All I fear is nothing

Тишина. Дождь прекратился. Это было первое, что Аэрис заметила, когда проснулась. Покров тьмы постепенно рассеивался — но не тишина. Планета всё ещё дремала. Путешествовать в одиночку было трудно, слух Аэрис всё ещё выискивал в окружающих звуках привычные шум и суету Мидгара. Но сегодня всё было по-другому. Не так угнетающе. Это было трудно объяснить. Она открыла глаза, увидела в отступаюшей темноте очертания лица Клауда и улыбнулась. Она не могла не улыбнуться — его запаху, окутывающему её, ощущению его тела, прижавшегося к ней, даже тому глупому факту, что ниточка слюны из её рта стекала ему на руку. Это могло бы быть сном, но даже сны не бывали настолько замечательными. С ленивым зевком Аэрис потянулась, разминая конечности, при этом стараясь не разбудить Клауда. Она натянула на себя одежду, которую нашла рядом: к сожалению, только нижнее бельё и коричневую куртку. Не желая быть шумной и неуклюжей, она решила не искать всё остальное. Клауд спал глубоким сном, совершенно не шевелясь. Должно быть, он сильно устал, ведь обычно его сон был очень чутким, чутче, чем у любого другого. Аэрис поцеловала Клауда в лоб, прежде чем вылезти из палатки. Глубоко вдохнув свежий прохладный воздух, она поплотнее запахнула на груди меховую куртку. Сквозь окружающие деревья медленно полз низкий туман. Земля всё ещё была холодной и влажной после дождя; ноги Аэрис утопали в земле, пока она шла на небольшую полянку. Ей не нужно было идти далеко, чтобы увидеть то, что она искала. Дымка огненно-оранжевого цвета была едва видна над линией деревьев, рассекая полуночное небо. Вместе с ней отступал туман, убегая вместе с ночной тьмой. Это было прекрасно. Когда-то Аэрис пообещала себе, что в последний день своей жизни она будет любоваться рассветом. Ей казалось, что это лучший последний подарок, тот, в котором она будет нуждаться больше всего, когда её накроют страх и паника. Но она не испытывала сейчас ужаса, а напевала себе под нос, удивляясь, что тишина сегодня не казалась такой огромной и тяжёлой. Что горы, казалось, наблюдали за ней, как огромные дозорные, а нежные полевые цветы, усеявшие поля, пели вместе с ней. Она совсем не боялась. Что-то изменилось. Она сама. Аэрис опустилась на колени, глядя на пышный ковёр цветов. Аккуратно коснулась стебеля ярко-розовой орхидеи, перебирая пальцами мягкие лепестки. Она двигалась с лёгкостью, которая удивила ее саму — как будто отпустила что-то, что давно давило на нее. Аэрис закрыла глаза, уже чувствуя, как он несётся у нее под ногами. Лайфстрим. После нескольких месяцев затишья, он вернулся к ней легко, словно живительная вода, хлынувшая к бесплодному берегу. Поток заполнил пустоту внутри неё. Аэрис ахнула от небывалого ощущения — нежного, как росток, пробивающийся сквозь землю. Её сознание расширилось, как это всегда происходило, когда она подключалась к Лайфстриму. Она могла чувствовать всё, от крохотного червячка, извивающегося в почве под её ступнями до орла, кружащегося над горами. Она слышала ровное сердцебиение Клауда. Она ощущала остальных — Тифу, Реда и Баррета, которые действительно шли за ней, пробираясь через горы. И Ифалну: в стеблях травы, ласкающих ее пальцы. Она чувствовала их любовь к ней, как волна, подталкивающая её вперёд. Лайфстрим вернулся. Аэрис думала, что он оставил её в тот момент, когда она больше всего в нём нуждалась. Но это была неправда. Он был с ней всё это время. Она просто была слишком напугана, чтобы протянуть руку и послушать. Страшилась того, что он может ей сказать: что, возможно, она всё делала и понимала неправильно. Аэрис совершила достаточно ошибок, пытаясь сделать то, что, по её мнению, должна была