Растроение личности

      До дома удалось добраться лишь с передышками, ведь нести на себе в стельку пьяных злоключенцев было тяжело даже втроём. Особенно сложно удалось уговорить их зайти внутрь, когда они вдруг в последний момент решили, что хотят продолжения банкета. К счастью Касита пожалела бедную троицу и сама затащила обоих бунтовщиков внутрь под их крики сопротивления. — Хотя бы ногами двигай, пьянь…       Теперь, когда Камило шатаясь отправился на второй этаж в сопровождении Миры и Бруно, Хорхе остался наедине со своим горе-товарищем, которого он тут же повалил на диван. Наконец-то ему удалось избавиться от тяжёлого груза и выгнуть свою ноющую спину… Только вот момент блаженства продлился недолго: пара цепких рук вдруг обхватила мужчину, заставляя свалиться на чужое тело. Эрнандо обвил тело друга покрепче и сплёл пальцы за его спиной мёртвой хваткой. — А ну, отпусти, — прошипел Хорхе, порядком уставший от выходок второго альтер эго. К тому же, воспоминания о прошлой ночи не давали ему покоя настолько, что даже слышать Эрнандо рядом было просто невозможно. — Не пущу, — пробурчал мужчина в капюшоне только лишь сильнее прижимаясь к Хорхе, окутывая его своим перегаром, — Где ты будешь спать, если не здесь? — В стену пойду! — прыснул тот, пытаясь выкарабкаться из цепкой хватки своего пьяного, но при этом ничуть не ослабевшего товарища, — Отпусти сказал! — Ни за что, — прошептал в ответ Эрнандо, после чего прижался к чужой шее так сильно, как только смог, потеревшись о неё щетинистой щекой, — Ты споткнёшься… Поранишься… Спи тут.       От такого предложения у Хорхе отвисла челюсть. Сердце вдруг бешено застучало. Неужели его заключили в эти объятия до самого утра? Даже думать об этом не хотелось! Только поскорее выбраться и сбежать подальше от этого чёртового Эрнандо. — Не хочу я с тобой спать! — возмущённо отчеканил он, уже почти выскользнув, но его вдруг повернули на бок, прижимая к спинке дивана. Места едва ли хватало на двоих: пришлось прижаться как можно ближе друг к другу, чтобы уместиться. Эрнандо упёрся носом в металл, который казалось, теперь излучал не вечный холод, а даже наоборот, какую-то приятную теплоту. — Почему? — спросил Эрнандо невозмутимо, спокойно, совсем для него непривычно. Настолько непривычно, что Хорхе остолбенел, не зная, как ему ответить и что ему сказать? Причина вертелась на языке, только озвучь — и с миром уйдёшь, отпустят, отстанут (по крайней мере, на ночь), но он молчал. Губы будто склеились, не желая больше произносить ни звука. Странное новое чувство заполняло голову, но никак не удавалось понять, что же это такое. — Ты стесняешься? — вдруг спросил Эрнандо, всего одним вопросом озвучивая ту пелену бушующих чувств, захлестнувшую его товарища. «Стеснение». Странное слово, неприятное. Будто бы надевающее оковы на руки и ноги, запихивающее в рот кляп. Хорхе оно совершенно не нравилось, как впрочем и всё происходящее… Тишина затянулась. Эрнандо ослабил, наконец, свою хватку. Показалось, что он заснул, вымотанный прошедшим днём, однако стоило Хорхе только дёрнуться в попытке выбраться как послышался печальный хриплый голос: — Хорхе, ты меня ненавидишь?       Он замер. Слова Эрнандо так глубоко и резко врезались в голову что все планы выбраться на мгновение вылетели прочь, оставляя под ведром только гнетущую пустоту. Почему-то вдруг стало совестно перед человеком напротив, который жался к своему альтер эго как домашний кот жмётся к ладони своего любимого хозяина. — Молчишь… Значит, правда... — тяжёло вздохнул Эрнандо и окончательно расслабил руки, выпуская Хорхе из объятий. Теперь тот мог просто встать и уйти не оглядываясь, забыть о словах своего пьяного товарища, который уже утром, скорее всего, всё забудет. Но Хорхе не вставал. Желание уйти отлетело прочь мгновенно, сменяясь новым, будоражащим и пугающим, но, тем не менее, кажущимся единственным верным. Вдохнув поглубже, Хорхе сам обвил чужое тело руками и тихо проговорил: — Почему ты спрашиваешь? — Ты всегда злишься на меня, — тут же ответил Эрнандо, — И что бы я ни сказал, ты всегда отвечаешь с такой злостью… Будто я тебя одним своим присутствием раздражаю.       Быть может, на то повлиял алкоголь или Эрнандо просто не побоялся выразить чувства… Но он уже всё высказал. Хорхе вздохнул. Кто бы мог подумать что человек, заявляющий, что ничего не боится, уверяющий всех вокруг что он твёрд и неприступен как скала, будет мучаться от того, что действует кому-то на нервы. От собственного поведения стало совестно, хотя и было ясно, что Хорхе не виноват. Его товарищ действительно был невыносим. Однако, ненавидеть его за это… — Это не так, — собравшись с мыслями ответил другу Хорхе, — Ты правда невыносимый иногда, но это не значит, что я тебя ненавижу. Ты просто… Очень сложный. Мне нужно к тебе привыкнуть. — Но ты же меня любишь, да? — спросил Эрнандо уже не так грустно, как до этого. Товарищу удалось его подбодрить и на том его доброта на сегодня закончилась. — Спи. — Молчание — знак согласия! — усмехнулся довольный Эрнандо, ластясь к телу напротив, и, полежав в тишине несколько минут, убедившись, что его товарищ крепко-накрепко заснул, легонько прикоснулся губами к ведру. — У меня, на самом деле, есть маленький страх, — прошептал он тихо-тихо, — Если ты бросишь меня одного… То я по горло в нём увязну.       И, договорив, прикрыл глаза, погружаясь в сон, совершенно не догадываясь, что его слова острием врезались в чужие уши звук за звуком. Хорхе сглотнул. Его сердце уже давно стучало быстрее обычного. Он не знал почему чувствует себя так, почему его трогают чужие слова, почему он позволяет несносному товарищу лежать с ним в обнимку. Всё, что знал Хорхе — это то, что он не собирается бросать Эрнандо одного. Даже если тот невыносимый идиот без чувства самосохранения. Даже так. Хорхе останется рядом…

