Отпуск без отдыха

Европа, она должна была отвлечь Арсения от Московских интриг, истерик. Не помогло. Стоит только оказаться одному в душном номере отеля, желая хоть секунду подарить себя самому себе—мир внутри переебывает короткими воспоминаниями. По телу пробегает табун мурашек, вызывающих по себе дрожь. Коротает пальцы и приходиться зажмурить глаза, что бы дать себе «передышку» на кучу неприятных ощущений в моменте, нежели тремор от всплывающих картин. На языке, кажется, разрастается огромный мозоль, уставая твердить зеркалу в ванной о том, что он устал. Совсем чуть-чуть и пальцы спрячутся в мешках под глазами, а никто их и не заметит уже. Вид побитой собаки—не иначе, аж тошнит от себя же, но слишком поздно отпускать руки. Слишком поздно сдаваться. Попов улетел, оставляя по себе нелепое молчание, избегая собственных слез в сообщениях парню, который хорошенько измотал его под конец чертового 2021. Казалось, что в Новом Году должно быть лучше, но так и не случилось. Не отвечать не получилось. Силы не хватило и Арсений сдался, рассматривая то, как выплывали сообщения от Антона с тонной извинений за «пакет выебонов». Мимолётную улыбку вызывало, да, но не больше. Внутри разливалась все новая и новая обида на кудрявого мужика, который не даёт остыть от прошлых сколов, создаёт новые—сложно. Арсений просто убежал далеко, лишь бы не думать о том, как его личный котяра колесит где-то по миру и его лицо нежит холодное солнце. Антону никогда не было страшно оставлять Попова вот так, он каждый раз хватался за Шеминова и улетал, успевая лишь оставить по себе дрожащий поцелуй. Шастун не думал о том, что из года в год не становиться легче—труднее. Фотокарточки «семейства циркачей» дергали за ноющие нити в душе Арса, от чего он лишь выпускал свою язву-улыбку и громко выдыхал, когда телефон оказывался в другом конце номера или в заднем кармане, где им всем и место. В заднице. Не иначе. Сейчас Арсений лежит на аккуратной постели, сминая в кулаке простынь, та еле слышно хрустит от натяжения. Треснула. И не только она. «На пути к кроватке» словно Капсом читает Попов, стараясь не раздавить в ладони мобильный. Нет, конечно, за столько лет пора бы и привыкнуть к тому, что белокурая девушка будет давить на зашитые раны, стараясь выставить себя в свете. Арсений не хотел давать ей шанса раздавить себя до остатка и смешать с дерьмом в своих же ногах, но сегодня получилось. Антон же молчал. Что бы там не было в этой долбанной ленте—молчит. Сейчас Попов давится кислородом, стараясь не выпустить нахлынувших чувств из души, а там за горами, его личный антидепрессант превратился в очередную причину припадка. Шастун мог сделать хоть что-то, его слово никогда не было последним, но он не хотел. Дело не в обстоятельствах, он умело вылизывал чужие задницы, ведь это его РАБОТА. Лишь единожды Арсений думал, что способен на все ради мечты, но понял, что не готов. Зелёные глаза смогли переубедить его в этом. У Попова не было такого выбора, он его сделал тогда, когда широкие плечи Антона вжали его в себя и не просили отпустить—Арсений отчаянно кинулся в чувства, не думая про завтра. С каждым таким днём его Вера колебалась и он сомневался в том, что тогда, выбор сделали в ЕГО сторону. Если бы он был важным и первым, где был бы Шастун? Если бы его слова были не пустыми, бросил бы он его вот так молча, улетев в другую страну со своей подружкой? Это однозначное НЕТ. Это и разорвало все что было внутри до остатка, можно было терпеть, сжав зубы… Но вот сейчас это стало невыносимо и до боли прозрачно. Пора перестать ждать неизбежного и сделать это самому, оставляя судьбе произвол. Наконец из груди вырывается Тихий скулёж и колени тянутся ближе, хочется обнять себя в попытке утешения и скрыть помятый вид за коленями. В груди разливается забытое временами, но знакомое чувство горечи и досады от того, что он разрывается не впервые. Шастун—солнце. Он именно солнечный парень, который дарит улыбку посреди серого дня. Но любить его до гула в ушах больно, его взгляды на жизнь редко пересекались с Поповым. Не часто можно было услышать их разногласия, они боялись сжечь все совместное дотла и быстро охлаждались, зализывая раны. Так было раньше, когда Арсений был слепо влюблён в Антона и старался не замечать того, что это обоюдно лишь с одного поля зрения. Шастун искренне отдавал себя Попову—доверял. Но этого недостаточно для хороших отношений между людьми. Арс не просил многого, он хотел лишь ту долю любви, которую Антон мог из себя выжать после кучи съёмок и тяжёлых рабочих дней. Попову просто хотелось хотя бы раз провести праздники с Шастом, не оглядываясь по сторонам, где уже идёт Стас и отдирает их за уши. Вовсе не сложно любить Антона в тайне ото всех и причина ненависти к нему сейчас кроется не в тупых границах. Шастун даже близко не прикидывал себе, что там за «стеной» вечно прыгающего Арса, который сейчас сжавшись на кровати тихо воет от чувств внутри. Антон не хотел приложить даже капли усилий, что бы сейчас Арсению было легче. Он точно видел эти подъебы от Иры для мужчины и точно мог успокоить его приятным словом или хоть секундой внимания. Но Шастун ОТДЫХАЕТ! Именно так он кричал во все горло, когда собирал дорожную сумку из дома, а Арс надеялся на благоразумие партнёра. Не сложилось. Антон увлёкся поездкой и хотел развлечься в компании себя самого, не взирая на его окружение. Он пообещал Попову, что никаких проебов не допустит и будет предельно аккуратен, не попадаясь в объективы. Снова не вышло. Кузнецова смогла достать Арсения и без зелёных глаз в кадре. Ей всегда это удавалось. Арсений вздыхает, сжимая волосы у корня. Сейчас где то там в здравомысляще рассудке кричит ребёнок, которого едко задели. Но разум заполнен немыслимыми чувствами к Антону и воспоминаниями тех самых времён. О нет. И те самые времена пропитаны привкусом отчаяния. Шастун словно никогда не видел Арсения в моменты полной разрухи, его словно не было и вовсе. Антон выбирал уйти или сбежать у всех на глазах, оставляя Арсу бутылку водки с пачкой сигарет на случай, если совсем загнётся. Паршиво. Как собаке, не правда ли? Эти мысли прокручивались в голове, отдаваясь тихим шепотом на губах. Это нужно проговорить-тихо и за запертой дверью, но проговорить. Арсений устал замалчивать свои обиды в свой адрес и сводить на «нет» свои переживания. Если этому должен был прийти конец, то он прийдет сейчас и не иначе. Попов хватается за телефон и не смотря на дорогой тариф набирает знакомый номер, стараясь не уронить мобильный из дрожащих рук. Ему нужно услышать его прежде чем позволить самому себе возненавидеть коллегу. Арсений любил Антона до мозга костей, сильно как только мог. Но сейчас он готов был возненавидеть любимого лишь за то, что он это видел и позволял любить себя, не отдавая себя в ответ. —Арс? Я в аэропорту, летим в Москву. Неудобно говорить—ворчит Шастун, но слышится лёгкий трепет в его голосе, от чего сердце совершает новый кульбит. Антон улыбается где-то там, но Арс слышит это сквозь плохую связь. —Ты ничего не писал, я… Антон—Попову не хватит смелости сейчас просто так взять и выплеснуть свои чувства по телефону, который кажется, скоро выскользнет из потных ладошек. —У тебя завтра рейс? Нет? Встретимся и поговорим—тянет резину Антон, точно зная, за что слышит обиду в чужом голосе. —Нет. Позвони мне как дома будешь—настойчиво добавляет Арс, стараясь не сорваться. —Ладно, до созвона