All I fear is nothing

Baby, this love I'll never let it die Can't be touched by no one I'd like to see 'em try I'm a mad man for your touch, girl, I've lost control I'm gonna make this last forever, don't tell me it's impossible

***

Вода была ледяной — настолько холодной, что обжигала. Без сомнения, река питалась горными ледниками, лазурно-голубыми с молочными вершинами, кажущимися ярче, чем любой сапфир. Зубы Аэрис стучали, она по отдельности мыла каждую часть тела, а затем наклонилась, чтобы прополоскать спутанные волосы. Было приятно снова стать чистой, смыть пыль, въевшуюся в кожу, и вытряхнуть из одежды крошечные камешки. Словно заново родилась. Аэрис натянула красные бриджи под платье и укуталась, как могла, в толстую пушистую коричневую куртку. Не в первый раз она поблагодарила Серену за подаренные вещи, хотя сейчас больше всего мечтала о паре приличных тёплых сапог. Её носки были насквозь влажными, а ботинки давно перестали быть непромокаемыми. Волосы она оставила висеть мокрыми. Распущенные, они вились до колен спутанными волнами: Аэрис решила разобраться с ними позже. Обратно она пробиралась по камням, разбросанным у реки и через густой лес. Несколько раз споткнулась, вероятно потому, что нога всё ещё болела после уже зажившего перелома. Они разбили лагерь на полянке, недалеко от того места, куда смогли доковылять и где упали в полном изнеможении. Конечно, отсюда было дальше до Забытой Столицы, с другой стороны, они были глубже в лесу, избегая ненужного внимания — что со стороны Сефирота, что со стороны Мальборо. В любом случае, от Забытой Столицы было никуда не деться: она нависла над ними, внушительней, чем любая гора, особенно когда облака темнели, превращая небо в серое покрывало. Аэрис ускорила шаг, не желая застрять в надвигающемся шторме. Она быстро поняла, что погода в горах непредсказуема. Яркое солнце, радующее их весь день, уже скрылось за свинцовой пеленой, и единственным звуком вокруг был скрип деревьев под налетающими порывами ветра. Даже при том, что это поддавалось рациональному объяснению, ей всё равно было жутко, словно дикая природа даже здесь мягко намекала о своём господстве. «Что ты пытаешься мне сказать?» — подумала Аэрис. Она не слышала планету с тех пор, как покинула Золотое Блюдце и не могла избавиться от постоянного беспокойства из-за этого факта. Она с облегчением улыбнулась при виде укрытия из брезента и добралась до него как раз в тот момент, когда пара холодных капель упала ей на лоб. Клауд сидел у костра в нескольких шагах от убежища, готовя пойманных им кроликов на самодельном вертеле, и казался совершенно непринужденным в дикой местности. Как всегда хладнокровен и собран. Несмотря на то, что это было последнее место, где ей хотелось быть в данный момент, Клауду удалось заставить её почувствовать себя дома. — Надвигается шторм, причём быстро, — сообщила она, развешивая выстиранную одежду на веревке, которую она натянула под брезентом. Влажная одежда уже хрустела, настолько ледяным был воздух. — Похоже, будет сильная буря. Она подула в кулачки, чтобы согреть и размять их, но руки отказывались гнуться так, как ей бы хотелось. — Всё в порядке, брезент крепкий, — Клауд даже не повернул головы. — Естественно, ведь это я его устанавливала, — пошутила она. — Когда будет ужин? Многочисленные исцеления вымотали Аэрис и, словно по команде, её желудок заурчал в ожидании еды. — Только повесил, но они быстро готовятся. Она кивнула сама себе. В последнее время она в основном питалась сухими пайками и тем, что удавалось собрать в лесу, так что от запаха мяса у неё потекли слюнки. Аэрис вновь вспомнила о том, как соскучилась по стряпне Эльмиры, хотя покинула Мидгар всего несколько месяцев назад. Казалось, что