Airport for two

      Зал ожидания аэропорта Ноябрьска был почти пустым. Пассажиры, что до этого толпились перед деревянным окном кассы, доводя своими истошными криками несчастную кассиршу с требованием выдать им билеты на ближайший рейс, уже давно летели над пушистыми облаками, уткнув свои носы в книги с журналами или болтая с соседями о пробках, что задержали их на пути к взлётной полосе. Уставшая женщина, подперев правой рукой голову, равнодушно смотрела через чуть треснувшее стекло на молодого человека в белом свитере, нервно трясущегося от томительного ожидания. Он уже несколько раз подбегал к её окну и как можно вежливее интересовался нет ли билетов до Москвы, и всякий раз толстушка разводила руками, повторяя одну и ту же фразу:       — Билеты на такие даты нужно бронировать заранее, а не за несколько минут до вылета.       Но разве могла она понять, что для таких людей, как этот незадачливый пассажир, не имеет значения слово «заранее». Что их жизнь настолько непредсказуема, что порой они и сами не успевают попасть в её ритм, потому что вынуждены каждый день проживать чужую жизнь на благо своей Родины.       Вот только Его Родина не имеет ничего общего со страной, где даже таксисты имеют дурацкую привычку обманывать людей, сдирая с них не малые деньги за дорогу.       Неудобное сидение зала ожидания, покрывшееся потом от зимних штанов, доставляла ещё большего дискомфорта его и без того измотанному организму. Тонкие пальцы, сцепленные в замок до красноты, были нервно искусаны, отчего можно было сделать вывод о неустойчивой психике их хозяина.       И отчасти это было похоже на правду.       Эштон не помнил, когда последний раз так волновался. Казалось бы, за годы его работы в ЦРУ, он привык уже ко всему. И когда выслеживал иностранного наркодилера с новой партией товара, при этом протаранив джип какого-то местного чиновника и в качестве оправдания сунув ему под нос удостоверение сотрудника разведывательного управления, раскрывающий его личность, за что ему потом круто влетело от Брансона. И когда ради добычи компромата на одну взяточницу он ничего не придумал лучшего, чем просто тупо переспать с ней и её горничной, вместо того чтобы задействовать для этого более профессиональные методы.       Но теперь это всё казалось пустяком по сравнению с тем, что произошло с ним сейчас.       Задание, порученное ему ещё несколько месяцев назад, было с треском провалено. Его репутация как одного из лучших разведчиков разведывательного управления, перед которым была поставлена задача самого серьёзного уровня, рвалась на жалкие клочки, которые ему уже не суждено будет склеить.       Поглядывая на свои наручные часы, Айви прокручивал в голове последние минуты, пытаясь понять, где он допустил ошибку.       В каком месте плана, который разрабатывали ещё в США лучшие специалисты управления, послужной список которых был чуть больше его, как говорят русские, оказалась прореха?       Ведь он сделал всё, как того требовало руководство. Он, пусть и не сразу, но втёрся в доверие к тщеславному директору «Газпрома» Нагорняку, утёр нос хитрому и коварному его заместителю Логунову, и даже заключил от имени организации договор с ненцами, что до этого даже близко не подпускали к себе ни одного выскочки из газодобывающей компании. А ему, обаятельному американцу с русским именем, но с нерусской душой они открыли дверь, протянули руку дружбы, а заодно купились на те обещания в договоре, которые ни без его хитроумных комбинаций прописал Владимир Николаевич.       А всё для чего?       Для того, чтобы американские власти узнали секреты разработки технологий по добычи газа в России, который, собственно говоря, и принадлежит ненецкому народу, а затем, используя добытую им информацию, нанесли бы русским ответный удар своей промышленной революцией. Вот тогда бы Россия понервничала, а целеустремлённый аналитик Эштон Айви купался бы в лучах славы, нося на своей умной голове лавры героя.       Казалось бы, всё было идеально, если бы ни одно «но» в виде очаровательной шатенки, что вскружила ему голову ещё в поезде по направлению «Москва-Ноябрьск». Напрасно он тогда пытался усмирить в своём сердце едва начавшиеся порывы любви с первого взгляда, ведь сердце настоящего разведчика не знает таких чувств. По крайней мере, не должно знать. Если они и возникают, то кратковременно, в виде спортивного интереса, позволяющий получить разгрузку после очередного напряжённого трудового дня и, как правило, этот момент длится от нескольких часов до утра следующего дня.       А потом опять наступает холодная рутина, в которой нет места любви.       Но в этот раз всё сложилось иначе.       