сделать. Безрассудно подталкивая Клауда к Тифе, убегая от людей, которых любила, убеждая себя, что таким образом защищает их. Которым, в итоге, тем самым причиняла боль. Она наконец осознала правду: выбрав тот же путь, она зашла в тупик, в котором не было ничего, кроме остатков ужасно неправильного прошлого. Новая дорога всё ещё пугала её, всё ещё вызывала сомнения, но Аэрис также знала, что теперь она не могла контролировать будущее. Всё, что она могла сделать — это верить. Оранжевая корона солнца выглянула из-за горного хребта, и тёплые лучи коснулись её лица. Аэрис прижала руки к груди и закрыла глаза, вознося молитву планете. Помоги мне защитить себя. Укажи мне путь. Прошу. Она повторяла эти слова снова и снова, как Ифална учила её, до тех пор, пока не была уверена, что планета услышала её. И в тот момент, когда она была готова открыть глаза, Аэрис резко выдохнула от знакомого чувства — на неё обрушился аромат мха, и гул водопада заполнил барабанные перепонки. Словно она вновь проваливалась в сон… Очнувшись, она вновь стояла на коленях на влажной земле, утренний холод вокруг, который она совсем не чувствовала. Аэрис изо всех сил попыталась вернуть видение. Когда она, наконец, раскрыла глаза навстречу рассвету, во взгляде была лишь решимость. Пришло время выбрать новый путь. Пришло время сражаться за то будущее, о котором она мечтала. Пришло время. *** Ему снились жёлтые цветы, покачивающиеся на лёгком ветерку: огромное поле, простирающееся насколько хватало глаз. Лепестки тянулись ввысь, к чистому синему морю небосвода, словно жаждали до него дорости. Клауд коснулся кончиками пальцев цветов — кажется, лилий. Он искал что-то. Не помнил, что именно, но это не имело никакого значения. Он твёрдо знал, что однажды это найдёт. И он всё за это отдаст, даже своё имя, потому что это того стоит. Он знал, потому что однажды уже потерял. Он шёл сквозь бескрайнее море жёлтых цветов и искал. Розовая ленточка на его левой руке развевалась на ветру. Когда Клауд проснулся, у него возникло странное чувство дежа вю. Образ жёлтых цветов, целующих голубое небо, запечатлелся сквозь пространство и время с другой стороны его век. С тех пор, как Нибельхейм был разрушен, его мучили — как Зак их называл — ночные кошмары, и он никогда их не помнил. Так что было странно, что он запомнил этот. Если только это не было сном. Значит, воспоминание. Клауд потянулся, зевая и в кои-то веки чувствуя себя прекрасно. Это был самый крепкий сон за последние месяцы. Только перевернувшись на другой бок, он ощутил прохладу спального мешка. Её запах, оставшийся на ткани и пустоту там, где она лежала. Он резко выпрямился. Аэрис могла быть в одном-единственном месте. Там, куда он никогда бы не хотел возвращаться. Воспоминания нахлынули на него бурным потоком, пока он в спешке натягивал одежду. Как бы он ни пытался заставить себя не думать о них, ему казалось, что всё происходит снова и снова. Аэрис, стоящая на коленях у хрустального алтаря. Лучи света, отражающиеся на её гладких, блестящих волосах. У него перехватывает дыхание от облегчения — он так беспокоился за неё. А затем она падает вперёд, как тряпичная кукла, пронзённая клинком Сефирота. Кровь проступает сквозь розовое платье. Она потеряна для него. Навсегда. У него пересохло во рту и лишь огромным усилием воли он заставил себя вернуться в реальность, сильно хлопая по щекам. Он должен был догнать её. Должен был. Но заметив разбросанные по палатке вещи, которые он сам же вчера и разворошил, ища сухую одежду для Аэрис, Клауд остановился. Она бы не ушла, оставив все личные вещи здесь, правда? Клауд выполз наружу, всё ещё сонный, полуодетый, с колотящимся сердцем. Поскользнулся на влажной