Растроение личности

Тишина наполняла Каситу уже несколько минут и это было так непривычно, что давило на нервы. Ещё сильнее на них давила сидящая вокруг семья, сверлящая Бруно и Сьете, устроившихся на диване, взглядом, полным не то чтобы презрения или отвращения… Скорее шока. Конечно, Бруно понимал их шок. Не каждый день узнаешь, что твой сын, брат или дядя спит со своим двойником. Сьете не было неловко, однако, чувствуя напряжение Бруно, захотелось ещё раз врезать Камило, пусть парень и так уже сидел поодаль, прячась за Исой и потирая больной затылок. Сьете был доволен собой. Он только был недоволен тем, что когда лицедей решил злостно пошутить, Абуэла появилась на горизонте, почти не заметная и увидела то, чего не должна была. Теперь же, не прошло и часа, они сидели под взглядами семейства, как на страшном суде, ничего не тая. Хорхе с Эрнандо держались у стены, наблюдая за происходящим с неподкупным интересом. Бруно было страшно за них, а Сьете за Бруно. — То есть, вы… Любовники? — спросила Пепа, сама до конца неуверенная, а вопрос ли это был. — Н-нет! — Бруно встрепенулся, начиная активно махать руками. Сьете же скрестил их на груди и в тот же самый момент, в унисон с оригиналом, чётко отчеканил: — Да. Бруно поджал губы. План обмануть всех и продолжить жить спокойно провалился, даже не начавшись. Все по-прежнему косились в их сторону. Провидец вздохнул и тихо пробурчал: — Да… Абуэла тихо вздохнула. От всего происходящего начинала болеть голова. Каждый день с появлением троицы всё становится только хуже и хуже. И без того неспокойный дом превратился в балаган. Хотелось просто поскорее соединить всех обратно в её сына и продолжить жить спокойно. — Как до такого дошло? — спросила она, покосившись на сидящего Сьете. Он смотрел на неё в ответ. В отличие от Бруно, не боялся, не бегал глазами, а пристально пялился, готовый, в случае чего, атаковать. Даже не верилось, что этот человек был частью ее сына. — Долорес, почему ты не сказала? — продолжила старушка, обратив внимание на взволнованную девушку. Бедной совсем нельзя было волноваться, её живот становился всё больше с каждым днём, а в этом доме, казалось, никому не было до этого дела. — Посчитала, что это их личное дело, — пробурчала Долли, неловко поправляя кудрявую прядь. В голове мелькали голоса дяди и его двойника. Всё услышанное ей за прошедшие дни превратилось в захватывающий сериал, продолжение которого она очень бы желала увидеть. Абуэла недовольно хмыкнула. Она вернулась к своему сыну, ёрзающему по дивану, не находящему себе места под прицелом стольких глаз. — Бруно, тебе не кажется, что это плохо кончится? — предупреждает провидца мать, — Что ты будешь делать, когда вы соединитесь? Бруно молчал. Он, на самом деле, уже давно думал об этом. Соединиться, вернуться к старой размеренной жизни… Он сам не заметил, как эта мысль начала ему претить, хотя совсем недавно только об этом он и грезил. Теперь же он тянул до последнего, чтобы этого не случилось и вот, настал момент, когда пора поговорить. Расставить всё по своим местам. Провидец сел прямо, вздохнул поглубже и, набравшись смелости, начал разговор: — На самом деле… Сьете, кажется, просил вас извиниться передо мной, да? — Чего вы, кстати, не сделали, — прыснул двойник стоящим и с гордостью посмотрел на свою любовь. Наконец его Брунито понял, что достоин этого! Только вот, он совсем не ожидал, куда тот ведёт. Когда Абуэла кивнула, Бруно продолжил: — Можете этого не делать. Все резко распахнули глаза. Сьете встрепенулся, уже готовый надавать Бруно словесных лещей, но тот грозно зыркнул на него, заставив успокоиться. Двойник смиренно ждал, что же скажет дальше его оригинал. Ждали этого и все находящиеся в комнате. — Можете не извиняться, — продолжил Бруно, — Просто сделайте мне одолжение… Не соединяйте нас. Повисла мрачная тишина. Кто-то не поверил ушам, кто-то остолбенел, а кто-то потерял дар речи. Однако все, без исключения, были шокированы. — Начнём всё заново, уже с ними, — просил провидец, — Думаю, не я один к ним привязался, да? Камило, до этого поодаль стоящий, резко подскочил к Эрнандо. На лице того расплылась улыбка. Не возвращаться… Это значило прожить в своём теле всю жизнь! Свобода, безграничная свобода и его возлюбленный под боком. Чего ещё можно было желать? — Конечно! — пролепетал радостный Камило, обнимая мужчину за плечи, — Как я буду без моего бро! Абуэла уже хотела ответить несносному мальчугану, но вдруг подключилась Мирабель. — И с кем я буду готовить такое вкусное печенье? — промурчала она, прижимаясь к руке Хорхе, умоляюще смотря на свою бабушку. Девушка, быть может, и желала спокойствия, но точно не хотела, чтобы ее друг исчезал. — Я, вообще-то, тоже не хотела бы, чтобы они исчезали… — неуверенно добавила Долорес. День за днём она слушала голоса всех четырех, все их проделки, пакости и выходки. Все их ссоры, воркование и шутки. Если они вдруг исчезнут теперь, казалось, вокруг станет слишком тихо. Паула, подслушивающая за стенкой, вдруг вбежала в гостиную, приковывая к себе взгляды, и запрыгнула к Бруно на колени. Она храбро посмотрела на бабушку, сжимая дядю в объятиях, и крикнула: — Не хочу соединять их! Я всех моих дядь люблю! Абуэла не знала, что сказать. Казалось, сейчас все по очереди будут защищать четырёх несносных людей, которые даже отдельными людьми-то не являлись! Нервы начинали кончаться. — Неужели они вам важнее спокойствия семьи? — прорычала она, грозно глядя на сына, а тот смотрел на неё в ответ с бесконечной надеждой. — Просто согласитесь, прошу. — Знаете, — вдруг сказал Хорхе, прижимаясь ближе к мужчине в капюшоне, — Даже я уже не хочу возвращаться. Хочу жить отдельно… с Эрнандо. — Да вы хоть понимаете, как это смотрится со стороны?! — вскрикнула старушка, думающая, как же ей заставить сына с его копиями передумать, но Пепа, стоящая рядом с ней, вдруг медленно пошла вперёд. Она встала перед Бруно. Тяжёлый вздох пронёсся по комнате. Поджав губы и, собравшись с мыслями, она впервые переступила через себя: — Извини, братишка. Я была плохой сестрой. У Бруно ёкнуло сердце. В этот раз извинения были иными, чем в прошлый. Эти были… Искренними. Серьезными. От всего сердца. Взгляд Сьете, до этого полный агрессии, смягчился. Глаза-фонари вдруг на мгновение немного потускнели. — Если это твоё желание, то я поддержу тебя, — закончила она и переключилась на рядом сидящего, — Береги его… И себя. Сьете кивнул. Он чувствовал, что между ними по-прежнему не всё было гладко, но теперь, по крайней мере, был шанс всё исправить. Оба чувствовали, что однажды смогут поладить. Джульетта не стояла в стороне: вслед за сестрой подошла ближе, присаживаясь рядом с братишкой на диван, и обняла его, что было сил. — Я тоже поддержку вас, — пролепетала она, — Извини, что никогда не вступалась за тебя, Брунито. Я исправлюсь, обещаю. — Джул… — только и смог прошептать Бруно. Глаза слегка намокли. Пепа тоже подключилась к объятиям, стискивая брата так крепко, как только может. Паула не отставала, крепко прижавшись к любимому дяде. Глядя на это, Абуэле оставалось только вздохнуть. Она могла бы что-то сделать, если бы хотя бы половина домочадцев была на её стороне. Но увы, все сплотились против неё. Ей не оставалось ничего, кроме как сдаться. — Хорошо, можете оставаться. Всё равно я уже ничего не решу, — раздражённым голосом проговорила она и встала, уходя из комнаты. Долорес улыбнулась. Пусть другие этого не заметят, но она прекрасно слышала, как бабушка тихо-тихо прошептала: «Извини за всё». В комнате стало на одну старушку меньше. — Мы остаёмся, — проговорил Эрнандо и повторил это вновь, громко и радостно. — Мы остаёмся! Он обнял Хорхе что было сил, а тот, скинув ведро, чмокнул его изо всех сил. Теперь не было ничего, что могло помешать их счастью. Сьете радостно посмотрел на Бруно. Теплая улыбка играла на лице, а глаза-фонари вдруг стали тусклее. — Пошли прогуляемся? — предложил ему Бруно, желая перевести дух от произошедшего разговора. И Сьете, конечно, не мог не согласиться.