тогда—наконец смеётся Антон, а в трубке слышится голос Шеминова и Иры, от чего нервов хватает лишь на громкий сброс вызова и отчаянный вздох. Нет Арсений не дышал, он тихо прокричал все своё нутро в кулак. Он сделал это снова, снова оставил его. Это значит лишь то, что сомнения не остались лишь сомнениями. Антон абсолютно помятый, отдых не оправдал ожиданий и его сил сейчас хватает лишь на короткий сон в салоне такси. Какими бы красивыми не были виды тех стран, что они посетили, как бы активно он не проводил время… Хотелось человеческого спокойствия, а не этих вечных походов куда-либо. Стас остался такого же мнения о данной поездке. Мешки под глазами не то, что не ушли. Они лишь углублялись с каждым днём, а растительность на лице прибавлялась. Антон не видел смысла в бритье, целоваться приходилось лишь с бокалами и стаканами в ресторанах, а щёк касалась только белоснежная подушка в номере. И то виделись они редко. Времени на сон в рабочие дни не было совсем, а тут прибавилось лишних часа два—не спасали. Если бы не вечные подгоны друзей за задницу, Антон бы целую вечность валялся в номере, изредка выходя на балкон. Кровать соблазняла его лучше любой девушки в их окружении, в том числе и Иры, которая не отлипала от своего телефона. Чего-чего, но Шастун не переваривал этих инста-дам. Каждый шаг—новое фото или видео, которые несут за собой антисмысловой посыл. Кузнецова старалась смотреть на мир эстетичным взглядом, но Антон лишь изредка показывал ей своё виденье этого мира для ее разнообразия. Шаст пытается понять все эти годы лишь то, зачем Стас проводит эту агитационную кампанию «Иры» в его адрес. Шеминов против отношений с Арсом, но так открыто напаривать Шастуну женщину это слишком даже для него. Антон лишь придерживайся мнения, что безопасность Арсения и его в том числе зависит от «контента», который постит Ира или говорит Антон на интервью в целях правдоподобности. Попов частенько дул губы или прикусывал член Антона в порыве обиды, но Антон не понимал, как доказать старшему то, что без этого они были бы в пропасти. В этих отношениях мозгом был явно он, Шастун свято верил в свою правоту и не разделял желания Попова рассказать всему миру о том, что они любят. А Антон действительно любит, да так, что порой забывается и позволяет своему языку ляпнуть непристойности или лёгкий флирт в сторону Арса, который словно и не замечает этого. Шастун старался изо всех сил строить из себя «гетеро-мачо», но попытки тщетны , когда рядом оказывается знакомый запах родного и его взгляд прикован только к нему. Череда этих мыслей посещает кудрявую голову не смотря на адскую усталость, у него есть ровно ночь дома, что бы привести себя в живой вид и пора погружаться в работу. Стартует школа Команд, где он является неотъемлемой частью и без него все сгорит. Но Шастун даже не представлял сейчас себе, как он может выдать хотя бы одну эмоцию. В голове стоит гул от перелетов и вечного трёпа друзей над ухом, ему было хорошо только в тот момент, когда его нос утыкался в маленькую мордашку котёнка, который едва слышно мурчал именно для него. В этот самый миг Антон вспомнил те самые тёплые вечера с Арсением, когда тот мокрый после душа выползает из ванной с сотней тысяч кремов в руках. Попов старается сохранить гладкость кожи, поэтому крема—его орудие для убийства уж точно. Но стоило только уставшему от всех людей и дел Антону, по детски подкрасться к Арсу, который вальяжно подставляет шею для коротких поцелуев и тихо бузит, что бы кудрявый помедлил и дал старшему поколению привести себя в порядок. Антон любил Арсения слишком сильно, потому что та подростковая похоть растворялась в такие моменты и он готов был быть щенком, который только кусается и ждёт. Шастун знал наверняка, что тогда вытащил счастливый билет в красочную жизнь, получив не только работу мечты, но и человека, который держит за руку и мягко поглаживает пальцем, в попытке поддержать своего дрожащего парня. Антон был уверен в Арсе больше чем в самом себе и старался раскрыть тайны этого человека одну за другой, растворяясь в его мире до дна. Шаст солгал, что не сможет выдать эмоций. Каждое воспоминание о его личном голубоглазом графе вызывает чёртову улыбку и он сверкает, заряжая водителя такси сквозь зеркало. Ночь началась неплохо, осталось только доползти домой и наконец услышать родной голос, зарываясь пальцами в волосы. —Ало? Я дома, устал страшно, точно сегодня? Хотя если ты просто рассказывать будешь, то…—,одними губами шептал Антон, соприкасаясь лицом с подушкой. Его щетинистое лицо расплылось в кадре для Попова, но тот и глазом не повёл. Шастун старался разглядеть хоть что-то в человеке напротив, но прикрытые веки страшно мешали и он пропустил зевок. —Точно. Антон, я много думал и решил—,уверенно начал Арсений, в его голосе слышался чёткий тон приобретённый алкогольным опьянением. Попов не смог бы сказать того, что собирается на трезвую голову, поэтому громко пригубил и старался не напиться в ебеня. Антону не нужно долго разъяснять, он сразу слышит твёрдый тон чужих речей и не ласковое обращение к себе. В сердце сжалась тревога, она и помогла резко отрезвиться и забыть про сон. Его взъерошенный вид резко показался в экране мобильного:растрепанные волосы, приоткрытый рот и широкие зелёные глазища. Арсений отчётливо пытался не смотреть на такого Антона и внушать себе, что он прав. —Мне пиздец, как не нравится начало. Ты же завтра прилетаешь, давай встретимся? Я сбегу с той школы, просто поговорим, ладно?—,просит Антон, в его голосе нет приказа или ноток абьюзивного отношения. Его нутро точно чувствует чужое напряжение и грядущие речи очевидны, Антон не верит своим мыслям и просто просит. Шастун просит Арсения приехать и поговорить, это все что ему нужно, что бы одна ночь вмиг не стала худшей,—Арс, я объясню тебе все. Прекрати себя накручивать, прошу тебя—,скулит Антон . —Хватит Шаст. Я просто устал тебя слушать. Я устал слышать твой трёп в Воронежской шайке, и я правда старался принять всех твоих друзей и не только—,тяжело вдохнул Арсений, чувствуя, как язык начинает говорить сам и ему не нужно больше бороться с накалившимися чувствами или Тоской за парнем. В нем сейчас только обида и кричит, больше нет смысла молчать,—мне сложно об этом молчать и я устал ждать, пока ты поймёшь. Я рад, что со мной ты другой, но все, что происходит это грань. Твоя подружка всегда знала наши с тобой уязвимые места и смогла нажать окончательную кнопку в моем снисхождении. Я не просил выбирать, никогда, мне нужен был ты и твой голос, но ты снова промолчал,—Арс не терзается, его голова забита сотней кричащих голосов и он позволяет им выйти. Пусть глаза напротив наполняются дорожками влаги и Антон старается остановить Попова. Поздно,—пора закончить этот цирк и позволить тебе жить так, как от тебя требуют. Я больше не стану тебя тянуть назад к себе, иди вперёд и не оглядывайся,—на одном выдохе шепчет Арсений и чуть ли сам не взахлёб. Не верит, что смог это произнести вслух и не обжечься. Как же он ошибался, он обжегся. Стоило только этим словам вырваться, как по прежнему заскребли кошки на душе и он сам держится из последних сил, лишь бы не показать своей боли. Один раз показал, Антон просто оставил его и больше не хочет повторять своей оплошности. Арсений готов казнить себя за то, насколько сильно он влюблён в Антона. Ему невыносимо тяжело сейчас слышать эту повисшую тишину и наблюдать, как лицо Шаста