траве и упал на колени. Преодолев короткий путь, он чуть не упал в обморок от облегчения, когда увидел её, стоящую на коленях в нескольких метрах босиком, одетую лишь в ужасную меховую куртку. Аэрис казалась маленькой и хрупкой среди высоких гор и бесконечной изумрудной зелени леса, словно полевой цветок, пробивающийся из земли возле её ног. Должно быть, он произнес её имя вслух, так как она резко обернулась и поднялась на ноги; её лицо осветила улыбка, по-милому гармонирующая с растрёпанной косой на плече. На долю секунды ему показалось, что это была та же улыбка, которую она подарила, преклонив колени перед алтарем. Что это был тот же огонек в её глазах, ожидающий, что он успеет увидеть её в последний момент. Словно прощение, хотя он этого определённо не заслуживал. Его сердце болезненно сжалось, словно с тех пор, как оно единожды разбилось, один осколок намертво застрял где-то внутри. Он в отчаянии закрыл глаза и вновь открыл, но Аэрис никуда не делась. Она не была видением, сном или воспоминанием. Она была такой же реальной, как утренняя роса, обжигающая его голые ступни и ладони. Клауд подполз к ней, целуя во всех тех местах, которым преклонялся прошлой ночью, и растущее внутри тепло вытеснило недавнюю боль. Он целовал её губы, похожие на лепестки роз, молочную кожу живота и шелковистые бёдра. Она была очаровательна. И в безопасности. Клауд крепко обнял её, положив подбородок ей на плечо, закрыв глаза, чтобы сдержать поток эмоций, угрожающий вырваться наружу. От неё пахло цветами и землёй после дождя. — Клауд? — Аэрис удивлённо рассмеялась. — Я думал, ты снова меня покинула, — пробормотал он, не подумав. — Ох, Клауд. Она попробовала вывернуться из объятий, но он не отпустил, всё крепче прижимая к себе, словно пытался раствориться в ней. Поэтому Аэрис расслабилась, нежно поцеловав его волосы. — Я обещала себе посмотреть на восход солнца. Даже не думала… — она вздохнула и добавила, потрепав по растрёпанным прядям. — Я больше не оставлю тебя. Клауд немного отстранился, вглядываясь в её лицо и не зная что сказать. Всё, о чём он мог думать — та ночь в отеле Золотого Блюдца, когда она попрощалась с ним, зная, что уходит на верную смерть. Тогда он не знал, что что-то не так, даже не подозревал. Другой Клауд, другая временная линия, те же самые ошибки. Ошибки, которые он не имел права повторять, зная, что поставлено на карту. Он упрямо искал на её лице любые признаки сомнений. Когда она врала ему на корабле, её игривость и оптимизм сменились холодными взглядами, словно она закрыла свои чувства и спрятала подальше, где их было не найти. Он почти со священным ужасом боялся увидеть сейчас то же самое выражение. Скорее всего, Аэрис прочитала это у него на лице, так как добавила: — Знаю, мне придётся это доказать. И я буду доказывать. Сегодня и каждый новый день. Она терпеливо выдержала его взгляд, её спокойные зелёные глаза светились, как древний лес в солнечных лучах. Словно она понимала его чувства лучше, чем он сам. Только тогда Клауд смог выдохнуть и расслабиться. — Ловлю тебя на слове. Я прослежу за этим. Её улыбка заставила его сердце пропустить удар, настолько прекрасной она была. — Знаю, и я рада. Ни одно растение не может вырасти без корней. Теперь, когда он смотрел на неё, то мог чувствовать безмятежность внутри себя, словно вновь твёрдо стоял на ногах. Он переплёл свои пальцы с её и отвернулся, пряча улыбку. — Отлично. Ведь теперь ты застряла со мной. Аэрис склонила голову, пристально изучая его. — Больше похоже на то, что это ты застрял со мной. Совсем не беспокоишься по этому поводу? Клауд вспомнил поток невероятно ярких воспоминаний об их прошлой жизни, о том, как она была с ним, а