куда дольше. Но тогда Аэрис была чуть более невинной и смотрела на мир чуть более широко раскрытыми глазами. Прошло много времени с тех пор, как ей в последний раз представилась возможность внимательно изучить себя в зеркале, и она задалась вопросом, узнает ли она себя сейчас. Тишину нарушал лишь треск дров в костре. Аэрис закончила вешать одежду и подошла к Клауду, дрожа всем телом. — Ты сегодня подозрительно тихая, — пробормотал он. — Правда? — спросила Аэрис, присаживаясь и кладя голову ему на плечо. Дождь едва моросил, но влажность, казалось, проникала под кожу. Аэрис собрала волосы и подняла руку, натягивая капюшон. Клауд странно взглянул на неё, его рука дёрнулась, останавливая её жест. — Что? — Аэрис, забавляясь, уставилась на него в ответ, с её губ сорвалось дыхание, как дым, растаяв в морозном воздухе. — Твои волосы, — его взгляд пробежался по её телу, с головы до ног, а голос прозвучал хрипло, пока он не прочистил горло. — Я… в смысле, я никогда не видел тебя с распущенными волосами. Тебе очень идёт... — Он выпустил её запястье из захвата и отвернулся, вновь становясь невозмутимым. Она, наконец, натянула капюшон, чувствуя приятный трепет в груди. — Спасибо, Клауд. Затем она наклонилась так близко к огню, насколько это было возможно не обжегшись, и спрятала заледеневшие руки между коленями. Несмотря на дождь и холод, огонь равномерно горел, придавая мясу глубокий цвет и поджаривая корочку. Но Аэрис не удавалось сфокусироваться на еде. Она думала о том, что не стала бы купаться в реке, если бы знала, что вода ледяная. В любом случае, было слишком поздно — холод уже сковал её изнутри. Судя по всему, ей не удалось скрыть этот факт, потому что Клауд внимательно посмотрел на неё, передавая шампур. — Да, необычайно тихая. Обычно твой словесный поток не иссякает. — Да ну? — всё, что она смогла промямлить. И вдруг заметила, что шампур дрожит в её руках, а она никак не может заставить их не трястись. Аэрис накинулась на мясо с жадностью, но горячие кусочки, казалось, исчезали в ледяной глыбе вместо живота. — Держи, — Аэрис подняла голову, уставившись на протянутые ей Клаудом кожаные перчатки, которые он стянул с себя. Казалось, что её мозг тоже замёрз, очень медленно обрабатывая информацию. Оценив её состояние, Клауд уточнил: — это тебе. — Мне? — повторила она. Он пристально взглянул ей в лицо, взял за руку и начал сам натягивать перчатки на её безвольные ладошки. Перчатки были настолько большие, что доходили ей почти до локтя. Тёплые и родные. Аэрис осторожно согнула свободную руку, проверяя чувствительность пальцев, всё ещё дрожа. — Так лучше? Её мысли всё ещё были заторможены, словно пробиваясь сквозь толщу холодной воды. — Но как же ты? — Тебе они сейчас явно нужнее. Ты нехорошо выглядишь, Аэрис. Она дотронулась до щёк и поняла, что едва их чувствует. То ли лицо, то ли руки, то ли всё вместе онемело от холода. «Чёрт». Это плохо. Она знала, что это очень плохо, но мысль эта была так далека, словно пришла во сне и не о чем было беспокоиться. Она так устала. Клауд нахмурился, касаясь тыльной стороной руки её лица и шеи. Аэрис вздрогнула от прикосновения, оно было настолько горячим, что это причиняло боль. Следующее его движение было резким и внезапным: подхватив её на руки, Клауд понёс Аэрис прочь от дождя. — Что ты… — со стоном пробурчала Аэрис, еле ворочая языком и делая слабые попытки вырваться. Но его хватка была сильной, даже когда он неуклюже втиснулся в её крохотную палатку. — Всё нормально, — уверил он, закутывая её в покрывало, — дай мне позаботиться о тебе. Он стащил своё промокшее насквозь пальто и её ботинки. Уставившись на полностью промокшие носки, он выругался и стянул их тоже. — Почему ты ничего не сказала? Аэрис