меняется. В нем нет прежней усталости и вялости, на лице только заметные слёзы и шок. Его глаза не смыкаются и он смотрит, словно побитый пёс, действительно сморит и тихо скулит. Неужели впервые Антон понял какого бывает больно от рук человека, чьи руки казались роднее всех на свете. Антон был уверен в Попове, поэтому и не знал, что уйти может не он, а от него… —Я… Мы поговорим, прошу тебя. Неужели все так закончиться? Арс, нет. Ты не можешь принимать такие решения сам. Нет. Я не смогу так—, старается связно говорить Шаст, дрожащими руками придерживая мобильный. Тот сейчас вывалится из пальцев, но Антон его не выбросит, нет. В экране все ещё любимые глаза, он смотрит в них и тонет, до последнего вздоха. До ощущения пощады. —Такие решения принимаются тогда, когда хотя бы один человек в отношениях чувствует проблему. Спокойной ночи, у тебя много дел сутра—, рубит Арс и выключает видеосвязь, потому что не может вынести такого Антона. Потому что передумает. Потому что сорвётся к нему и они начнут зализывать раны. Хватит. Пора становиться рациональным и здравомыслящим, любить так же, как любят тебя и не капли больше. Если не любят, значит отпустить и не вспоминать тех зелёных глаз… Антон ещё пару секунд смотрит в чёрный экран телефона, где его отражение. Ему не странно видеть себя таким, поэтому он молча сглатывает и продолжает жест немного крика. По телу разливается забытое годами ощущение потерянности, он не знал, что дальше делать. Хуже, он не знал, как дальше жить. Арсений был тем самым светом для Шастуна и бесконечным запасом энергии жизни, а сейчас его отключили от аппарата и ему нужно самому. Не в коем случае нет, Антон не чувствует в Арсе лишь потребность и желание, он просто не знал, как это быть без него. Столько лет, из года в год они были вместе, пусть на расстоянии, пусть в темных комнатах, пусть скрываясь ото всех—ВМЕСТЕ. Антон не знал сейчас, как не думать о том, что рука больше не соприкоснётся с его, что перед сном он не поцелует каждую родинку любимого. Шастун не верит, что улыбка Попова больше не будет подарена лишь ему на рассвете. Шаст не мог поверить в то, что Арсений его разлюбил, не мог поверить, что он его возненавидел. Антон почувствовал себя подростком, когда добрался до бутылки и громко отпил, что бы обжечь горло высокоградусным виски. Где же он так проебался? Вопросы крутились в голове и оставались без ответа, не смотря на то, что цифры на часах сменялись одна за другой и сигарет в пачке становилось все меньше. Шастун просто не может уснуть от тяжёлых мыслей, стараясь развидеть безразличный взгляд синих глаз перед собой и заглушить голос в голове, что твердит одно и то же. 04:56 Стас «Антон, ты нормальный? На восемь мы должны быть на месте, а ты в сети. Я только до дома добрался, но ты давно там. Отоспись Бога ради!» Шаст быстро пробежался глазами по выплывающему сообщению и снова отбросил телефон, быть может Шеминов и прав. Быть может во сне его боль утихнет и позволит хотя бы там насладиться присутствием родных рук на себе. Тщетно. Прошло несколько часов, а тело Антона ерзает между одеял и бессонница не отступает, он слишком прогорелся физически и эмоционально, что бы мозг просто отключился. Антон просто корячился от тяготы в теле всю оставшуюся ночь, переодически к горлу накатывали новые приливы эмоций и рот затыкался кулаком. Шастуну не нужно скрывать своих чувств сейчас, он один и его слёзы сможет разделить лишь уходящая с неба Луна. Заткнувшись одеялом он вскрикивает и старается быть тихим, вдруг там на другом конце света Арсений услышит его и не выдержит. Антону больше всего на свете сейчас хотелось быть рядом с Поповым, он бы точно успокоил его сейчас. А ведь ему всегда удавалось, когда на голове парня взъерошились все кудри, тот лишь ласково притягивал к своей груди и нежно зацеловывал ноющую зону висков. Арсений был самым спокойным в мире человеком, когда вокруг него царил хаос, а его поцелуй словно мгновенный укол морфина. Тебе больше не больно и сразу спокойно. В голове Шастуна Арс был виртуозом, человеком, чья голова работает на полную катушку. Кто как не этот соблазнительный брюнет мог довести любого до панического смеха, кто как не он, мог вызвать мурашки лишь от своего взгляда? Арсений был человеком с большой буквы, Антон знал это наверняка, поэтому позволял себе любоваться своим счастьем на виду у всех не прикрывая рта. Арс был загадкой для каждого, кто заводит с ним диалог, но не для Шастуна. С ним эта книга была открыта, позволяя медленно листать страницы и подчёркивать красным особо важные слова. Антону снова больно дышать, на груди тяжёлый груз и она еле вздымается. Где то в ушах все ещё стоит томный голос Арсения, который сдерживаясь рубит громкие речи. В сердце все ещё самые тёплые воспоминания. Звучит будильник и его шум расходится по всей комнате, от чего Шаст тяжко выдохнул и старался поднять ватное тело с постели. Стас был прав, нужно было поспать, но ведь он пытался—не вышло. Дальше все как в тумане. Шум воды в кране, новая сигарета, вязкий кашель и обжигающий виски сутра. Никогда бы Шастун не подумал, что превратится в того самого алкоголика с привычных басен своего мужика. Опять он. Антон встряхивает головой и ловит свой взгляд в отражении зеркала лифта. Стоило лишь всмотреться в эти потухшие глаза и заметное покраснение, прежде чем осознать, что целая гора фанатов озадачится его видом. Рука потянулась к карману, и о благословение! Как хорошо, что там заграницей было слишком светло для Шастуновских глаз и постоянно он таскал очки. Затемнённое стекло скрыло помятый взгляд, жаль, что лишь его. Антон не может прекратить думать о своём несчастье всю дорогу в такси, не может прекратить размышлять даже тогда, когда пальцы придерживали почти сгоревший фильтр и знакомая рука ощутимо бьет того по плечу. —Сгоришь долбоёб!—фыркнул Позов, стараясь не размыкая пальцев Антона выбросить бычок. Тут же огонь притупился в воздействии с московским снегом. —И тебе доброе утро—выдавливает из себя Шаст, стараясь сконцентрироваться. Сколько он тут уже стоит? Какая это сигарета по счету? Был ли Дима рядом? Антон буквально не знал ответов не на один из этих вопросов, его словно выбросили в сплошную дереализацию, где весь мир сплошной фон и отовсюду лишь звук воспоминаний. —Здоровались уже. Что то ты нихуя не отдохнул, братан. Вид отстойный. А впереди ещё школа эта и ночь в отеле—бузит Дима, стараясь потушить свою сигарету о мусорник, который неловко качается от манипуляций. Пара его глаз примагнитилась к Шастуну, который неподвижно стоит на месте и всматривается туда за горизонт, как Асоль на берегу. Такой вид Антона можно было наблюдать не шибко часто, а когда он совершенно отбился от мира—никогда. —Я никогда не просил, но сегодня после этого кипиша… Нужно выпить—почти шепчет Шаст, снимая с себя очки. Лицо друга напротив никого было видеть, лысая голова покрылась морщинами и глаза словно полезли ко лбу. Дима просто без слов рассматривал каждый выступивший капилляр на некогда белых глазных яблоках Антона, его взгляд спустился к мешкам и он не скрываю эмоций выругался. Шастун знал, что его вид сейчас был более многословен, поэтому этого немого жеста было более чем достаточно, что бы аргументировать своё внезапное желание уйти в запой. От него и без того Разит спиртом сутра, но ему мало. В фильмах показывали, что в угаре можно словить галлюцинацию. Он хотел этого искренне, что бы в виде