Растроение личности

      Вновь по округе разносится вспышка… Двое мужчин, точь в точь похожих, стоят рядом друг с другом. Они осматривают друг друга с ног до головы, пытаясь выцепить хоть малейшее отличие, но у них не выходит. Они даже двигаются почти что в унисон! Это приносит маленькой девочке радость. — Смотри! — радостно кричит Паула показывая пальцем на священника, вызвавшегося добровольцем для её опытов. Теперь же его было двое. — Молодец, малышка, — треплет её по голове Бруно, — А теперь попробуй соединить их обратно.       Мужчины стоят неподвижно пока малышка пытается сосредоточиться. Она, поглубже вздохнув, прикасается к «оригиналу», как делает это для разделения и старательно думает о соединении… Вспышка. Теперь мужчин было трое. Все разом распахнули глаза. — Блять! — громко кричит она, ввергая всех присутствующих в ещё больший шок. — Ты где такому понабралась?! — вскрикнул Бруно, схватив девочку за плечи, на что она лишь похлопала ресницами, не понимая, почему же дядя выглядит таким напуганным. — Услышала от дяди Эрнандо, — призналась Паула, вспоминая вчерашнюю ночь, когда из любопытства выкралась на лестницу и увидела как мужчину в капюшоне, который почему-то смешно шатался, тащат к дивану. Сам он при этом рьяно сопротивлялся, выкрикивая столько новых слов, что девочка и половины не запомнила. Но это въелось ей в голову очень сильно. — Не вздумай произносить его при маме и бабушке, — заволновался Бруно, — И вообще… Никогда больше так не говори.       Паула не понимала, почему её дяде так не нравится это новое слово, но всё равно кивнула. Бруно вздохнул. Мысленно он уже сам обматерил своё чёртово альтер эго, поклявшись, что сегодня же вправит ему мозги. Ещё сильней на нервы действовал Камило, стоящий сзади, который сквозь лёгкую боль от похмелья пытался сдержать смех. Утром ему уже досталось и от мамы, и от бабушки, и даже от сестры, но, тем не менее, настроение его оставалось приподнятым и после этой небольшой сценки взлетело окончательно.       Тяжело вздохнув, Бруно подошёл к священнику и его копиям, принося глубочайшие извинения. — Всё в порядке, — отозвался оригинал, — Мы пока что и так можем походить. Со всеми делами управимся в два счёта! — Мы скажем как только она научится управлять даром, — пообещал Камило, успокоившись, и пошёл провожать мужчин в город, заодно перевоплотившись в четвёртого клона забавы ради. Глаза Паулы вдруг стали мокрыми и она громко шмыгнула. — У меня ужасный дар… — пробурчала девочка, ковыряя землю носочком ботинка. Обида наполняла её маленькое сердечко. Дар уже не казался таким крутым, как в самом начале, когда она сделала себе сразу троих дядюшек. Бруно на её заявление лишь улыбнулся и погладил по кудрявым волосам. — Не говори так, мы все начинали так же, — уверил он малышку, — Думаешь, я сразу понял, что нужно проводить ритуал для видения? Мне понадобилось полгода, не меньше. Как только ты его освоишь, то всё будет отлично. — Полгода?! — возмутилась девочка, — А тот лысый дядя тоже будет ходить полгода втроём?!       Мужчина вдруг громко-громко рассмеялся. До чего же интересные мысли иногда всплывают в детской голове. Малышку в первую очередь волновал даже не дар, а те, кого он создал. Впрочем, Бруно и самому пора было подумать о двоих таких же жертвах волшебства, которые до сих пор не показались на глаза, хотя время давно уже перевалило за полдень. Лишь утром удалось застать их двоих, сонных и вялых, что забирались за дыру в стене подальше от нарастающего света и утреннего шума. — Ну что, пойдём домой? Луиза, кажется, просила позвать тебя, когда мы закончим.       Паула пылко кивнула любимому дяде и взяла его за руку, потащив домой.