моргнула, силясь понять что он сказал, но реальность ускользала от неё. Единственное, о чём она могла думать — насколько он всегда был красив. Даже когда он кричал в ярости или плакал. Но разве она видела его плачущим? — Аэрис, не закрывай глаза, — воскликнул он, легонько встряхивая за плечо. Она моргнула ещё раз, и смогла вновь сфокусироваться на его лице. Это был другой Клауд. Её Клауд. Он несколько раз глубоко вздохнул, словно готовился к тому, что собирался делать. — Мне нужно раздеть тебя, хорошо? Она только кивнула, сейчас было не до смущения. Вообще-то подобная мысль была ненормальна, по крайней мере, для неё. — Я сейчас сниму с тебя одежду, — предупредил Клауд ещё раз, словно уговаривал себя самого, нервно проводя рукой по волосам. Аэрис, словно под гипнозом, следила за его движениями, когда он стянул куртку с её плеч и аккуратно вытащил руки из каждого рукава. Он опустил взгляд, старательно сосредоточив его на одной точке где-то над её плечом, стягивая платье через голову. Расстегнул бюстгальтер, а затем быстро завернул её в розовую простыню, выуженную из спального мешка. Его прикосновения были нежными и теплыми, несмотря на быстрые, выверенные жесты. Пока он был занят её одеждой, Аэрис заметила как порозовели его щёки, а губы сжались в тонкую линию. Ей хотелось бы видеть эти губы улыбающимися. Она знала, что у него замечательная улыбка, один раз она даже подловила его смеющимся. В прошлой жизни. Тогда он от души рассмеялся, откинув назад голову. Но не в этот раз. Почему? Она хотела спросить, но у неё не было сил даже на это. — Эта одежда, снаряжение… о чём ты вообще думала? — пробормотал он, помогая ей снять бриджи. Он заставил её приподнять бёдра, а затем сам потянул и отбросил в сторону. — Убежала совершенно одна… А если бы я тебя не нашёл? Если бы меня здесь не было? Если бы его здесь не было, она уже была бы мертва. Он столько раз спасал её, что она уже сбилась со счёта. Разве это не она должна была быть спасителем в этот раз? — Это бессмысленно, — прошептала она. Он вздрогнул, словно она ударила его, но Аэрис не поняла почему. Она закрыла глаза, совершенно измученная. Несколько мгновений он молчал. А потом она услышала шорох одежды. Казалось, время остановилось, когда до неё дошло, что он присел рядом, одетый лишь в нижнее бельё, накрывая их обоих покрывалом. Реальность словно вернулась по мере его приближения. Аэрис сразу почувствовала тепло его тела, и в замешательстве уставилась на его гладкую мускулистую, грудь. — Клауд? — Я должен согреть тебя, — сообщил он с таким видом, словно это всё объясняло. Затем добавил, понимая, что она продолжает пялиться на него в недоумении: — Иди сюда, тебе надо отдохнуть. Он помог ей лечь на бок, чтобы они оба могли поместиться в её маленьком спальном мешке. Даже так, они были плотно прижаты друг к другу, её голова покоилась на его руке, а спина прижималась к его груди, между ними — лишь тонкая розовая простыня. Это должно было быть неудобно, и тем не менее, ей было очень комфортно. Аэрис должна была изо всех сил пытаться держаться от него на расстоянии, и как ни старалась, она не могла. Его тепло успокаивало, как луна в ночном небе успокаивает отчаянного путника. Аэрис поняла, что полностью доверяет ему. Никого другого она бы не подпустила так близко к себе. Только Клауда. Он убрал волосы с её лица, погладил по голове и скользнул пальцами вниз, по волосам. Его прикосновение, казалось, растопило то напряжение, которое она несла внутри себя, и направило её сознание по мягкому потоку. Она плыла, плыла, плыла, уплывала на волнах спокойствия. — С тобой всё будет хорошо, — прошептал Клауд, и лишь в конце его голос дрогнул. — Я не потеряю тебя… снова. Наконец она закрыла глаза, и темнота поглотила её.