фантома перед ним стоял Арсений, который улыбнётся по прежнему и не попросит оставить его. Первые сборы прошли удачно, Антону даже удалось отвлечься. Перед глазами сидела огромная туча людей, которые глазами просили состроить мордашку и он не мог не откликнуться на зов толпы, выдавливая кривую улыбку. Шутки были смешными, это вынудило желудок заныть в порыве голода и его скрутило толи в припадке смеха, толи от боли между рёбер. Стул же оказался прекрасным другом, который не выкручивался из разного вида манипуляций. Перфекционист внутри Антона вёл борьбу с самим собой, потому что Шаст не мог разобраться, как все же удобнее на нем сидеть и почему вовсе не покачать стул, притесняя его к члену. К слову, воздерживается Шастун уже хороших недели две, поэтому подобного рода задвиги хотел списать на недотрах, но вспоминая это возвращался к постели с Арсением. Стоило голове лишь пустить одну мысль, как за ней пошёл другой ряд и Шасту померещилось, будто это вовсе не стул, а Попов показывает чудеса своего растянутого тела. Он же как кошка, пластичный, грациозный и очень гордый. Голова слегка приподнята, буквально хотелось пройтись подушечками пальцев по подбородку, стараясь внушить себе, что тот обязательно замурлычет. Антон просто старается уплыть с берега тех мыслей, где на кровати словно настольная игра раскладывается Попов и лишь одним взглядом приказывает быть рядом, ему не было равных в этом нелегком деле. Кто ещё мог вызывать лютейшую эрекцию лишь от пары поглаживаний или чего хуже—обычного взгляда. Руки Шастуна крепче сжали спинку стула, преображая под собой другую температуру—вовсе не деревянную. Приходится тяжело сглотнуть и встряхнуться кудрями, иначе он просто трахнет этот стул прямо здесь и все вокруг узнают кого представил Антон, жадно хватаясь за его ножки. А какие у Арсения ноги… —Спасибо всем, на этом закончим. Завтра на этом же месте, в наше время—,торжественно хлопает в ладоши Стас, придерживая слетающуюся кепку с головы. Он точно знал правило правильного тона? Даже неосознанный Антон успел нахвататься умных мыслей от своего простоколлеги и знал парочку важных моментов. Шастун хихикнул себе в кулак, представляя как искромётно голубые глаза пробегаются по образу продюсера и сменяются лёгким закатыванием,—а сейчас по номерам, набирайтесь сил, что бы не выглядеть как Антоха,—Шеминов словно специально переводит внимание Зала на ведущего, который смахивал на больного человека. И больным он был только на голову, взгляд Стаса каждый раз гневался, ведь Шастун падал из крайности в крайность. То его уносит с самого банального прикола, то ли он смеётся своим мыслям в голове, а чаще всего ест свои губы, перетирая кольца на пальцах. Антон выглядел озабоченно и вяло, что не могло не смутить продюсера, который наверняка знал, что именно стало причиной подобного состояния подопечного. Но так тому и быть. Стас устал наблюдать за тем, как из года в год этот дивный до кончиков волос Арсений перевоплощает Антона. Годы упорной работы над образом Шастуна—на ветер! Шеминов не мог рвать волос, там от них остатки, поэтому гневно кричал на окружающих в офисе, стараясь не сложить руки. Попов был искренним с самого начала, просто сука с ебучего первого дня, но Антон был слабее, от чего велся на любые манипуляции и просьбы. Словно ангел и демон на его плече уселось двое мужчин, которые часто шептали абсолютно параллельные друг другу вещи. Шастун мялся: выберешь первого—получишь пизды;выберешь другого—получишь той же пизды! Его выбор всегда был в пользу равного счета, поэтому выслушивал он с обеих сторон, но и не обижал никого, стараясь быть честным. Но вот который год дьяволёнок на его плече явно преобладает. Стас не верил собственным глазам, когда образ гетеро мужика тает на глазах и Антон расплывается в кошачью роду рядом с Арсом. А тот не переставал гордиться своим мальчиком, который однажды точно выберет себя, а не тех, кто старается его нагнуть. Шеминов не изверг, ему тяготно от того, что в его обязанности входит именно сдерживание двух гомо птичек на огромном экране. Но ведь кому из них в голову дойдёт, что один кривой шаг с верного пути и их репутация — это желтая пресса и обсасывание мизинцев ног в грязных журналах. Влюблённым того не понять, поэтому часто они наблюдают угрюмое лицо продюсера и выслушивают за непослушание, опуская головы вниз. —Так че? Идём сейчас или ждём первой звезды?—смеется Дима, выводя Антона из очередного транса. Шастун уже и не замечает, как в моменте вылетает с реальности подгружаясь в другую реальность. Он действительно не знал, как так получается отключить все органы чувств… Вокруг была лишь тишина и яркий свет, не одного чужого голоса, только он. Антон старался найти хоть одну дверь из этого пространства, но все заперты и ему не страшно, ручку держит Попов, чьи глаза наполнены слезами. Он извиняется и Шаст ему верит, только стоит повернуть голову на друга, как мираж расходится и в кадре появляются карие глаза. —С Дроном на перекур, потом в номер, закажи покрепче—выдыхает Антон, стараясь радушно помахать Залу на прощание. Тут же его подхватывает более сильная хватка, от чего он резко вздрагивает, но быстро опомнившись расслабляется, ведь это вечно теряющийся Дронов. Его образ так и не засиял, но это не помешало ему остаться одним из тех самых друзей для Антона, чей номер будет одним из первых в пьяном бреду. Плечи согревало только странное пальто в этот январский холодный день. Но и за пальто он зацепился, ведь никто иной, как граф Поповский тыкал на эту модель в магазине, внушая Антону, что ему очень идёт подобный стиль. Сколько было оправданий, что Шастун похож на бомжа в этом, но язык Арсения был куда убедительнее и поэтому эта вещь пылилась в шкафу столько месяцев, дожидаясь своего часа. Пальцы околели от небольшого ветра, который пропитался морозом и запахом железа от переохлаждения в носу. Антон не любит зиму так сильно, что бы наслаждаться ею в компании сигареты и шумящего рядом друга. Все что грело сейчас, это тлеющая в руках сигарета, которая пропитывает лёгкие новой дозой крепкого яда. —Ты впоряде? Выглядишь…—запнулся Андрей, переминаясь от холода с ноги на ногу. Он давно просто ждёт Антона, который некогда смакует привычный табак, словно при прослушивании мантры. —Не выспался, перелёт и вообще вся эта хуйня. Отпуск без отдыха получился—выдыхает Шастун, и затягивается напоследок так сильно, что бы забыть о привычке курить едва ли на пару минут. Пальто осквернилось тошнотворным запахом и ему неловко, что он позволил себе это сделать. —Извини конечно, но я бежать должен. Там у сына приколы со школой, Стас сказал, что я могу отъехать, тебя закинуть в отель?—дружески улыбается Дрон, чувствуя, как провода Антона оголяются и до взрыва осталось немного. —Да, спасибо. Я ахуеть замёрз тут—постарался выдать смешок Шаст, но ему удалось криво, это он заметил по странному прищуру Андрея и перестал кривить рожу, стараясь отогреться за пару минут в салоне машины. Почему стоило одному человек покинуть такую яркую жизнь Антона и все вокруг напоминает лишь об одном человеке из миллионов других! Чертова машина, и он вспоминает, как Попов засматривался на его руки, которыми Антон так умело водил авто… Ремни безопасности, которые Арсений пристёгивался каждый раз, когда у Шаста в жопе играли Понты и он пытался быть брутальным бараном из супер фильмов. Запах ёлочки, Которую так тщательно выбирал Арс принюхиваясь к каждый в магазине! Все кричит о нем, не позволяя Антону вздохнуть полной грудью. А может его жизнь это и был один человек, а не всё, Что его окружает?