***

      Эрнандо очнулся ближе к двум часам дня от топота крысиных лапок по распавшимся и разлохмаченным волосам. Голова раскалывалась, напоминая о вчерашнем вечере, который мужчина — что иронично — почти что не помнил. О нет, Эрнандо не жалел, что надрался в хлам. Он лишь жалел, что теперь должен справляться с тяготящими последствиями. — Встал наконец? — пробурчал Хорхе, натягивая руану через голову. Его голос казался таким громким, таким чётким и приятным… Эрнандо смотрел на его тёмный, кудрявый затылок, просверливая в нём дыру. Его товарищ тоже проснулся только недавно и кажется, снял руану перед тем как лечь. Конечно, для этого надо было снять и ведро. А теперь, чтобы надеть обратно своё зелёное одеяние, пришлось вновь повторить неприятное действо. Если бы только он стоял к Эрнандо лицом, если бы случайно повернулся… Но он лишь поправил руану и нацепил ведро назад. Эрнандо разочарованно выдохнул. — Пошли, уже поздно, — голос вновь стал приглушённым, металлическим эхом отскакивая от стенок ведра. Эрнандо натянул обратно свой капюшон, который успел спасть во время сна и уже было хотел ответить, как на него вылился поток возмущения: — Тебе шестой десяток, как ты вообще додумался так сильно напиться?! Скажи спасибо, что остался жив! И я уже молчу про то, что ты тут вытворял, когда вернулся! А ещё!.. — Не ори, — прошипел болеющий и схватил товарища за руку, опрокидывая в свои объятия. Хорхе попытался вырваться пару раз, но быстро сдался, тяжело вздыхая, и позволил обвить себя крепкими руками. За ночь, проведённую бок о бок, он немного привык к теплу чужого — или, скорее, собственного — тела. Однако, спустя всего несколько секунд нарисовалась новая проблема. — От тебя воняет, — отчеканил Хорхе, прикрыв нос ладонью. Эрнандо на это лишь фыркнул. — У тебя ведро на голове, как ты это чуешь? — Вот именно, даже сквозь ведро несёт, — парировал тот, вновь начиная елозить в надежде выбраться из чужой хватки. Его товарищ, однако, не собирался сдаваться так просто. Даже будучи в состоянии похмелья он оставался невыносимым. — Поцелуешь — отпущу, — заявил Эрнандо, подставляя щетинистую щёку вперёд. — С ума сошёл? Снова начинаешь? — возмутился Хорхе, а в голове вновь всплыли воспоминания о их недавнем «инциденте» за стеной. Жар поднялся к лицу, сердце забилось чаще… Теперь Хорхе знал, что это — смущение. Но почему он смущался, а не злился, понять не удавалось. — Я жду, — промурчал мужчина в капюшоне, даже и не думая отступать.       Хорхе сдался толком не повоевав. Недовольный собственной реакцией, он быстро приподнял ведро и нацелился на щёку, надеясь просто «клюнуть» её, но промазал… В последний момент Эрнандо подставил ему губы, пока его рука приложилась к затылку, не позволяя отпрянуть. Его язык проник в чужой рот, начиная бродить по мягким стенкам, оставляя за собой жар, слюну и неприятный утренний привкус. И даже так Хорхе чувствовал, что не хочет отстраняться. Это злило его ещё сильнее, чем поведение товарища. Он прикусил чужой язык несколько раз, но, поняв, что это не работает, влепил тому пылкий подзатыльник и воспользовался моментом замешательства, чтобы вынырнуть из объятий прочь. Неприятный вкус во рту ощущался слишком ярко. Хотелось тут же пойти и почистить зубы — что он и собирался сделать. — Я пошёл мыться, — прыснул Хорхе, пытаясь стряхнуть с себя чужую вонь, — Ты пойдёшь следующим! И это не обсуждается. — А может пойдём вместе, Хорхито? — привстав, усмехнулся Эрнандо и стал наблюдать, как ведро медленно поворачивается в его сторону, а из крепко сжатого кулака вверх поднимается средний палец. Стало вдруг почему-то неимоверно смешно. — Я же шучу, — промурчал он, ложась обратно и сладко потягиваясь, — Беги, мойся. Я ещё немного посплю.       И, прикрыв глаза, вслушивался как уходит его товарищ, придерживаясь стены, иногда спотыкаясь и тихо чертыхаясь. Тихое эхо, отражающееся от стен, позволяло слушать чужие шаги достаточно долго, чтобы под их звук почти провалиться в сон… Почти.       Послышался вдруг ещё один шорох. Слишком громкий для ушедшего, слишком близкий. Эрнандо вскочил резко распахнув глаза и слез с кровати, украдкой направляясь к тому месту откуда донёсся странный звук. Тёмные коридоры вдруг окутали его. Чересчур тёмные для ясного дня. Шорох повторился где-то глубоко в этой тьме и мужчина пригляделся. Далеко, очень-очень далеко, словно два фонаря, светились ярко-зелёным чьи-то глаза.       Эрнандо не испугался, нет. Только нахмурился. Не моргая, он сверлил их взглядом, а те сверлили его в ответ. Казалось, моргни — пропадут. Но глазницы уже начинало щипать и, против собственной воли, пришлось прикрыть их. Всего на мгновение, рывком стерев слёзы. Он оказался прав: в темноте больше ничего не горело. Глаза-фонари исчезли словно мираж, разыгравшаяся фантазия, выдумка больной головы. Мужчина в капюшоне вздохнул. «Должно быть, показалось», — уверил он себя, возвращаясь обратно, но на душе по-прежнему было неспокойно…