***

Когда Аэрис проснулась, всё тело казалось тяжелым — она даже не могла повернуться с боку на бок. А потом она поняла, что это не тело было тяжелым, а кое-кто сверху придавливал её своим немалым весом. Аэрис моргнула, фокусируя взгляд на очертаниях небольшого пенька в палатке, освещённом слабым лунным светом, и вдруг к ней вернулись бессвязные воспоминания о прошлой ночи. К удивлению, она не запаниковала из-за того, что они лежали голыми в спальном мешке (хоть и радовалась присутствию маленькой розовой простыни, обернутой вокруг важных частей тела). Её захлестнули противоречивые чувства благодарности и вины. Если бы не Клауд, она, вероятно, умерла бы прошлой ночью. Он уже и так достаточно пожертвовал, чтобы помочь ей, а она и без вчерашних событий ощущала себя обузой. Ей отчаянно хотелось сделать всё самой. Защитить друзей. Защитить себя. И каждый раз у неё ничего не получалось. Она оттолкнула мысли прочь. Вместо этого она вновь взглянула на Клауда. Ночью она, должно быть, повернулась и уткнулась лицом ему в грудь, жадно впитывая его тепло. И он, кажется, был не против, частично навалившись на неё — даже их ноги спутались вместе — тем не менее, оставляя достаточно пространства, чтобы она не задохнулась. Аэрис невольно улыбнулась: даже во сне он был так заботлив. Она немного полюбовалась на него под шум дождя — единственного свидетеля её слабости. Рука, обнимавшая её, была настолько мускулистой, что она удивилась, учитывая, насколько он был стройным. На уровне её глаз взору открывались прелести его широкой груди; Аэрис скользила взглядом по рельефу ключиц, торса и пресса. Прямо над пупком проходил неровный узловатый шрам длиной с её ладонь. Желание прикоснуться к нему превышало лишь любопытство, как он мог выжить с подобной раной. Она никогда не видела его таким. Клауд почти всегда спал сидя («Это С.О.Л.Д.А.Т.ская привычка», — говорил он), а меч всегда лежал рядом наготове. Сейчас его волосы потеряли объём и веером рассыпались по лицу, отчего он казался очень молодым. А выражение лица было таким уязвимым, таким умиротворенным, словно мир во сне оградил его от всех несчастий. Если бы она могла сделать всего одну фотографию и носить её с собой вечно, Аэрис выбрала бы именно этот момент. Клауд, которого не видел никто, кроме неё. Её Клауд. Она ничего не могла с собой поделать — потянулась и дотронулась до его щеки, погладив большим пальцем. Смотреть на этого мужчину, трогать его и чувствовать, как они дышат в унисон — всё это заставляло её ощущать что-то такое, чего она никогда не чувствовала раньше. Как только она прикоснулась к нему, его глаза широко раскрылись; в темноте ярко вспыхнуло мако вокруг зрачков. Аэрис дёрнулась от неожиданности, забормотала извинения, пытаясь выпустаться из спального мешка. — Подожди! — Клауд в мгновение ока оказался над ней, зажимая её запястья своей рукой. Она уставилась на него снизу вверх. Завораживающая бирюза его глаз, казавшаяся ледниковой водой, отражала напряжение, которое вдруг показалось таким знакомым. Раньше она не могла точно разгадать что это было, а возможно, просто пыталась убедить себя, что не может, ведь это было до ужаса похоже на любовь. — Ты в порядке? Она тяжело сглотнула и кивнула. — Да, кажется мне намного лучше. — Извини. — Аэрис почувствовала, как его тело облегчённо расслабляется. — Просто у тебя есть дурацкая привычка сбегать. — Я никуда не уйду, — пообещала она. И всё же он секунду сомневался, прежде чем ослабить хватку. Аэрис даже не ожидала, что это так сильно её заденет. — Что ж, думаю, я заслужила, — с горечью усмехнулась она. — Но я уже поняла. Я не могу всё сделать в одиночку. Она отвернулась, чувствуя себя потерянной. Она хотела спрятаться от него не потому, что не доверяла, а потому что ненавидела в себе это чувство. Выражение его лица смягчилось. — И тем не менее, наша прошлая жизнь показала, что ты можешь сделать всё в одиночку. Но это не значит, что ты должна. — Знаю, — она закрыла глаза, потому что иначе не смогла бы сказать это вслух, даже самой себе, — но это всё, что я знаю. Проще быть одной, чем преданной. Или брошенной. Или забытой. Клауд замер, внезапно вглядываясь куда-то в пространство. Он долго молчал, прежде чем произнести: — Когда ты