… —Димон открывай!—ворчит Антон за дверью, отбивая ритм пальцами по дереву. Там за ней послышались шаги, и атмосфера внутри накалилась. То есть Шастун сам решил вот так прийти к другу и выложить ему душу? То есть это прийдется говорить? То есть человек, который не обязан будет слушать его трёп? Супер Антон! Идея года! —Не ори, я водки взял. Раз ты так серьезно настроен—закатил глаза Позов, скрывая насмешливую улыбку, когда двухметровое тело заваливается в номер и старается расправиться с одеждой. Сегодня Шастун был едко странным, но эта сцена не вызывала кучу встревоженных вопросов, лишь насмешку и лёгкий сюр. —Я не люблю водку, забыл?—выплюнул Антон, но без препинаний протиснутся вглубь и ухватился за прозрачную бутылку. Хотелось убедиться в стойкости оружия, которое сегодня столико его с ног и ориентация в пространстве исчезнет. —А я не люблю загадочников, но ты от Арса уже заразился. Сколько тебе надо угасить, что бы ты хоть что-то толковое сказал сейчас?—бухтит Дима, выуживая с полки стандартную посуду и какой-то сок из мини бара. Не запивать эту дрянь? Нет. Тогда они оба до отказа ног обваляться на диване и Позов не узнает кто мог довести вечно придурковатого друга до такой жизни. —Начнём, а там как пойдёт. Наливай—словно алкоголик умоляет Антон, удерживая стакан в дрожащих пальцах. Все чего сейчас хотелось, так это напиться и обдумать все происходящее за всеми закрытыми дверями своего разума… Разговоры были никакими, Позов активно пытался пошутить в тему иди выпросить хоть Каплю информации, но не в какую… Антон молча хватает стаканы и выпивает один за другим, гордо занюхивая спирт табачными пальцами. На его лице в секунды сменялись эмоции отвращения, на тяжёлые выдохи вместе с облегчением, когда он обмякал на кресле, отбрасывая голову на его спинку. Шастун чувствовал, насколько же медленно эти 40 градусов проходят по телу, забирая в свой плен все по очереди. Вначале пропала дрожь в руках, расслабляя пальцы; дальше ноги стали не ощутимыми и раскинулись в стороны от своей внушительной длинны; позже и до головы дошло, что мозгу пора в отставку от вечных голосов—все притихли. Теперь стало немного проще… —Ты заебал молчать, не хочешь сказать хоть что-то?—возмутился Дима, не успевая допивать содержимое своего по прежнему первого стакана. Он слишком завороженно наблюдал за другом, который отключился от этого мира и тихо мирно запивал свою тоску, глоток за глотком. Поз не мог прикрыть рта от шока, что вечно брезгующий к подобным напиткам Шастун так умело заливается, не смешивая ничего. Это была стратегия его лысой головы: купить самый ненавистный Антоном алкоголь, что бы тот мигом состроил рожу и откинул идею напиться вдребезги. Но сердце друга облилось кровью, когда младшего это не остановило и он продолжал тревожно молчать, не меняя лица. По прежнему его вечно живые глаза меркли с каждой секундой, превращаясь в грязный болотный оттенок. Его улыбка была настолько истерической, что оправдать это припадком мыслей в голове было бы достаточно не здорово. Дима не знал как более тактично подойти к вопросу, поэтому сработал по обычной схеме: рубить по горящему. Странно, но на повышенный тон обернулся кудрявый, широко раскрыв глаза. —Меня Арс бросил—машинально опустил голову Антон, переборов внутренний комок. Ему поперёк горла стоит крик, который так и рвётся из груди. Ещё немного и он взорвется фонтаном трепетных эмоций. Его глаза бегают с места на место, стараясь не показать выступающей влаги на ресницах, голос страгивает лишь от произношения этих слов. Когда говорил Арсений—было очень больно, так что кинжал вонзился прямиком в Сердце и Шастун забыл, что такое не болеть. Но когда он произнёс это сам, осознавая, что это не шутка и не тупое предположение фан базы—стало больнее, словно лезвие прокрутили и по венам разливалась вся кровь, заполняя его изнутри. Он захлебнётся в себе же, не простив себе самой ценной потери. —Честно?—закатил глаза Поз, все было читабельно для него, но дрожащий голос подтвердил все догадки. Он не удивлён таким исходом спустя столько то лет, для него это было неизбежно. Антон аккуратно кивнул, запивая свой страх новой дозой. Внутри заколотилось лишь больше, Дима точно знал больше, и сейчас прийдется ещё хуже. —Не знаю, как он так долго вынес, Шаст, тупо не знаю—, возмутился друг, проходясь ладонью по затылку. Ему предстоит длинная речь, которая с высокой вероятностью сломает человека напротив пополам,—ты же обесцениваешь его, наедине зацеловываешь, но даже не извиняешься. Он просто молча проглатывает твои высказывания и любит тебя вопреки твоим замашкам. Вспомним тот роковой день 2018, ты же сьебался. Боготвори Серегу, который не дал загнуться твоему мужику тогда. Мы искренне ахуели, Антох—, выдыхает Поз, запивая едкие слова стопкой без сока. Сейчас и ему нужно заправиться чем-либо прежде чем позволить зелёным глазам напротив выпустить слёзы. Шаст глотает воздух парой вдохов, ему необъяснимо сложно сейчас. Перед ним словно зеркало, которое в несколько голосов твердит неписаную истину, которой он так долго сопротивлялся. Дима знал, что Арсений тот ещё фрукт в их коллективе. Он наверняка зайка из рекламы батареек, не иначе. Попов мог быть тем ещё дураком для всех, прикрывая свои уставшие глаза тиши смехом. —Он сам отдалился в последнее время, я и так и сяк…—запнулся Антон, стараясь не верить тому, что звенит в голове. Дима был чертовски прав, и Шастун не знал, какова любовь Попова на самом деле. —Нет, ну ты серьезно прикидываешься дураком? Он ради тебя же и старается, что бы ты меньше контента для аудитории делал! Что бы ты не краснел, как идиот—срывается Дима на полукрик, ему не верится, что Антону это по сей день было не ясно. Шастун был толи слишком слеп, толи поглощён работой, которая открывалась перед ним,—я не хочу совсем тебя осуждать, но если бы я был с тобой, а ты так говорил обо мне в компании друзей… Нет, ну ты с ним так не можешь. Но вывозить это немного сложно, знаешь? А подколы Иры? Шаст, Арс герой или сумасшедший. Я впервые вижу такого влюблённого долбоёба, он заслуживает к себе совершенно другого отношения—, спустился на тон ниже Позов, ощущая этот осадок в воздухе. Сияющие от слез глаза Антона и горечь на его собственном языке. Позов ощутил весь смысл, что вложил в свои реплики и действительно пожалел Попова, который действительно не чаял души в двухметровом кудряхе. —Я не понимаю, ты сам его не шибко любишь, так и это не я начинаю разговоры о нем в… Я просто хотел успеть везде—задыхается в своих словах Шастун, переваривая услышанное. Только сейчас он понял как сильно не ценил все то, что ему Арсений приносил на блюдце. Его любовь была такой чистой и наивной, он никогда не боялся показать это зелёному в любовных делах Антону… Шасту бьет под рёбрами от осознания как давно он не видел голубые глаза, как давно он говорил Арсу, что он так же безнадёжно влюблён? Когда их квартира пополнялась подаренными Шастом цветами? Антон просто увлёкся в последние месяцы своими возможностями, которые дарил Шеминов, не оглядываясь. —Я ему ,честно, завидую. Никогда не видел такой отдачи чему-либо, он же реальный алмаз среди нас. Столько усердий и стремлений делать для людей, но в то же время он просто превозносил тебя! Проиграть тебе в «где логика» или