Змеёныш

Искусственное солнце уже требовало от неё своих сил, чтобы встать из-за лезвий скал. Тьма полюбилась совсем недавно, совсем недавно предстала в новом свете, открылась в новом ракурсе для привыкших к ней глаз, совсем недавно взмахнула своими крыльями по сердцу. Светлячки и столбы света вдалеке мелькали в непрекращающемся круговороте жизни. Танцующие пары маленьких, сверкающих бирюзовых точек устраивали целые представления в воздухе, служили ярким бисером для тёмного покрывала над головой. И будет ли хотя бы часть от этого так же прекрасна и на палящем солнце? Нет. Однако одно желание не резонно против миллиардов других. Поэтому Стелла медленно поднялась со своего трона, увенчала голову сверкающей короной, белый мех серебрянных драконов которой немного закрывал поле зрения сверху. Хвост легко зашуршал по гладкому полу, отсчитывая секунды до рассвета. На особом языке обвыкшиеся слова утекли в шёпоте, которые повторялись из раза в раз, и с каждым сорвавшимся с уст звуком искусственное солнце крепчало, венец творения вокруг него зажигался с новыми силами, собирая осколки энергии, которые выглядели безобразнее обычного. Впрочем, их можно было легко сгладить. В один миг послышался тихий всплеск, словно у иностранного теперь моря, и всё тёмное небо испепелилось ярким заревом. Скалы покрылись блестящими лентами-змеями, которые извивались, глядя на вновь восставшее светило. Далеко внизу появились первые ламии, которые тоже захотели полюбоваться красотами утренней зари. Когтистые руки поднялись как можно выше, в особых жестах замахали самому высокому в Королевствах замку. Стелла же коротко кивнула головой, позволяя короне сверкать на свежем свете, а после сразу плотнее укуталась в светло-бурую накидку и скрылась в светлом зале своего дворца. Стеклянная дверца закрылась за её спиной. Под взглядом королевы хотелось провалиться на многие-многие уровни вниз, минуя каждый пол вниз головой, но Мия стояла, замерев на месте, и ждала приказа. Или приговора. — Скажи, как долго ты собиралась скрывать это от меня, маленькая неразумная змея? — тихо, спокойно, оттого и угрожающе спросила она, пока её глаза буравили зрачки собеседницы. Подчинённая побледнела ещё больше, когда в память постучалось главное правило: никогда не врать своей Королеве. Если уж её судьба предопределена, то не стоит усугублять ситуацию ложью. — Ваше Величество... — беспомощно прошептала она, но потом набрала в грудь воздуха, чтобы усилить свой голос, и продолжила громче: — в мои планы не входило просвещать Вас в это дело... Я давала клятву, что это останется в очень узком кругу. — Очень узком кругу, который состоит из двух людей, одной саламандры и беглянки. — Издержки обстоятельств, — ответила Мия.