***

      Бруно медленно поднимался вверх по лестнице. Он оглядывал каждый уголок вокруг в поисках племянницы, которой вдруг резко захотелось поиграть в прятки и, не дожидаясь чужого согласия, она убежала прочь. Первый этаж осматривали Камило с Пепой, на улице искали Долорес с Мариано, а на втором этаже выпала честь рыться провидцу. Однако, побродив там, он никого не нашёл.       Конечно, он мог бы проверить ещё и чужие комнаты, но был уверен, что малышка бы не забежала туда без разрешения, а если бы и захотела, то Касита не пустила бы её внутрь ни под каким предлогом. Только вот одна дверь всё же привлекла внимание — дверь в ванную. Слегка приоткрытая, манящая к себе, к тихим всплескам воды внутри.       Бруно усмехнулся. Уверенный, что Паула спряталась там, он осторожно, на цыпочках, пробрался внутрь, тихо-тихо приоткрыв дверь, но не увидел племянницы. Лишь полуголого мужчину, точь-в-точь копию себя, который стоял у бочки и руками черпал из неё воду, умывая лицо. Руана валялась на полу вместе с рубашкой и помятым ведром.       Бруно совсем не ожидал увидеть здесь Хорхе. Да и впрочем, у него не было желания подсматривать как тот моется, потому он собирался уйти обратно, как вдруг скрипнула половица под его ногой. Хорхе резко повернулся. Их взгляды встретились… Сердце Бруно вдруг замерло. Он не верил своим глазам…       Хорхе смотрел на него, точно на него, пристально, не моргая, и молчал, вслушиваясь. Ещё бы чуть-чуть и его рассекретили бы, но дикий крик вдруг раздался с первого этажа, переключая на себя внимание обоих. — Mierda! Mierda! Mierda! — прозвучало трижды после продолжительного вопля, а потом началась мешанина из брани, такой разнообразной, что даже провидец не знал половины слов. Однако, к тому моменту как он спустился, всё затихло. Взгляд тут же лёг на Камило.       Парень был бледнее трупа, дрожал, как осиновый лист, а на лбу выступил холодный пот. В таком состоянии своего племянника Бруно видел лишь дважды: в раннем детстве, когда любопытный мальчик прокрался в его комнату, желая увидеть процесс предсказания — что нанесло его маленькому мозгу далеко не маленькую травму — и сейчас.       Пепа стояла рядом, встревоженная, пыталась успокоить сына, однако все её слова пролетали мимо его ушей. Камило очнулся только тогда, когда увидел подошедшего дядю. — Что случилось? — тут же спросил Бруно, но вместо внятного ответа Камило дрожащей, как у последнего алкоголика рукой указал на тайный проход за картиной, где виднелся длиннющий тёмный коридор. — Т-т... Т-т-т... — пытался Камило вымолвить хоть слово, но ничего, кроме первой буквы вытянуть с языка не удавалось, как бы он ни старался. Бруно напрягся ещё сильнее. — Что его так напугало? — Не знаю, — пролепетала Пепа, едва не плача, — Он хотел проверить, не спряталась ли там Паула, а потом так закричал… Я чуть не оглохла.       Камило вдруг схватил дядю за край руаны, крепко её сжимая, и посмотрел мужчине в глаза, передавая весь свой ужас. Провидец нахмурился. Что-то странное происходило в этом доме и, казалось, в этом был замешан кто-то ещё, помимо двух его горе-личностей…