порвать любую команду за тебя? Он же просто дышал тобой, восхищался и ,порой, на кону у него стояло все. Я просто настолько восхищён его смелостью—, проскулил Дима, ощущая, как Мелкая амфибия давит на горло, не давая права на вдох. Он тоскливо закусывает губу от того, что произнёс это вслух и открыл свою тайну. Позов уважал Арсения, который казался больным среди здоровых или же гениальным среди глупцов. Попов в глазах многих людей был виртуозом, чей мозг заставляет мир аплодировать стоя. Но Дима отнюдь не понимал Арсения, что движет им и каков запас этой энергии внутри. Сережа был ему близким человеком и хорошо знал друга, но даже он не мог объяснить Позову от чего тот так выдыхает рядом с Антоном, который отдавал ему гораздо меньше чем брал. Помниться тот самый роковой разговор, когда все вокруг увидели как голубые глаза погасли и Попов не скрывал своего отчаяния, впервые за столько совместного время провождения он потянулся за пачкой сигарет и бессовестно смылся на улицу, скрываясь за сотней дверей. В тот день весенний, стена его рухнула, позволяя каждому разглядеть этот Крах. Антон и не летел за возлюбленным, его все время придерживала хрупкая кисть около плеча и некогда яростный взгляд Стаса. Дима с Серёжей переглянулись и вышли следом, стараясь не зазвать кучу народа за собой. Тогда Попов молча высматривал горизонт перед собой, стараясь не выронить сигарету из рук. Матвиенко запнулся на месте от такой картины, он знал в какие моменты курит Арсений, поэтому придержал на месте и Позова, что бы как можно тише подлезть. Раздавленный Арс—птица с разбитыми от пуль крыльями, которого спугнуть себе дороже. —У вас громкие шаги, спрашивайте уже—спокойно выдавливает Арсений, разворачиваясь к друзьям лицом. Те еле прикрыли рты от удивления, такого они не видели. Лицо актёра всегда было если не улыбчивым, то приятно расслабленным. Дима оступился назад, нервно сглатывая. Арсений смотрел на него из под почти прикрытых от усталости век. Картина не лучшая, но самое тоскливое, что оба знали кто к этому довёл и сердце спускалось ниже к пяткам от того, что на их месте должен был быть Антон, который ещё днём ранее заперся с Поповым в гримерке, что бы тот засиял ярче всех звёзд. —Ты не обязан его любить после такого, Арс это не нормально. Он мой друг, но это слишком—произносит Дима, стараясь не оглядываться на Серёжу. Матвиенко не один раз клялся Арсу в том, что никогда не примет Антона как его парня. Серёжа не выносил бедового Антона, который по слову Стаса мечется с места к месту и оставляет его друга одного. Но сейчас Матвиенко просто умолял взглядом Арсения одуматься и не сказать этого снова, он его знал и не мог не предвидеть того, что тот не злится на младшего. —Я не обязан, но я не могу по другому. Просто чертовски устал от этих вынужденных мер конфиденциальности—выдыхает дым Арсений, стараясь не вложить в свою речь куда больше драмы. Ведь карие глаза напротив и без того заливаются кровью и желают облагоразумить друга,—прекрати так смотреть. Ты же знаешь, я люблю его и готов подождать. Однажды он выберет меня, вот увидишь—, не верит самому себе Арсений, прокручивая в своей голове события последнего часа,—я ему верю—, шепчет он, от чего сердце замирает у троих. На этом воспоминание Позова обрывается и его окидывает лёгким жаром. Напротив сейчас мокрые глаза и трусливые Губы, которые ловят воздух. Дима не верил сейчас тому, что Антон не замечал как медленно и верно терял Попова по секундно. —Антон, ты можешь поговорить с ним, если ты действительно жалеешь. Не хочу опускать тебя ниже, но ты действительно уверен, что ты его любишь?—тихо спрашивает Дима, потому что Шастун перешёл ту грань здравоохранений смысла и тупо всматривается в стену, стараясь вообразить на ней человека. Антон пошатывается на месте и думает. Он никогда столько не думал. В голове крутились воспоминания разных дней их отношений. Но сейчас заострялся только на тех днях, когда Арс старался поговорить и он действительно пытался открыться, а Шастун просто уходил от этого, не желая усложнять свой будний день. —Представляешь, меня позвали на подкаст к Комиссаренко? Не думал, что доживу—завороженно говорит Арсений, аккуратно передвигал куски мяса в тарелке. Он от нервов всегда суетился и сейчас это выражалось именно так, руки подрагивали от накала эмоций и гордости за себя. Столько лет он шёл к тому, что бы стать нужным и наконец нашёл своё место. —Ничего удивительного, там уже куча людей было. Мне завтра с Ирой встретиться нужно, тот ещё подкаст…—бубнит Шаст, не отрывая взгляда от мобильного, где он уже нехотя договаривается со Стасом и обсуждает мелкие подробности. —Мы же вечером собирались посмотреть фильм, забыл?—шепчет Арсений, чувствуя как внутри надорвалось. Сейчас его собеседник превратился в глухую стену, которую пробьёт лишь редкий поток страсти и скорее всего он откинет переписку, что бы зарыться в хорошем сексе. —Ну Арс, ты же понимаешь. Давай в следующий раз…?—уже мурлычет Шаст, чувствуя лёгкий привкус вины на языке. Голубые глаза вмиг опустились и Антону пришлось прибегнуть к тяжёлой артиллерии и аккуратно подобраться к айсбергу, что бы растопить эту глыбу. Шастун встряхивает головой, осознавая как часто он упускал это и превращал в похоть. Антон вспоминает сколько раз Арс его поддерживал—и понимал боль любимого. Шастун ненавидит себя сейчас, он банально не сумел быть лучшим для своего человека в этом мире. Арсений открывался как мог не смотря на свои странности—Антон их любил. Шаст всегда стоял рядом с Поповым, который тихо скулит от ненависти к себе, и Антон проводил пальцами по идеальному , без преувеличений, лицу зацеловывая каждую родинку. Шастун любил любого Арсения: шибко пьяного, скрытного и смешного, открытого и недоверчивого… Антон проклял себя в одной мысли за то, что позволил Арсению сомневаться в его любви к нему. Шастун не верил, что смог облажаться и потерять Арса насовсем. Антон переводит голову к месту, где сидел друг, а его там и нет. По голосу слышно, что он отлучился в другую комнату и Шасту пришлось подняться, что бы исследовать пространство. Везде пусто и это настораживает. Кудрявая голова наполнялась бредовыми мыслями о галлюцинациях, что порождало за собой тревожность и страх на фоне депрессивного состояния. Но взгляд зацепился за дверь, что ведёт на балкон, где Позов с кем-то нервно перекрикивается по телефону, что сигарета в его руках чуть не мнётся. Антон старался прислушаться, но не улавливал конструктива и опознавательных знаков, которые помогут сопоставить образ личности в голове. —Я понял, адрес уже сказал. Надумаешь, звони, я встречу—уже спокойнее подытожил Дима, а Шастуну лишь тревожнее. Кто сейчас может приехать и увидеть этот бардак? Антон не хотел открывать всем какой он мудак, но точно знал, что прокричит об этом каждому, кто зайдёт в эту чёртову дверь. С такими мыслями он быстрее вернулся к бутылке, стакан наполнился как никогда прежде и азарт под видом мании зажегся в глазах Шастуновских. Когда его спросят почему он погиб в этом номере, он ответит что сильно напился и возненавидел себя, но сутра соврёт, что обмолвился в бреду. В этот раз водка обожгла сильнее обычного, из глаз пошли искры и Антон вмиг потерял координацию, палая на диван. В моменте голова отключилась и он перестал соображать трезво, сейчас была только цель перед глазами и ватный мир вокруг. —Ты сколько вьебал? Тут же была половина, не меньше!