Заложник

Я постучался. Не знаю, чего я хотел этим добиться. Вот уже месяц, как я не возвращался сюда. А ведь когда-то Скандинавия был моим мужем. Я знал, что он сейчас дома. Скорей всего, он, даже если и скучал по мне, то просто пошлёт куда подальше и будет прав. Своим приходом я ведь только раздразню его, заставлю вспомнить, чего он лишился. Но сделанного уже не воротишь. Я даже не услышал шагов (так как Скандинавия был профессиональным наёмником, он умел перемещаться бесшумно), дверь открылась. Он стоял на пороге. Высокий, с широченными плечами, с хмурым взглядом исподлобья. Скандинавия посмотрел на меня и сказал без особого удивления и раздражения: "Проходи, Китёныш, раз уж сам пришёл". Было так странно, что он продолжал меня называть меня этим ласковым прозвищем. Я сделал шаг, другой. Дверь с неприятном лязгом захлопнулась за моей спиной. Скандинавия повернул ключ в замке и положил его к себе в карман. Я замер на месте. Я должен был понять, что мне нельзя была сюда приходить. Но я даже не предполагал, что здесь, в таком родном мне доме, меня может поджидать какая-нибудь опасность. "Зачем?" – тихо спросил я, я сам весь съёжился от страха, начиная осознавать, что сейчас только что произошло. Скандинавия с интересом посмотрел на меня, достал ключи из кармана, покрутил на пальце, снова сунул в карман и сказал: "Китёныш, ты уже не маленький мальчик, должен сам понимать". "А ты сам хоть понимаешь, что совершаешь преступление?!" – крикнул я. "На своей работе я почти каждый день убиваю людей, так что похищение – это уже такой пустяк". – невозмутимо ответил Скандинавия. Я замолчал. Крыть было нечем. Я вздохнул и сел на диван, Скандинавия сел рядом. "Говорят, что любовь нельзя удержать силой. – задумчиво произнёс он. – Но тебя, мой сладенький, я удержать точно смогу". Я поёжился и отодвинулся от него. Мне совсем не понравилось обращение "мой сладенький". "Завтра приедет мой отец. – Я говорил, чтобы не молчать. – Он будет меня искать. Да и Кун будет беспокоиться. Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы". "Ты как всегда в своём репертуаре. – усмехнулся Скандинавия. – За меня можешь не беспокоиться. Я сумею с этим разобраться". Я не знал, что мне ещё сказать. А ведь болтовня помогала мне хоть немного потянуть время. Хотя, на что я надеялся? Скандинавия вдруг схватил меня, прижал к дивану, навис надо мной. Моё сердце испуганно заколотилось. Я чувствовал себя зайцем, убегавшим от лисы и попавшим в капкан. Скандинавия наклонился ко мне, поцеловал, довольно усмехнулся и спросил: "Страшно, да?" Я кивнул. Он лёг рядом со мной, сжал в крепких объятьях. Я дёрнулся, пытаясь вырваться, но куда там. Зачем я сопротивляюсь? Всего месяц назад, Скандинавия был моим мужем и имел тогда полное право так делать. Вот только он прекрасно знал, как мне бывает страшно и неприятно, когда он своими сильными ручищами внезапно ловит меня и сжимает, будто хочет задушить. Раньше я бы, пряча страх за смехом, крикнул бы: "Чем я так провинился, что ты меня придушить решил?" После этих слов Скандинавия делал виноватое лицо и отпускал меня. Но сейчас всё было по-другому. Скандинавия вряд ли послушает меня. Сейчас он был для меня таким же чужим, каким когда-то был для меня Кун.