***

— Ох, Стелла, Стелла... Чувствую я, ты очень горько пожалеешь об этом выборе однажды, — прошептал Озирис, сделав глоток светской серебрянки. — На этом посту есть много соблазнов, я проверял это на себе сам. — Если ты так ревностно относишься к тому, что твоё место займёт выходка нового поколения астрологов, Озирис, то так и скажи. Может, я смогу отодвинуть её кандидатуру на пару лет. Я и сама не хочу тебя терять, но, понимаешь сам. Священный Кодекс чести не позволяет держать одного астролога больше двухсот лет. Ты верно мне служил... — Вовсе не из-за этого, Стелла, — возразил он. — Служба тебе пришлась и мне по вкусу. Не смею сомневаться в твоей правде. Однако недавно ночью пришло мне во сне видение, чего раньше никогда со мною не случалось. Стелла посмотрела на него глазами, полными небывалого интереса. Это усилило ухмылку Озириса. — И о чём же оно тебе сказало, Озирис? — по-олимпийски спокойно вопросила Королева, наливая в бокал новую порцию серебрянки. — И как оно причастно к тому, о чём мы говорим на данный момент? — Знаешь, всё в этом сне было светло. Залы, дворцы, огромные здания, над которыми возвышалось небо. Небо? Это слово уже давно утратило своё значение для ламий. Для саламандр оно не значило совсем ничего: только набор звуков. — Продолжай. — Небо, высокое и светлое, с белыми, настоящими облаками. В человеческом мире. — Молчи, Озирис, — легко фыркнула она с досадой. — А я надеялась, что сон вещий. — Кто же тебе сказал обратное? — Не будет такого, чтобы ламии хоть когда-нибудь снова появились на поверхности, это запрещено законом, — серебрянка уже кажется не настолько горькой и кислой, а приобретает новый оттенок. Из-за адреналина, который выступил на языке. Стелла старалась показать свою высочайшую уверенность, однако смотреть на Озириса было невозможно. Ярко-рыжие глаза саламандры горели тихой усмешкой, которая сбивала с толку. — Много ли моих снов ты помнишь, Стелла? — Ты никогда не отчитывался передо мной на этот счёт. — Потому что отчитываться было не о чем. Последний раз сон приходил ко мне, когда я был совсем змеёнышем. А сейчас, когда впереди смена моего насиженного за двести лет поста... Я бы не стал пренебрегать этим знаком. Это чревато последствиями. — И что же, по-твоему, Фалсум-Виам - плохая кандидатка? Она сумела предсказать ливень, который случился совсем недавно. Вместе с тобой, будучи на триста сорок два года младше тебя, за неделю до. Это для тебя недостаточно высоко? — Саламандры живут дольше вас, ламий, и это не дискриминация и не попытка показать превосходство. Просто факт. Не отрицаю, она превосходна для новичка в звёздном деле, но... Я не о её плохой службе, понимаешь? — Так о чём же ещё я должна беспокоиться, по-твоему, изволь просветить?