затем он потерял её. Никогда он не сможет забыть это отчаяние и ужас. Но теперь это были всего лишь воспоминания. Ничто по сравнению со снами, в которых он шёл на утёс в холодную пустоту, где была она — ещё такая тёплая, живая и уверенная в себе. Ничто по сравнению с риском потерять её в этой жизни. — Не особо, — наконец, ответил он. Сжимая сильнее её руку. — Так ты тайный романтик, — прошептала Аэрис, легонько пихая его в бок. — Эй, у тебя острые ногти! — пожаловался он, замешкавшись. Аэрис хихикнула, и ему стоило больших усилий сохранить хмурое выражение на лице. Даже если бы ему пришлось провести остаток своей жизни, подвергаясь безжалостным насмешкам и тычкам, он согласился бы на это в мгновение ока. Даже если прошлая ночь никогда не повторится, даже если она не ответит ему взаимностью, он был бы счастлив просто быть рядом с ней, как луна, навсегда застрявшая на её орбите. — Клауд, спасибо тебе. За то, что веришь в меня. Особенно, когда я сама в себя не верю. — Она задумчиво наклонила голову. — Забавно, я так нуждалась в утешении, в том, чтобы планета подала мне знак, что всё будет хорошо. Этого так и не произошло. Но теперь, когда мне это больше не нужно… сегодня утром у меня было видение. — Она помолчала, подбирая слова. — Я не совсем понимаю, что планета пытается сказать мне. — Так ли это важно? Ты сама веришь, что всё будет хорошо? — Да. — Слёзы хлынули потоком из её глаз. Это произошло настолько неожиданно, что Клауд не успел отреагировать. Она просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, повторяя дрожащим голосом. — Да, верю. — Это же хорошо, правда? — он вытер влагу с её щек большим пальцем, так аккуратно, как смог. — Хочешь, я расскажу тебе, что видела? Не хочу больше секретов от тебя. Она улыбнулась настолько ярко, что Клауду захотелось собрать и запечатать её улыбку в талисман и носить с собой. На мгновение он подумал о том, чтобы согласиться узнать что вызвало в ней такую реакцию. Но это желание исчезло так же быстро. Ему надоело гоняться за видениями и воспоминаниями. Всё, чего он хотел — быть с ней сейчас. — Нет. Мне не нужны видения чтобы знать, что всё будет хорошо. Аэрис хмыкнула и погладила его по щеке. — Я рада, что ты здесь. А затем обвила своими тоненькими руками его шею, положила голову ему на плечо и растворилась в его запахе. Клауд закрыл глаза, чувствуя, как её волосы щекочут ему щёку. — Навсегда, — прошептал он, вдыхая аромат цветов и запоминая ощущения, которые дарят её руки на его коже. От страха перед предстоящим путешествием никуда не деться. Но тот факт, что этот момент существовал, что прошлый Клауд нашёл способ сделать невозможное, дать ему второй шанс спасти Аэрис… Это было всё, в чём он нуждался. Эпилог — Видение. Аэрис огляделась. Горный луг исчез. Вместо этого она стояла в поле сияющих подсолнухов; горячий и влажный воздух касался кожи. Цветы были огромными, доходили ей до груди, и жёлтыми, как солнце. Она коснулась одного коричневого пушистого центра и отдёрнула руку, потому что он защекотал кончики пальцев. Аэрис уставилась на цветок, ошеломленная тем, насколько реальным он казался. Раздался пронзительный крик, заставив Аэрис обернуться. Очаровательная девочка лет одиннадцати-двенадцати с каштановыми волосами, подстриженными до подбородка, играла с другим ребенком. Аэрис сразу же узнала её. Марлен. Она уже выглядела такой взрослой, пухлые щечки переходили в высокие скулы, словно она уже вступила в подростковый период. И где бы ни находилась Марлен, Баррет всегда был поблизости. Он наблюдал за своей дочерью из загона, засовывая молоток в пояс с инструментами, стоя рядом с остовом сарая. Он выглядел так же, как и всегда, таким же высоким, но