***

— Ну что, вёдрышко, теперь-то мы точно поженимся! — закричал Эрнандо, когда они с Хорхе уже были наедине и поднял мужчину на руки. Смех Хорхе эхом разносился по ведру, грея душу. И вдруг резко прекратился. — Эй, а как мы это сделаем? — вдруг спросил он, — Думаешь, кто-то согласится нас обвенчать? — Да какая разница? — усмехнулся Эрнандо, — Неужели ты меня не знаешь? Я мир с ног на голову переверну, но своего добьюсь! Обещаю, у нас будет чудесная свадьба! — Иногда я гадаю, идиот ты или просто слишком смелый, — посмеялся Хорхе, стянув чужой капюшон, и зарылся руками в пушистые кудри… И, кажется, получил от соприкосновения часть чужой безрассудной энергии. Иначе он не мог объяснить, как ему в голову пришла такая безумная идея. Он спустился с чужих рук обратно на землю. — А знаешь, сегодня хочу отметить это кое-как по-особенному, — промурчал Хорхе. Эрнандо одарил его заинтересованным взглядом. Мужчина снял ведро, приблизился к чужому уху и прошептал свою задумку. Глаза Эрнандо заискрили, сердце забилось чаще. Задумка Хорхе явно была ему по душе. — Т-ты правда хочешь этого? — не веря спросил он, — Такого мы ещё не пробовали… — Самое время начать, — усмехнулся тот и взял свою любовь за руку, утаскивая прочь. Эрнандо вдруг захотелось смеяться. — Кажется, я плохо на тебя влияю!