***

— Знаешь, не случись это, я бы никогда и ни за что не поверила, что ты способна на такое, Фалсум-Виам, — такой же тихий голос начал обратный отсчёт. Мия всё елозала на месте, её хвост не мог найти покоя, хоть разум и приказывал ей сейчас же сделать вид, что она спокойна так же, как её королева, однако ей это совсем не удавалось. Она знала, что прямо сейчас, где-то далеко внизу (хотя, казалось бы, куда ещё ниже?), в одной из огромного скопления маленьких, узких комнаток, как соты в пчелином улье, сейчас находилась Лазари. Она просто испугалась, что Мии не было слишком долго, вот и решила поползти за ней. Конечно, она прятала свои следы очень хорошо, но не идеально. Глупая, глупая ламия, зачем она за ней пошла? Внизу было гораздо жарче, чем на самой вершине дворца. Там было достаточно жарко, чтобы зажарить любую ламию. Мии оставалось только надеяться, что её увели не слишком глубоко. Надежда становилась всё призрачнее и призрачнее. — Ты ведь прекрасно знаешь, что разрешено Кодексом к действию, а что он категорически запрещает. Этот анализ мог продолжаться сколь угодно долго, потому что Стелла - это Стелла, и краснобайство - это её фишка. Фишка, которая очень некстати выпала на стол в этом одном огромном казино. Времени сейчас не было ни у кого, как бы иронично не блистал рассвет за окнами, который перестал быть признаком хорошего дня. Происходила катастрофа, которую он не спророчит ни при каком обстоятельстве. — Ваше Величество, поймите меня, пожалуйста, этот случай стал слишком неожиданным для всех нас, — грудь то и дело трескалась, голос дёргался, а она сама всё больше и больше похожа была на извивающегося в сковороде ужа, но она продолжала, чтобы быстрее закончить всё это. — Человек вдруг стал ламией и тут же заразился Ледяной лихорадкой, она развивается очень и очень быстро. Если тут же не предпринять ничего, чтобы его излечить, он тут же... — Какое мне дело до одного человека? — прервала её Стелла огрубевшим голосом. — Скажи мне, действительно ли все Королевства должны страдать из-за одного только человека? Если ты помнишь, до этого полегло в миллионы раз больше, чем лишь один. Тебя это совсем не волнует? — Но это нечестно! — А что честно? — королева подошла ближе, её глаза всех цветов прожигают Мию насквозь. — Честно утаивать от властей беглянку, помогающую саламандру и то, что двое людей взаимодействуют с ними? Невозможно держаться. — Нет, — затихла Мия. Никогда она не смела так разговаривать с ней, но... Обстоятельства - кто под ними не прогибается рано или поздно? — Нечестно молчать о том, что было на самом деле. Когти на руках стали гораздо и гораздо длиннее в немом предупреждении королевского гнева. Неизвестно, даст ли слабину такая же невозмутимость, однако весы оборвались и уронили свои чаши. Страх замораживал всякое желание двигаться и разговаривать, и, несмотря на это, молчать было недействительно для этого момента. — Это тайна всего государства. Я доверила её тебе потому, что ты являешься моим доверенным лицом, моей правой рукой. Которую, видимо, придётся ампутировать в скором времени, — проговорила она, медленно и опасно повиливая хвостом в разные стороны. — Из-за этой тайны не должны страдать живые существа! Не должны ли? Варвар, должно быть, уже и совсем забыл о её существовании, может, даже и не хочет вспоминать об этом. В своей судьбе он записал это знакомство как очень плохой и неприятный опыт; надо отдать должное, хорошо, что он ушёл, не нанося урона другим. Кроме неё самой. Какой момент стал переломным, она не знает при всём своём желании, даже многолетние ежедневные анализы не давали ей этого понять. Возможно, он об этом не догадывается, но именно из-за него небо стало таким чёрным и противным на глаз, даже если оно было голубее лазурита и мешало в себе перистые облака цвета её волос. Ламиям пришлось слишком быстро бежать под землю, наскоро договариваться с господствовавшими там саламандрами и их царством, далее постоянно отстаивая жизни своих подданных из-за того, что эти зажравшиеся змеи хотели слишком многого. Переделывать весь Кодекс, вводить в него новые позиции. Никогда ещё в Королевствах не требовались изобретатели в таком количестве - благодаря им появились искусственные звёзды, которые заменяли земное Солнце. Весь жизненный уклад перевернулся с ног на голову. Всё из-за него. И эта лихорадка. Она свалилась, как снег на голову. Пришла из ниоткуда и ушла в никуда, захватив с собой жизни всех ламий мужского пола, протаскивая их через адские мучения. Она распространялась чертовски быстро, и вскоре придворные камеры заполнились заражёнными. Снова паника, которую едва ли удавалось сдерживать. Но, слава Малису, всё это продлилось недолго! Конечно, как такое дело кончится позитивно? Стелла сама видела, как умирал последний из них. Он был тем самым последним пузырьком нефти, который нужно было немедленно разбить, чтобы чьи-то неряшливые руки не уронили его опять в океан и таким образом не отравили бы всё, что осталось живым после первой "волны". Его грудь была полностью засажена огромными цветами, которые уже приобрели такую силу, что не скрывали своей истинной сущности: они были похожи на безглазые головы монстров. Ах да, они и его сделали таким же. Всё колыхались и колыхались, как ковыль в поле, в своей смертоносной красоте. Стелла просто ждала, когда это кончится. Хриплый голос тогда попросил, чтобы хотя бы кто-то посещал его могилу. Едва ли последнее слово сорвалось с его уст, он вдруг обмяк... и его дыхание затихло навсегда. Что же сделала Стелла? — Он мёртв, — спокойно констатировала она, и Озирис посмотрел в поросшие корнями пустые глазницы мученика в некотором согласии. — Скажи, Озирис, как цветы реагировали на сдерживающую их древесину в последние несколько раз? — Так же, как и до этого, Вашество. Разложили своим соком. Больше ничего. Они терпеть не могут только жарких мест... — Так вот, будь добр, скажи страже, чтобы они утопили его в лаве. Трезубцы для этого я дам им немного позже. Больше ничего она не сделала. Этот период был описан лишь в нескольких книгах, которые так и остались в дворцовой библиотеке. А многочисленные выступления на парадной площади помогли подумать, что мужчины-ламии вымерли гораздо раньше. Издержки тайны дворца, и только. — Ты говорила, что саламандра Тем и люди остались там, наверху, так? Мия побледнела так, что её кожа была похожа на обработанный камень мела. — Ваше Величество... — Просто ответь - так? И вся эта беготня только для того, чтобы всё-таки сказать: — Да...