—кричит Дима, встряхивая друга за плечи. Антон истерически улыбается Позу в лицо, стараясь не разреветься. Он его презирал, может Шасту и показалось, но сейчас он был в этом убеждён. —Нужно купить сигарет. Выйдем?—трясущимся голосом проговаривает Шастун, стараясь подняться с места, оминая крепкие руки на плечах. —Мои возьми, куда ты таким пойдёшь? —Позов суёт Антону пачку прямо в руки, но тот неугомонно вырывается и кряхтит. —Я их не люблю, не ведусь на твои уловки. Хочешь, тут сиди, а я пошёл!—возмутился Шаст, от чего его отпустили и чуть ли не дотолкали до выхода. Дима устал противоречить Антону, который его не слышит и сопротивляется как ребёнок, возможно, свежий воздух поможет ему. Шаст выхватил пальто и одеваясь по пути выскакивает на морозную улицу, к ночи минус увеличился и Теперь в миг стало холодно. Нос обжег январский мороз и хотелось поскорее дотопать до тёплого места, где его настигнет новая волна самобичевания. Антон не заметил, что все это время не шёл, а колом столбил на месте, вглядываясь в небо. Темно и прекрасно, вокруг тишина и только несколько фонарных столбов, которые освещают только часть улицы. Шаст осматривается и тяжело выдыхает, вспоминая своё обещание сбежать отсюда к Арсению, который наверняка бы соскучился и они бы валялись среди простыней, стараясь шептать как можно тише всякие нежности. Попов любил когда тихо, это для него интимно и близко, а Антон только поддерживал, убеждая себя в том, что это должен слышать весь мир, а его мир напротив. —Ты совсем ошалел? Мороз на улице, застегнись—звучит голос из тишины, Шастун снова вздрагивает от неожиданности и втыкается взглядом в фигуру, которая уже напротив,—вот это от тебя Разит. Обязательно было так напиться?—, возмущался мужчина, прежде чем поднять голову и Антон замрёт на месте. Глаза встретились и Шаст нервно сглатывает, когда на него смотрит целый океан, такой родной и тихий, но некогда яростный. Арсений застёгивал пальто Шастуна, который словно рыба глотает воздух и держит выступающие слёзы. —Ударь меня, прошу тебя. Я ужасен, Арс, ужасен—скулит Антон, успевая ухватиться за Попова. Он убедился, что это не фантом и крепче сжал пальцы на плечах. Тот не бежит и не откидывает рук, только смотрит, стараясь не любить его больше. Арс после своих слов не мог перестать думать о том, как много его предупреждали и как хорошо он знал, что к этому все и прийдет. Но лишь мысль о том, что никто кроме этого парня не касался его души—вынуждала заплакать в кулак и умолять себя не сдаваться. Арсений терзался изнутри, он так сильно привязался, что боялся, что не сможет переступить этого никогда. В последний день отпуска Арс дался во все тяжкие и отправился на поиск любого, кто даст ему шанс на отпущение его грехов. Алкоголь сыграл коварную игру с Поповым, от чего тот спустя пару коктейлей уже вёл к себе в номер симпатичного парня, попутно исследуя его рот вязким поцелуем. Арсению мерещился Антон, который стоит напротив и осуждающе смотрит на него, со словами о том, что не отпустив его это предательство и Попов громко отбрасывает эту мысль, возвращаясь к своей Камасутре. Перед ним готовый ко всему Миша? Игорь? Майкл? Арс даже не запомнил имени своей жертвы, в попытке потеряться в своём сознании. Но и этого он не смог, только пальцы партнёра коснулись к ширинке, как Арсения пробирает током и он прогоняет мужчину, выбрасывая его вещи в след. Дальше снова по новой, он уваливается на кровать и скулит в подушку от того, насколько он зол на себя. Ему не удалось даже потрахаться в страхе предать свои чувства, он чувствовал, что не отпустит Шастуна без возможности в последний раз взглянуть на него как на того, кого он любил, а не как на коллегу, которого он забыл. —Поговорим в номере. Я замёрз—отстранённо бросает Попов, стараясь не чувствовать жалости к такому Антону. Его глаза были неистово печальными и Арсу страшно было представить, что это его слова сотворили с кудрявым мужиком вот такое… Они молча поднялись по лестнице, пусть Шастун и пытался ухватиться за рукав чужой куртки, но тот не отвечал, отдёргивая кисть на себя. Не стоит поддаваться первому позыву внутреннего голоса. —Прекрати молчать. Въедь мне по Роже, ты можешь меня ненавидеть, я понимаю—почти кричит Антон лишь переходя порог, и закрывает дверь. Ему нужна эта свобода сейчас, он хочет прожить все это в этом номере, когда напротив Арсений. —Ты не виноват в том, что выбрал Карьеру и другую жизнь. Я приехал не за твоими прощениями, мне нужно было посмотреть тебя и наконец отпустить—старается быть безразличным Арс, но еле сдерживает поток изнутри, когда напротив стоит дрожащий Антон и мнёт кольца на пальцах. В его глазах читается каждый новый крик, но Попов не хочет вестись, он устал верить в немые жесты. —Я не смогу так—подходит ближе Шастун, отодвигая все границы. Арсений просто дышит, но это успокаивает Антона, который извёлся мыслями, что увидит его так не скоро. Вот он стоит напротив и хочется только быть рядом, разделяя общий кислород. —Сможешь—рубает Попов, но вмиг поднимает взгляд и сглатывает от того, как сильно кроет чувствами. Он летел , что бы его ненавидеть, что бы обижаться и кричать о том, как он устал. Арсений стоит и не может подобрать слов, в надежде, что его просто оставят снова. —Я люблю тебя. Правда люблю—шепчет Антон, как любит Попов. Ему нужно сейчас быть таким, как тот любит. Шастун пытается проникнуть глубже, пробивая безразличие изнутри, он верит, что в сердце напротив все ещё играет их песня. —Что?—еле опомнился Арс, вникая в смысл этих букв в словах. Антон говорил эти слова крайне редко и по праздникам, от чего сейчас по рукам пробежались мурашки и он не верит своим ушам. —Я сказал, что люблю тебя. Прости за то, что заставил тебя усомниться в этом. Я ужасный парень и только сегодня я понял, как многое пропустил—не смело начал Шаст, проводя пальцем по холодной скуле Арсения. Касание трепетные словно впервые и Антон сам подрагивает от нахлынувших чувств,—стоит сказать, что ты заслуживаешь лучшего и я не тот, кто подходит под этот параметр. Но я постараюсь быть таковым для тебя. Ты самый лучший человек, неповторимый даже так, из тех кого я встречал. Прости меня за все то, что ты пережил один. Я должен был быть рядом,—Шастун смотрит и видит, как мелко вздрагивает губы напротив,—все ещё ты можешь меня ударить, я не отступлю. Мне плохо без тебя и я не знаю смогу ли так дальше. Прости, что позволял любить себя, теперь моя очередь доказать тебе свои чувства—, подытожил Антон и вмиг выдохнул, словно с плеч слетела целая гора. Он рассказал ему о том, что заболело и не верил себе, что смог признаться. Арсений лишь приоткрыл рот от удивления, но смог пропустить это все через себя и вмиг проникся. Дима не солгал, когда рассказывал о том, как младший выедает себя чайной ложкой и тяжело скорбит. Арс все ещё пытался возненавидеть Антона за то, что он так опоздал, но не смог. Его рука прошлась по чужому плечу и Попов остановился ближе к шее, разглядывая парня напротив. Он был чертовски ужасен сейчас:помятые волосы, заросшие щеки и Тусклые от слез глаза. Но Арсений проникался и таким Антоном, отбрасывая всю возможную к нему жалость. Где то внутри ликовал демон, что гласил о том, что Шаст ощутил лишь то, чем Арс болел годами. Попов рассматривает заставшего Антона, и не может его не любить, он не может ему не верить. —Я пожалею о том, если снова ввяжусь в это?