Её круглые формы просто сводили с ума. Она не боялась смеяться над его шутками и принимала его таким, какой он есть. И это было бальзамом для души человека, что был вынужден врать каждому, дабы чётко и правильно выполнить задачи, возложенные на него руководством, а заодно скрывать истинные мотивы американских властей, что заставляют их идти на те или иные поступки в отношение кого-либо. Совесть его редко душила, но иногда возникало острое желание скинуть с себя маску и просто побыть собой, и, хотя бы на одну минуту, почувствовать себя свободным.       С Мариной у него это почти получилось.       Пусть он не назвал ей своего настоящего имени и место работы, но он был с ней по-настоящему счастлив. Счастлив до той поры, пока в её жизни не появился амбициозный Алексей, а следом и известие о том, что ЕГ под видом своих должностных обязанностей совершил предательство России да ещё и втянул в это дело его — американского разведчика. Хорошая новость будет для Браснана и Харрисона, когда те узнают, что их сотрудник, сам того не желая, продал их с потрохами. В лучшем случае его приговорят к пятнадцати годам тюремного заключения за измену Родины, в худшем — Харрисон не поскупится в очередной раз на «чистильщика», лишь бы навсегда избавиться от агента-предателя по имени Эштон Айви, именуя себя по легенде Олегом Меньшовым.       Он полностью осознавал своё глупое положение, но единственное, что ему сейчас оставалось это просто покинуть Россию, похоронить свои чувства к Марине и залечь куда-нибудь на дно в ожидании, пока вся история с «Газпромом» спокойно уляжется.       — Ты бы хоть съел чего-нибудь, а то вон как руки трясутся. Поди вся глюкоза в организме высохла.       Эштон перевёл озлобленный взгляд на заметно поднадоевшую кассиршу, замечая на её слегка морщинистом лице издевательскую улыбку, и в этот момент у него возникло только одно желание — разбить окно кассы, схватить толстуху за горло и потребовать выдать ему этот чёртов билет до Москвы. Но он тут же отчётливо сообразил, что если эта мечта сбудется, то последующие годы он и правда проведёт за решёткой. Только вот не в Америке, а в русской тюрьме с ужасными условиями, о чём его неоднократно пугало начальство.       — Вам бы самой следовало поменьше есть, а то вы уже с трудом в дверь пролезаете! — Женщина недоумённо покосилась на нервозного пассажира, явно удивившись его чрезмерной дерзости, но парня это нисколько не смутило. О манерах думать не было ни единого желания.       — С девчонкой поцапался, что ли? — со смехом в голосе осведомилась толстушка, сложив перед собой руки и слегка наклонившись к окну кассы. — Поди, пришёл домой, застал её в объятьях с лучшим другом детства, а теперь, как крыса с тонущего корабля, решил дёру дать? Ну-ну, на вас мужиков это похоже.       — Можно подумать, вы иначе поступаете, — огрызнулся Айви. — Чуть что, сразу слёзы, истерика и все мужики козлы. Разве не так?       — Ну ты уж с выводами-то поосторожней, сынок, — мягко улыбнулась собеседница, проглотив его язвы. — Женщины не все такие, есть и те, кто предательство мужчины с гордостью переносит. Вот я, например. Да и потом, сынок…       — Я вам не сынок! — резко перебил её Эштон. — Вы к моей матери не имеете никакого отношения, слава Богу, и поэтому вам никто не давал права считать меня своим сыном, потому что меня родила абсолютно другая женщина. И я в этом точно уверен. У нас с вами даже носы разные.       На долю секунды кассирша выпучила на него свои огромные чёрные глаза, с удивлением глядя на озлобленное выражение лица, а затем… по всему аэропорту разнёсся её неприятный издевательский хохот. Она хохотала так громко и противно, что Эштону показалась, что над ним сейчас смеётся огромная толстая лягушка, принявшая его за наивного дурачка.       — Ты… ч-чего… с-с луны… свалился, ч-что ли? — Кассирша едва ли не давилась слюнями, прижимая ладони к губам. — Рус-русский яз-язык перестал понимать? Это ведь у нас так говорят, когда старшее по-поколение… обращается к младшему.       С трудом разбирая её слова, Эштон с каждой секундой предательски поджимал губы. Знания его о русском менталитете были не на высшем уровне, отчего он иногда попадал во всевозможные передряги. На мгновение ему стало совестно за своё поведение, и лицо его, почувствовав приближение стыда, налилось краской.       Хохот толстухи раздражал его. Закрыв голову руками, он несколько раз вдохнул и выдохнул, дабы немного успокоить самого себя. А для лучшего эффекта медленно просчитал до пятидесяти и с улыбкой почувствовал, как ему заметно стало лучше.       Немного успокоившись, он осторожно посмотрел в сторону кассирши, которая, видимо, насмеявшись в волю, погрузилась в кипу бумаг. И лицо его тут же прояснилось.       — Простите меня, пожалуйста, я немного сорвался, — произнёс он с заметной теплотой в голосе. — Просто ожидание рейса так утомляет, что невольно способствует к нервному срыву.       Встав со стула, Эштон уверенно подошёл к кассе, бросая извиняющийся взгляд на женщину, рефлекторно просканировав последнюю: старая поношенная кофта с нелепым орнаментом, явный намёк на низкую зарплату; россыпь угрей на лице — возможны проблемы с желудком; царапины на пальцах от кошачьих когтей — возможно кот или кошка, что занимают её одинокую личную жизнь вместо мужчины. Значит и правда, мужик сбежал. Возможно, даже к молодухе.       — Мой вам совет, попробуйте последить за своим питанием, — мягко заметил Айви, пробегаясь глазами по невзрачным пятнышкам на коже трудолюбивой работницы аэропорта, — а лучше всего смените место жительства. Потому что угри могут появляться не только от бутербродов, но и от экологии.       Кассирша с удивлением наклонила голову набок, поражаясь его проницательности, а Эштон тем временем мягко улыбнулся, ведь для него, как для аналитика, это было обычным делом.       — А ты, оказывается, не только хамить умеешь, — протяжно произнесла женщина. — Тебя как зовут-то хоть, а, сынок? Ой, прости, забыла, не я ж тебя рожала. Хотя, с другой стороны мне было бы приятно иметь такого сына.       Молодой человек заметно усмехнулся, вызвав у собеседницы лёгкое смущение.       — Олегом зовут, — ответил он немного хриплом голосом. — Приехал к вам из Краснодара по обмену опытом, а теперь срочно отозвали назад, поэтому и не получилось заранее забронировать билет. Вот и сижу теперь здесь в гордом одиночестве и вам заодно на нервы действую.       — Ой, да ладно уж, — отмахнулась женщина, делая глоток кофе из грязной кружки, — ты первый, что ли? Знаешь, сколько таких приходится терпеть изо дня в день? Это сегодня, несмотря на новогоднюю суету, тихо, а обычно сумасшедший дом.       — Новогодняя суета? — с подозрением осведомился Айви. — Разве сегодня Новый год?       — Ууу, да я смотрю, ты совсем от жизни отстал. Сегодня тридцать первое декабря, дружок. Через два часа наступит самая волшебная ночь года, а ты, вместо того, чтобы мандарины чистить и устраивать соревнования по сверхскоростному пьянству с друзьями, в холодном аэропорту штаны просиживаешь.       Кассирша вновь прыснула со смеху, а вот у Эштона на душе заскребли кошки. И как он сразу не догадался? Ведь у Евдокимова на столе стоит маленькая искусственная ёлочка, которую он временами крутил в руках; Кулик, помощница Валеры, развесила в кабинете «шефа» дождик. Даже цветам в горшках досталось. И даже Марина… непрозрачно намекала на то, что скоро наступит ночь, в которую она хочет осуществить одно своё самое горячее желание и непременно с его участием, а он этого даже не заметил. И что сделала с ним его работа агента ЦРУ?       — А у нас недавно Рождество было, — с грустью в голосе прошептал себе под нос Эштон, мысленно переместившись в уютный домик в штате Вирджиния, вспомнив уютные посиделки за семейным столом. — Братишка, наверно, злится на меня за то, что в этот раз ему пришлось одному печь печенье для Санты.       — Что ты там бормочешь? Заклинания читаешь, чтобы в считанные секунды в столице оказаться? — Кассирша аккуратно складывала свою бумажную работу в папки с резинками, заодно мельком поглядывая на него, ловя на себе слегка заинтересованный взгляд.       — Я не бормочу, а говорю, что у вас в Ноябрьске очень… очень, — он нервно напрягся, пытаясь придумать очередную глупость для отвода глаз, — очень новогодняя погода. Даже снег такой чистый.       — Чистый? — изумилась женщина. — Да какой же он чистый, заводы своими выбросами всё загадили. Дышать нечем, да ещё и мороз этот лютый. Слушай, ты действительно какой-то странный. Как нерусский, что ли. Ты точно из Краснодара?       Она сильно сощурилась, с подозрением всматриваясь в лицо парня.       — Да точно-точно, — всё также нервно ответил Айви, чувствуя, что вновь начинает терять терпение.       — Ну смотри мне, а то у меня племянник в Особой организации служит, — на последнем предложении она сделала уверенный акцент, тем самым желая припугнуть странного собеседника. — Если окажется, что ты какой-нибудь иностранный резидент, я тебя даже покрывать не стану. Тотчас сдам. Мне, знаешь ли, неохота укрывать у себя здесь шпиона, а потом ещё головой за это отвечать. — Она вновь низко наклонилась к окну. — У меня кот один дома. Кто его кормить будет, если меня посадят? Соседи-алкаши? Знаю я их, они ради одной бутылки водки никого жалеть не будут.       — Да не волнуйтесь вы, никто вас за укрывательство не посадит. И кота вашего никто на мясо не пустит. — Парень попытался вновь улыбнуться, но кассирша лишь с призрением поджала губы.       — Тебе может кофе налить горячего? — осведомилась она после того, как понемногу приостыла. — Согреешься хоть.       — Если честно, буду вам за это благодарен.       Вернувшись на свой стул ожидания, Эштон вновь уселся, нервно выдохнув. Незнание менталитета, невнимательность вновь сыграли с ним злую шутку и едва не стоили ему самого главного на данный момент — свободы.       Свобода — это то чего, он сейчас больше всего желал.       Свобода от преследования со стороны российской контрразведки.       Свобода от навязчивого образа некогда любимой женщины.       Свобода от приступов недовольства со стороны своего настоящего, а может быть, уже бывшего шефа.       Свобода — ради неё он отдал бы последнее, что у него сейчас было.       Спустя несколько минут вышла кассирша, неся в одной руке кружку со свежим кофе, из которой дымился пар, а в другой блюдечко с какой-то странной штукой.       — Что это? — с удивлением спросил он, бросая взгляд на незнакомое ему угощение.       — Как что, пирожное «Картошка», — с удивлением ответила женщина, посмотрев на него, как на ненормального. — Ты ещё скажи, что никогда его не ел. Это, можно сказать, одно из национальных блюд России после пельменей.       — Но картошка ведь по-другому выглядит, — уточнил Эштон. — Она твёрдая, жёлтая, её можно жарить, варить…       — Ага, а ещё её кожурой, говорят, синяки натирают, чтоб быстрей прошли, — закончила за него фразу благодетельница, скрестив на груди руки. — Прям продукт на все случаи жизни. — Выслушав её, Эштон осторожно отломил один кусочек пирожного и приложил его к своей царапине, осторожно промазывая рану. — Э, ты чё творишь? — крикнула на него женщина. — Ты так себе заразу занесёшь. — Айви недоумённо поднял на неё глаза, как бы отвечая: «Ну вы же сказали». — Эх, ты, глупыш. Вроде взрослый, а ведёшь себя, как ребёнок. Ладно, я к начальству, он там всех собирает по случаю праздника, а ты сиди здесь и ешь. И смотри, не вздумай мне здесь что-нибудь несуразное выкинуть. А то мы из-за тебя такой Новый год встретим, что мама не горюй.       — А причём здесь мама? — вместо ответа ему был лишь очередной дикий хохот, а затем, закрыв кассу, кассирша куда-то ушла, оставляя его одного. — Ну и странные же эти люди — русские, — подумал он про себя, провожая глазами собеседницу. — То заставляют билеты есть с какими-то, якобы, счастливыми числами, то из мочи компресс на разбитое колено прикладывают. И верно говорят — Россия чудная страна.       Помешивая ложечкой рафинад в кофе, Эштон с улыбкой вспоминал всевозможные, как ему казалось, причуды в поведении ноябрьцев, что вызывали на его лице недоумение и полное замешательство. В Америке никогда не встретишь человека, что водку пьёт, как воду, или упоминает в разговоре выражение «ты на кого бочку катишь». Там всё было иначе. Всё проще, что ли. Свобода действий во всём: в разговоре, в одежде. И не было всех этих глупых примет и автобусов раз в день. И уж тем более отсутствовал дурацкий сервис в ресторанах, в которых меню не соответствовало реальности.       Но зато его народу была неведома широта души. Вот чего русским не занимать так именно этого. По крайней мере, если судить по поведению Перцова. В случае чего, готов чужаку пол своей квартиры предоставить или телефон за спасибо отдать, даже несмотря на то, что он с этим чужаком только час назад как в поезде познакомился. Или искреннюю любовь со стороны любимой женщины. Женщины…       Перед его глазами вновь всплыл образ Марины. Стройная фигура, немного лукавый взгляд, тёмные вьющиеся волосы. И потрясающий размер груди, фотографиями которого она часто его баловала… На мгновение Эштон зажмурился, приложив пальцы к переносице, пытаясь таким образом избавиться от навязчивого образа. Ведь зачем он теперь ему? Она отказалась лететь с ним, предпочтя американскому разведчику слащавого предпринимателя, что как назло возник неизвестно откуда несколько дней назад… Тем самым подставив под сомнение его теперешнее представление о верности российских девушек. Она теперь счастлива с тем, с другим и навряд ли когда-нибудь вспомнит про молоденького менеджера «Газпрома» Олега Меньшова, что разрывался между ею и работой, стремясь в конце рабочего дня найти утешение в её нежных объятьях.       Нет, теперь всё было в прошлом. Всё оставалось там, за дверями аэропорта, с которого он всё никак не мог улететь. И почему он снова не взял билет на поезд? Наверное, потому что боялся нарваться на попутчика, похожего на Валеру, который мог невольно напомнить о событиях в Ноябрьске. В том числе и о Марине…