***

      Когда Бруно с Мирой наконец уговорили Камило зайти к себе в комнату, время близилось к полуночи. Насекомые стрекотали на улице вперемешку с тихим воем вдалеке. Ночное небо поражало своей красотой, однако, пора было с ним прощаться. Перед тем как направиться в башню, к тысячам проклятых ступенек, Бруно пошёл на кухню. В горле сильно пересохло.       Проходя мимо гостиной, он заглянул в неё проверить как же проходят дела у его альтер эго и, увидев, как те умиротворённо спят в обнимку, довольный улыбнулся. Приятно было знать, что они ладят меж собой. Смог бы он поладить так же с самим собой, если бы была возможность? Сошёлся бы он сам с собой, с собственным характером или же пропустил бы его мимо, как незнакомца? Бруно не знал. Хотелось бы подумать об этом ещё немного, но со стороны кухни вдруг послышался треск. Стало страшно.       Тихими шагами он пробрался туда, куда изначально держал путь и осветил тьму фонарём… Всё было спокойно. Никого не было в комнате кроме него самого и парочки крыс на столе. Однако, стоило только облегчённо вздохнуть и сделать шаг вперёд, как под ногой послышался хруст стекла. Бруно опустил голову. Их семейное фото, сделанное в тот самый день, когда они спасли волшебство. Первое фото за все его годы, где он стоял рядом с семьёй… Рамка разломана, стекло разбито, а фотография — безобразно разорвана. Кровь застыла у Бруно в жилах. — Какого чёрта?..