—откровенно спрашивает Арсений, вглядываясь в зелёные глаза. —Я сделаю все для того, что бы ты не жалел—помято улыбается Шастун, но его потрескавшиеся на морозе губы накрывает короткий поцелуй. Антон вмиг мякнет и растекается в лужу, которую придерживают крепкие руки. —Крайняя попытка, слышишь?—шепчет Попов куда то на ухо, что обжигает Антона и он трезвеет. —Не проебусь—убеждает он, после чего срываются оба, откидывая одежду по углам. Когда бёдра Шастуна обхватывают изящные ноги Арсения, он невольно вспоминает утренний стул и усмехается от того, каким грубым он был с деревянным изделием. С Арсом хотелось нежнее, от чего рука плавно проходится вдоль бедра и губами Шаст припадает к внутренней части, порождая за собой томные выдохи. Антон не чувствовал былой похоти, которая кроет его с головой, он вспоминает лишь о том, как громко трахал Арсения, а тот лишь тихо мялся под ним, не желая близости. Попов хотел поговорить и услышать поддержку, но Антон не дал ему ничего кроме своего члена. —Тош?—переспрашивает Арсений, замечая, как парень сверху завис над ним и не моргая всматривается в резинку белья. —Ты хочешь этого сейчас? Я просто вспомнил, что было…—запнулся Шаст, переводя взгляд на лицо Арса. —Ты просил меня простить, я прощаю, сложно, но я пытаюсь. Просто позволь мне не ошибиться в тебе снова—выдыхает Арсений, и к нему подползает Шастун посылая в зад затею с его ногами. Антон виновато целует мужчину, проходясь рукой по плечу. Ему сейчас не нужно ничего, если он не услышит,—продолжай, Шаст—, шепчет Арс и тому много раз повторять не нужно, он по щенячьи радуется и возвращается к моменту паузы. В этот раз он спускается дорожкой поцелуев к паху, массажируя соски Попова. Это его личная эрогенная зона, от которой он вскидывает бёдрами, пропуская громкий выдох. Антону нравится слушать Арсения, который был таким воодушевляющим на большие ласки. Рука спускается к трусам и оттягивает их к черту, что бы лишь пятки мешали им упасть на пол. После чего Шаст снова ошалел, наблюдая за тем, как сильно возбуждён Арс. Антон и вовсе позабыл за это время о том, каков внушительный член у его парня и предстоит хорошенько расслабить гортань, прежде чем впустить так глубоко. Шастун проводит языком от головки и до самих яиц, поочередно посасывая каждое. Ему вовсе не гадко от этого, он любит когда под его воздействиями вожделенно стонет Арсений, хватаясь за кудри Антона. Парень возвращается к члену и колечком губ смыкает его у себя во рту медленно впуская в себя, Шастун имеет навык первоклассного минета и пользуется этой возможностью. Он с медленного темпа разгоняется в привычный, когда головка проходится по задней стенке горла. Руки обхватывают манящие бёдра и помогают насаживаться лишь искуснее, что бы голос резал слух и хотелось лишь больше стараться ради него одного. Шаст медленно отстраняется, оставляя по себе тонкую нить слюны между своими губами и членом, чему мелко улыбнулся и поднялся к Арсению на уровень. Тот лишь притянул к себе покрасневшего Антона, который мягко поддаётся на желанный поцелуй и предлагает Попову новые умения прикусывать его язык так, что бы колени сводило от желания. Пришлось подняться, что бы отрыть смазку, которую один из двоих всегда носит с собой, не зная где секс их настигнет сегодня. Пальцы искупались в жидкости с головой прежде чем аккуратно залезть в зад и дрочить любимому до искр из глаз. Кажется эта манящая шалость вызывала у обоих океан новых чувств, позволяя наслаждаться меньшим количеством удовольствия. Арсений не может разрешить себе кричать, ведь до сих пор стесняется своего голоса и притягивает к себе Антона, который знает об этой странности и поддаётся чужой слабости. Арс покрикивает в поцелуй, когда длинные пальцы Шаста задевают простату и накрывают такой волной возбуждения, что его голос откликался, кажется в Шастуновской диафрагме. Антон старался быть настойчивым, ведь не у него одного недотрах и не только он, наверняка, мог насиловать стулья или же собственную руку, произнося имя на А. —Трахни уже, я кончу только от этого—пыхтит Попов, закусывая собственную губу в новом потоке эйфории. —Если просишь…—мурлычет Шастун, и сменяет пальцы на собственный член. Он все это время болезненно терпел, пока головка терлась о простынь и истекала природной смазкой, пачкая ткань. Сегодня как никогда ранеее Шаст забыл о том, что у него есть он и его потребности, сегодня фокус на голубых глазах и голосе, который обволакивает слух. Антон одним рывком входит в Арса до упора и давая привыкнуть, двигается медленно, помогая насаживаться на него. Попов откидывает голову назад и выдыхает так шумно, словно это и не он вовсе. Тело само подаётся на встречу и скорость преобладает, создавая по себе влажные шлепки. Сейчас к баритону Арсения добавился ещё один голос, который на сдерживает себя вовсе. Антону сейчас хочется проговаривать одно имя и только слова благодарности и Любви к этому человеку. Шастун не отказывает себе в этом и падает на локти перед лицом Попова, который опомнился и посмотрел на дикого в моменте Шаста, что проедает его взглядом. —Я никогда так не любил, слышишь. Ты лучший, Арс, прекрасен—вырывается с уст Антона, который не совладает с собой и наращивает темп движений до такого, что Попова перебирает до изнеможения, от чего он снова отбрасывает голову и кричит любимое имя вслух. —Я люблю тебя Антон, пиздец как. Ты бы знал—возвращается на орбиту Арсений, хватаясь за широкую спину Антона руками. На эмоциональном фоне ему хорошо, но он не помнит, как пальцами впивается в лопатки и старается царапать его интуитивно. —Знаю—Шастун вовсе срывается и дотрахивает зад Арсения так, что бы и его мозг отказал в моменте. Лёгкая пульсация по телу и адская температура, несмотря на холодную зиму, с лица стекают единичные капли пота и Шастун старается сдуть выпавший с прически волос со лба. —Антош, я…—тихо проговаривает Арс, но его без слов понимают и рука обхватывает горячий член, доводя до яркого оргазма по всему телу. Это был самый лучший секс за последние годы, когда важным было все: бешенный взгляд, ласки, голос, просьбы и разговоры. Антон узнал, что такое проникнуться целиком, а не только проникнуть до основания. Вот что люди нашли в этом словосочетании «заниматься любовью»… —Ты можешь ещё позлиться—улыбается Антон, когда чернявая голова Арсения укладывается на его вздымающуюся грудь. Пальцы машинально зарываются в волосы и массажными движениями расходятся по шее. —Обязательно Шастун, что бы больше не проебывался—хихикнул Арс, облегченно выдыхая. Ему никогда не было так спокойно рядом с Антоном, если и было, то он не помнит, ведь это было так давно, что кажется не правдой,—только у тебя борода… Раздражает немного—, бухтит Арсений. —Обе?—уточняет Шаст, ведь сейчас он готов сбрить обе по одной лишь просьбе. —Ира противная конечно, но она нам нужна—спокойно, впервые, ответил Попов, проводя пальцем по груди Шастуна. Так они и пришли к тому, что приоритет только друг на друга. Они вошли в собственные жизни так глубоко, что ей можно было дать их имена. Арсений может и усомниться в Антоне, но не возненавидит себя за то, что поверил снова. Шастун может и проебаться, но не допустить себе такой оплошности, ведь теперь знает наверняка—потерять Арсения это худшее, что может случиться с ним. Они влюблены. Спустя столько лет они влюблённо смотрят друг на друга вопреки куче взглядов и осуждений. Однажды они улетят отсюда и поцелуются прямо на улице, не боясь, что их поймают.