менее напряжённым, кажется, не таким мускулистым как обычно, а его борода была тронута сединой. Рука с пистолетом сменилась металлической когтистой рукой. Он кивнул Аэрис, и она помахала в ответ: нерешительно, не веря своим глазам. Затем Баррет обернулся, глядя на кого-то: на маленькую женщину, неторопливо идущую к нему от приземистого фермерского дома, протягивающую стакан лимонада. Незнакомка была одета в белую майку и рваные чёрные джинсовые шорты, а длинные черные волосы были собраны в конский хвост. Когда Баррет принял стакан и нежно поцеловал женщину в макушку, Аэрис вздрогнула. Они обменялись несколькими словами, и женщина повернулась, заметила Аэрис и помахала рукой. Яркая улыбка Тифы заставила её грудь сжаться от тоски. Аэрис чуть не расплакалась от того, насколько реальным это казалось, от того, как отчаянно она хотела этой реальности. Послышался ещё один пронзительный вопль. А потом кое-что, от чего у неё внутри все сжалось: «Мама!» И снова, неумолимо: «Мама! Мама!» Аэрис покрутила головой, выискивая обладателя сладкого, детского голоса. Не Марлен. Другого. Это был маленький мальчик, за которым гонялась Марлен, мальчик с зелёными глазами и копной светлых волос. И когда мальчик встретился с ней взглядом, стоя на другом конце подсолнечного поля, время, казалось, остановилось. Она не знала его имени, она едва могла разглядеть его лицо, но уже любила его. Он улыбнулся ей дьявольской улыбкой, обнажая дырку от выпавшего зуба и крикнул: — Мам, смотри! Я поймал Марлен! Аэрис едва устояла на ногах. Часть её жаждала подбежать к нему, обнять и вдохнуть детский запах. Она никогда не держала его на руках, но каким-то образом знала, как идеально он чувствовался в её объятиях, какой шелковистой была его кожа. Словно она нашла частичку себя, о пропаже которой она и не подозревала. Вместо этого она ободряюще кивнула ему; её глаза наполнились слезами. Мальчик развернулся на пятках и, усмехнувшись, вернулся к игре. Аэрис отчаянно сморгнула слезы, чтобы внимательней посмотреть на него, на то, как он смешно бежит, как сжимает свои пухлые кулачки, как надувает щеки. Чтобы вспоминать это снова и снова. — Тебе нравится здесь? — От этого голоса у нее по спине пробежали мурашки. Такого знакомого, и всё же чуть более хриплого, жестковатого. Аэрис снова повернулась: увидела его голубые глаза и торчащие светлые волосы, совсем как у сына. Клауд перелез через забор паддока, одетый в тёмно-синий комбинезон, расстегнутый до пояса, и белую футболку с жирными пятнами. Его пояс с инструментами словно был единственной вещью, не позволявшей робе сползти до лодыжек, но, кажется, его устраивало. Казалось, его устраивало вообще всё — потому что он широко улыбался. Её сердце готово было разорваться. Клауд легко спрыгнул с забора, а затем неторопливо подошел к Аэрис. Он был таким же красивым, сильным и гибким, как всегда. Она не узнала только прямой шрам на его правой щеке. Она боролась с желанием поцеловать его. Вместо этого она попыталась собрать всю картину в целом, утирая слёзы: их ферма, их сын, их друзья… — Очень нравится! — из всего, о чём она молилась, никогда Аэрис не осмеливалась просить о чём-то настолько прекрасном. — Уверена? Потому что Баррет и Тифа планируют поселиться поблизости, ниже по улице, — Клауд скорчил смешную рожу. Аэрис рассмеялась, громко и от души. Это была… чистая, незамутнённая радость и ощущение полной свободы. Он заключил её в объятия и поцеловал в висок, всё ещё улыбаясь. Она смотрела на него, и всё, о чем она могла думать, было: Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. То, что Аэрис не забудет ни в одной из жизней. Клауда рядом с ней: тёплого, сильного и надёжного. Конец