умерла, я долгое время ночевал в твоей церкви. И ты была в каждой ленточке, мелькающей на улицах. Было очень странно слышать, как он говорит о жизни, которую никто из них не жил, но обречённая уверенность скользила в его голосе, та же, которую она сама иногда ощущала, думая о той, другой Аэрис. Уверенность, что её жизнь здесь и сейчас была совершенно другой, и всё же где-то внутри она была той же самой девушкой, вновь и вновь совершающей те же ошибки. — Я никогда не жалел, что встретил тебя, — продолжил Клауд. — И я всегда буду делать этот выбор, даже если он всегда будет заканчиваться одинаково. Оно того стоило. Оно того стоит и сейчас. Выражение его лица было таким светлым, почти мальчишеским. Он позволил ей увидеть самые глубокие и тёмные свои стороны — сожаление, разбитое сердце и страх. У него было так много страхов. Сделать что-то не так; что она снова убежит; что он снова потеряет её. Всё это было в нём. А она убегала. Снова и снова. Осознание ударило её, словно обухом по голове. — Почему ты здесь? — спросила она, дрожа, словно стояла на краю пропасти и глядела вниз за секунду до неминуемого падения. — Почему ты так добр ко мне, хоть я этого и не заслуживаю? То, как я к тебе относилась… я не вижу смысла почему ты всё для меня делаешь! — Но ты верила в меня. Всегда. — Его голос отражал почти священный трепет. — Теперь моя очередь. Так просто. Возможно, для него всё действительно было совсем просто. В это невозможно было поверить. Но он показывал свои чувства снова и снова, и ей пришлось поверить. Башня Шинра. Кальм. Золотое Блюдце. Грузовое судно. Клауд держал её за руку и показывал ей, что это нормально — сделать прыжок и схватить то, что она хотела, обеими руками, несмотря на страх. Она осознала теперь и кое-что ещё: единственное, что всегда стояло между ней и её мечтами, это она сама. Аэрис прикрыла веки, понимая, что на этот раз решение пришло быстро и естественно, словно дыхание. Она переплела свои пальцы с его и положила его руку себе на грудь, чтобы он мог почувствовать, как быстро бьётся ее сердце, чтобы знал, что с ней происходит, когда она так близко к нему. — Я больше не оставлю тебя, Клауд. Я обещаю. Его взгляд метнулся от её лица к руке и обратно. Когда он заговорил, его голос дрожал. — Аэрис… чего ты хочешь? Наверное, ей должно было быть страшно. Но не было. Как она могла бояться, ведь Клауд был с ней. Протянув руку, Аэрис убрала золотые пряди с его лица, щекочущие кончики её пальцев. Его кадык дёрнулся от лёгкого прикосновения, рот приоткрылся, когда она легко коснулась виска. Его волосы были именно такими мягкими и нежными, как она и представляла. Словно шёлк. — Я хочу тебя, — призналась она. Клауд громко и тяжело выдохнул, словно забыл, как правильно дышать. Широко раскрытыми глазами он пытался что-то прочесть на её лице. И то, что он обнаружил, заставило его легонько улыбнуться, так, что морщинки собрались в уголках его век. Должно быть, именно так и чувствовался тот самый «рывок надежды», про который она думала в парке развлечений. Когда любые стены и пути отхода таяли, когда тело словно парило в воздухе, приближаясь к земле в замедленной съёмке. Она не проронила ни слова — просто не могла. В том, как Клауд смотрел на неё, как держал её в своих руках — во всём была твёрдая уверенность. Как и Аэрис, он, казалось, чувствовал неизбежность того, что происходит. У судьбы есть свои якоря. Пришло время. Аэрис поцеловала его, легко, лишь мимолётно коснувшись губами его губ. Тут же отстранилась, пытаясь оценить его реакцию, но это было всё равно, что приоткрыть окно во время шторма. Клауд прижался к ней, настойчиво захватывая зубами её нижнюю губу; одной рукой обнимая за шею, а другой придерживая за талию. Все адекватные мысли в её голове разлетелись и Аэрис изо всех сил вжалась в него в ответ, отчаянно хватая за шею. Ничего подобного она раньше не испытывала: мир вокруг сужался с каждой секундой, пока не остался только Клауд, жар его обжигающих поцелуев и нежность, с которой он перебирал пальцами её волосы. Он отстранился первым, поглядывая на Аэрис сквозь прикрытые веки: — Я ждал этого две жизни. Не удержавшись, Аэрис хрипло хихикнула. Она прислонилась лбом к его лбу, лаская пальцами свободной руки его