку в приветственном жесте Мия, и Грейнджер пожала её так, будто никаких когтей на ней не было и нет, с широкой душой. — Гарри рассказывал о вас. — А вы единственные из такой... «партии»? — аккуратно спросила она. — Других Неймлессов тут не будет? — Неймлессов - нет. Но будет один парень, он от рода саламандр. — Саламандр? — переспросил Рон, пытаясь вспомнить, какое отношение маггловские амфибии имеют к обучению в Хогвартсе. — Саламандр? — глаза Гермионы вспыхнули ещё сильнее, когда она вспомнила картинку из учебника. Там о них говорили, как о очень сильных существах. И больших. — А... — Прежде чем ты спросишь, как такое огромное существо собирается тут поместиться, я тебе отвечу: зелье уменьшения. Придётся время от времени его принимать, — Лазари повернула голову, всматриваясь в часы. Вся остальная толпа, которая собралась вокруг, так и не заметила присутствия ламий, словно их тут и не было. Обидно. — Как всегда, это безответственное пресмыкающееся опоздает минут на десять. — А вы знаете, что произошло вот с ними? — перебил их милую беседу Рон, пытаясь попасть пальцем по Северусу и Гарри: их силуэты вместе прошагали мимо так и не пришедших в себя студентов, а затем вышли на улицу. Зачем, почему - им одним было известно. — А-а-а, ты про это? — заговорщически протянула Лазари и оперлась локтем о стену, и голос её приобрёл такие нотки, какие обычно есть у рассказчиков. Здесь было ощущение, будто она рассказывала саму прекрасную сказку, какая только успела появиться в этом мире. — В общем: хочешь, верь, хочешь, не верь, а дело было так...