***

Человек. Такой злой. И одновременно с этим такой спокойный и даже... Покорный перед обстоятельствами. Его стальной взгляд даже Стеллу заставлял почувствовать себя пылинкой перед ним. С таким хладнокровием прозвучали его слова, которые повергли в шок всех присутствующих. Даже всегда насмехающиеся над Малисом стражники притихли, молча глядя на первого и последнего такого человека. Мужчина смотрел то на Стеллу, то на топор, который она держала в руках уже наизготове, и в нём не было ни единой капли страха. Ничего, связанного с ним. Только решимость, о которую можно было сломать все клыки. И... Всё же, он услышал тихий плач за своей спиной и обернулся к сыну варвара. Попрощаться. Страха по-прежнему не было ни в каком из проявлений, но глубокий голос был пропитан безусловной любовью и нежностью, их невозможно было сымитировать. Горько улыбаясь, он говорил свои последние слова, обращённые к Гарри, тихонько поглаживая его по щеке, там, где его не побеспокоили бы болью корни и бутоны чад лихорадки. Казалось, в этот момент всё вокруг прекратило свою жизнедеятельность, остановилось во времени, последние секунды которого уже были отсчитаны. Срок истёк, но Северус этого совсем не боялся. Наоборот - встретил, как нечто должное. И отошёл к стене, обнажив шею для удобства рубки, смиренно опустив руки по швам. Сказать, что Стелла была обескуражена поворотом событий - ничего не сказать. Пару минут она так и стояла, наблюдала за тем, как инфицированный мучительно смотрел на него глазами, переполными прожигающими цветы слезами и необъятной скорбью. Оба умирали, но готовы были отдать свои жизни за то, чтобы другой жил. Потом ей всё же удалось вспомнить, зачем она тут вообще присутствует, она замахнулась, сверкнув лезвием топора в свете сумерек... И со всей силы ударила им в стену рядом с ухом. Так близко, что на пол и на плечо упали отрубленные пряди чёрных волос. Мужчина непонятливо всмотрелся в оружие рядом с ним в немом вопросе, почему оно не перерубило ему глотку. Очередную порцию шока получили и Тем с Мией и Лазари, и стражники, и только Гарри радостно подскочил на месте, обращая внимание на каждую мелочь. Конечно, и ему было непонятно, почему всё обустроилось именно так, но его счастью не было предела. Улыбка у него становилась всё шире и шире, словно он вовсе не чувствовал никакой боли в теле. А слёзы всё равно текли. Слова дались довольно тяжело, по крайней мере, в последнее время они делали это гораздо паршивее, чем раньше. — Никогда, — обернулись все, запутавшись в собственных ощущениях. — Никогда ещё я не видела такого поведения перед собственной смертью. Ни у ламий, ни у саламандр. Ни, тем более, у людей. Орудие казни превратилось обратно в жезл, свистнув в воздухе. Свидетели сей картины так и не отошли от оцепенения - оно замораживало всё внутри. — Ваше Величество... — беспомощно пролепетала Мия так, что непонятно стало, на каком языке она это сказала: слова слиплись между собой, как разные краски на коже. Стелла махнула хвостом и только отложила своё оружие в сторону. Глаза Лазари медленно, но верно залезали на доселе неизученную территорию лба. — Не стоило обсуждать это с вами, — прервала её Стелла. — Такая порода не должна вымирать. Очень мило, однако. Интересно, какой смысл скрывался за всем этим? Она отошла, восстанавливая дыхание. Наверное, то, что отвечало за всеобщий страх, передалось ей самой. Или сработал стадный инстинкт - да какая уж теперь была разница, почему она боялась больше, чем остальные? — Чтож... Не нужно было к вам приходить. Вы бы не сделали ничего такого... Тишина сожрала последние слова, так и оставив всех стоять в такой хрупкой неопределённости. Никто не понимал, что происходило, что происходит сейчас. Только Мия почему-то улыбалась, некоторой гордостью сверкали её глаза, словно Стелла сказала всё это только благодаря своей воле. — Великодушно прошу себя простить, — выдохнула она, подползая ближе к Гарри и рассматривая надписи на его теле. Главное - не касаться. — Я могу помочь Д... Гарри. Так ведь тебя зовут? Юноша коротко закивал головой, тихонько шипя от новой волны боли. А заклинание было совсем простым. Озирис был прав.