подбородок, и дразнящим тоном протянула: — Как романтично, Клауд. — Я серьёзно, — сообщил он в ответ, касаясь носом её скулы. — Я знаю, — улыбнулась она в ответ, скользя рукой по твёрдой груди, чувствуя под кожей его бешено бьющееся сердце. Чувствовать его кончиками пальцев было напоминанием о том, что он реален, что всё, что сейчас происходило — настоящее. — Я тоже это чувствую. Он целовал её снова и снова, прижимая к земле своим весом, вжимаясь в неё до такой степени, что кровь бурлила в её венах. Аэрис выгибалась навстречу, пытаясь запечатлеть в памяти этот момент: их тела идеально подходили друг другу, и лишь тонкая простынка разделяла их. В палатке теперь было донельзя жарко, а может это ей так казалось. Она ощущала, что воздух вокруг был тяжёлым и душным. Её первые в жизни поцелуи были влажными и неуклюжими — как она сама — помноженными на бушующие гормоны: смелые эксперименты, которые её подростковому «я» вскоре надоели. Поцелуи с Заком рождали бабочек в животе и заставляли её сердце биться быстрее, чувствовать себя взрослой и особенной, пока она не поняла, насколько мимолётным это было. С Клаудом всё было по-другому. Словно… пробуждение. Аэрис чуть отодвинулась, чтобы внимательно посмотреть на него. Теперь она твёрдо знала, чего хотела, это было ясно как день. Стоило протянуть руку. Всё, что ей требовалось, это немного смелости. Она присела, тяжело дыша. Не колеблясь, откинула в сторону розовую ткань. Возможно, когда-то она почувствовала бы стыд, но не сейчас. Больше нет. Клауд впился в неё жадным взглядом, скользящим по груди, по волосам, каскадом спускающимися по всему телу до колен. Не веря своим глазам, он тяжело сглотнул, опираясь на полусогнутые руки, словно в любой момент те могли не удержать его. Он выдохнул что-то неразборчивое, похожее на сдавленный удивлённый возглас. Его реакция возбудила её и придала смелости. Аэрис резко сократила дистанцию между ними, качнувшись вперёд на коленях и крепко целуя его. Если первый «рывок» был мучительным, то второй — самым лёгким в мире. Её прикосновение, казалось, разрушило чары, державшие Клауда в оцепенении. Он схватил её за плечи, прижимая изо всех сил и усаживая к себе на колени. Его кожа, его руки, его прикосновения опьяняли Аэрис сильнее любого алкоголя. Она касалась его тела так, как всегда хотела: чертя пальцами по его предплечьям, бицепсам, рельефным плечам. Нежно обводя шрам на его груди. Она всегда знала, что он силен; это было видно по тому, как он танцевал во время боя, но она никогда не чувствовала этого так сильно, как сейчас. Она знала, что в безопасности в его объятиях. Клауд перевернул и уложил её на землю, нависая над ней, заглушая хихиканье страстными поцелуями. — Ты красуешься, — со смешком заявила Аэрис. — Подожди и увидишь, — пообещал он между поцелуями, — у меня ещё пара приёмов в запасе. Она снова засмеялась, чтобы подразнить его, хотя тело трепетало в предвкушении. Он ответил страстным поцелуем, словно хотел отметить её, играя на границе между болью и наслаждением. Спускаясь к шее, ключицам, груди. Дразня языком острые соски. Аэрис выгнулась в спине, давая ему больше доступа и вместе с этим вжимаясь в бедро, которое он втиснул между её ног. Её лихорадило от того, как сильно она хотела его, как сильно хотела быть с ним. Именно сейчас она поняла, какой глупой была: вся та энергия, которую она потратила, убегая от него, вернулась бумерангом, заставляя её тянуться к нему ещё отчаяннее, чем когда-либо. Но несмотря на то, как она умоляла его, зовя по имени, с какой нуждой цеплялась за него руками, он двигался мучительно медленно, словно наслаждаясь каждой секундой происходящего. Клауд неторопливо двигал пальцами, наблюдая за её реакцией широко распахнутыми глазами, одновременно жаждущим, сосредоточенным и по-милому застенчивым взглядом. — Я хочу тебя, Клауд. Всего тебя, — прошептала Аэрис, и он посмотрел на неё так, словно она была самой прекрасной вещью из существующих. Больше не было ни стен, ни попыток побега. Были лишь они, вместе создающие что-то, что принадлежало только им. Клауд ускорил движения пальцами, не переставая при этом покрывать всё её тело поцелуями, медленно спускаясь вниз. Он поцеловал её ладошку, когда она дотронулась до его щеки, затем переместил губы на ложбинку тазовой кости. Аэрис обхватила ногами его плечи, вильнув бёдрами, дрожа и желая большего. — Пожалуйста, — сдавленно простонала она. — Ты прекрасна, не могу поверить, что ты реальна, — прошептал Клауд ей в бёдра, словно молитву, впиваясь обжигающими поцелуями именно туда, куда ей хотелось. Его язык разбудил в ней огонь, подобный адскому пеклу. Аэрис закрыла глаза, машинально двигая бёдрами навстречу, чувствуя, как пламя сжигает её без остатка — и не осталось ничего, что бы и так уже не принадлежало ему. Когда она смогла восстановить дыхание, Клауд поцеловал её в висок и прижал к своей груди. Она попробовала исследовать его тело с такой же сводящей с ума медлительностью. Однако, терпение никогда не было её сильной стороной. Ей слишком нравилось, то, как невинно он смотрел на нее, когда она обхватила пальцами его член, то, как он подавлял стоны, когда она двигала рукой. Она была в восторге, когда он намотал ее волосы на свою руку, в тот момент, когда она обхватила головку губами, словно Аэрис была единственным, что удерживало его от того, чтобы не сойти с ума. И когда он простонал ее имя, она почувствовала себя всемогущей, зная, что она была единственной, кто заставлял его чувствовать себя так, единственной, как мог заставить его раскрыться полностью. Поэтому она доводила его до края, пока он с диким рычанием не навалился на неё сверху, требовательно сминая губы в глубоком развратном поцелуе. Аэрис откинула голову и счастливо рассмеялась. — Я ещё не закончил, — пробормотал он. — Но мне нравилось, — игриво надула губки Аэрис. — И мне, — согласился Клауд, мотнув головой, — но у меня на тебя другие планы. Даже обнажённая и вся мокрая от пережитого оргазма, Аэрис всё же нашла в себе силы покраснеть. По её спине пробежала стая мурашек от его хриплого голоса. — Тогда веди, — потребовала она. На что Клауд лишь усмехнулся. Он вошёл в неё мучительно медленно. Как бы она ни была подготовлена, Аэрис ощутила боль, прежде чем тело приспособилось к его размеру. Клауд пытался сделать всё возможное, чтобы облегчить её страдания, уткнувшись носом ей в шею и обнимая так же крепко, как она его. Наконец боль ушла, и они начали двигаться в унисон: сначала нерешительно, затем уверенно, а затем всё быстрее, пока внутри она снова не почувствовала зарождающееся напряжение. Аэрис закрыла глаза, спрятав лицо у Клауда на плече, поражённая разницей в ощущениях. Это было не настолько сильно и поглащающе, как в первый раз, скорее нежно и мягко, словно накатывающий на берег утренний прилив. — Мне нравится чувствовать всю тебя, — прошептал он ей на ухо в перерывах между лёгкими стонами. В ответ Аэрис поцеловала его со всей страстью, прежде чем снова впиться взглядом в его лицо. Клауд был прекрасен — светлые волосы растрепались, радужки глаз потемнели. Но именно выражение его лица поразило её больше всего, заставив замереть. Словно он мог видеть её, настоящую: уязвимую и забытую. Ту, которая была сломлена и бесполезна, которая хотела сдаться. Он видел ту её. И всё же, по какой-то неведомой причине, всё ещё был с ней. Она поняла, как сильно его любила. Аэрис всегда казалось, что влюблённость — это какое-то магическое мгновение, когда почва уходит из-под ног и ты чувствуешь каждой клеточкой тела, как любовь сжигает тебя. Как любовь поглощает тебя без остатка. Но в реальности это было тихое чувство. Не требующее сил. Такое же лёгкое, как дыхание. Оно нарастало постепенно: так, что она даже не заметила, как это произошло. До того момента, как каждый вдох, выдох и пауза между ними не были заполнены любовью. Теперь она понимала, почему люди позволяют себе влюбляться и любить, позволяют себе раскрыться и рискуют всем ради этого. Аэрис не могла отвести от него глаз, обвивая руками его шею, будто он тоже был её единственным якорем. Она не отпускала его — ни когда их темп стал совершенно бешеным, ни когда почувствовала, что он почти на пределе, ни даже когда он с громким стоном достиг оргазма, увлекая её за собой. И, когда они вместе пытались восстановить дыхание, а Клауд прижался своим лбом к её лбу и поцеловал так нежно, что у неё защипало глаза от слез, она тоже наконец дала ему молчаливое обещание. Что никогда его не покинет.