Притворись моим омегой

      Тэхён светится, улыбается своей непонятной другим улыбкой, вызывая смешанные чувства; на лицах которых ясно читается только одно — «какого чёрта ты тут забыл». Он осматривает каждого, словно невдумчиво читает их мысли, но всё равно, на уровне интуиции, в силах отыскать то самое говнецо, припрятанное за пазухой.       Хосок нервничает больше остальных, но при всём этом и лицо держит лучше всех: каменное и безразличное, никак не реагирующее на оценивающий взгляд Тэхёна, про которого ему так долго твердили. Если бы не омега Хосока, что посылает сигналы о беспокойстве, Намджун бы и не догнал о том, как Хосок нуждается хотя бы в доле поддержки. Альфа пытается заставить Намджуна окутать омегу своими феромонами, но Ким стыдится передавать частичку себя для того, кто категорично настроен насчёт его слабой малины. Он поджимает губы, прокручивая в голове более менее разумный план, но ничего не идёт на ум.       — Малинка, — Хосок резво подрывается с дивана, уверенно смотря в глаза дёрнувшемуся Намджуну, — за мной.       Чонгук застывает с недонесённым бокалом шампанского, уставившись в проём, где исчез Хосок, и переводит взгляд на Намджуна, ожидая хотя бы зрительных объяснений. Ким жмёт плечами, выпаливая первое, что приходит на ум, но то, что может также прозвучать разумно.       — У него скоро течка, феромоны незнакомого альфы давят, — легко говорит он, вспоминая, что он не всегда неуверенный чмошник, а вообще-то директор компании и находится в шаге от того, чтобы попасть в список Форбс. — Если бы кто-то предупреждал, что явится, моему мужу не пришлось бы нервничать, — с нажимом добавляет он, презрительно смотря на Тэхёна, которому становится совсем немного стыдно, и он неловко чешет щеку.       Намджун быстро покидает гостиную, оглядываясь по сторонам в поисках Хосока, как его хватают за кисть и тянут в ближайший угол. Омега толкает его к стене, цепляясь подрагивающими пальцами за футболку, касаясь напряжённого торса. Он не поднимает головы, дышит загнанно, пыхтит почти и всё-таки шепчет:       — Дай я тебя обнюхаю.       — Ч-что? — сипит Ким, не веря в услышанное. У него старческие отклонения? Стресс дал о себе знать, и уже в таком возрасте слуховые галлюцинации?       — Ты тупой? Обнюхать тебя хочу, — сильнее сжимая футболку, шипит Хосок, поднимая голову. Карие глаза горят неестественно голубым, демонстрируя омежью сущность. — Мы нихрена не готовы, а он припёрся и смотрит так, будто ща глотки разорвёт. У меня паника, сейчас с ума сойду.       У Намджуна здравомыслие отключается, заместо него подключается что-то опаснее, красным неоном загорается задание обезопасить омегу, не допустить слёз чудесного мужчины, что так доверчиво жмётся. Ким понимает, что за стенкой их ждут, друзья выкручиваются, но — секунда — и он тонет в голубых глазах, что впервые смотрят с доверием и мольбой.       У альфы вырывается непроизвольный тихий рык, не такой, чтобы спугнуть врага, а тот, которым он может показать омеге силу и уверенность. Хосок поскуливает, медленно трётся пахом о чужое бедро, и Намджун не сдерживается, обхватывая ладонью крепкую талию, прижимает ближе к себе, так, чтобы омега мог холодным кончиком носа касаться шеи.       Никогда в жизни Намджуна не обнюхивали с таким обожанием, как это вытворяет Хосок: скулёж сменяется довольным мурчанием, омега пальцами цепляется за загривок Кима, не то вырвать волосы, не то пытается удержаться за него. Носом увереннее, наглее ведёт вверх к уху, выдыхает прямо в него, от чего ноги Кима становятся ватными, в коленях словно пускают ток, даруя приятную слабость всему телу.       — Вкусный, — Хосок выходит за рамки изначальной просьбы, кусает за линию челюсти, что не отрезвляет сознание Намджуна, а вводит в ещё большее наслаждение. — Какой ты у меня вкусный, я бы съел тебя.       Чон хватает за шею, силой наклоняет Намджуна к себе, утыкая в приоткрытую ключицу. Даёт знак, чтобы тот проделал с ним то же самое, глупое и совсем не к месту желание смешать запах, показать чужим альфам свою принадлежность к альфе, которого он выбрал. Чёртова природа, доставшаяся от предков приносит небывалое удовольствие от незамысловатых, но интимных вещей.       — Сильный альфа, да? — поглаживая волосы, воркует Хосок, отбрасывает все мысли о здравомыслии и ненависти к альфам, как таковым. Им владеет потребность успокоиться, альфа Намджуна в открытом доступе, готовый упасть к ногам омеги. — Сильный-сильный альфа. Защитишь меня, да?       Ким сдерживает похныкивание от одобрения омеги, затягивает омежью вишню, наслаждаясь, как запах проникает в его кожу, проходит по клеткам, оседая на них. Он боится, что сжимает его талию больно, но Хосок только ближе тянется, в ответ сжимая волосы альфы, оставляя на шее следы от коротких ногтей. Хосок глушит в себе мысль расцарапать Намджуна от переизбытка эмоций, он знает альфу всего ничего, и связывают их бумаги, на которых чёрным по белому написано «не твоё. игра. деньги». Будь силы и время, он бы занялся самоанализом, откуда столько мыслей касательно необоснованного собственничества, требований к мужчине, который ничего ему не обещает.       — Не дам в обиду, — в бреду клянётся Ким, честно и без утайки. С Хосоком такое не работает, он давно позабыл веру в эти слова. Хочет, да, внутренности разрывает от того, как сильно ему хочется доверить не только себя, своего омегу, но и сына. Свою родную кровь, для которого он сделает всё возможное и невозможное, как например, влезть в авантюру с лже-мужем.       Омега грубо вырывается из цепких объятий, отталкивает Намджуна к стене и смотрит уже без испуга — по-прежнему этот взгляд недоверия и озлобленности. Хосок корит себя за одни и те же ошибки из раза в раз, и одна из них — плохая память. Нельзя забывать, что привязываться к мужчине, который проявил чуть больше добра, чем остальные, ведь это не значит, что он — вкусный плод среди гнилья.       — От души, — хрипит он, поправляя футболку и возвращается в гостиную. Его заполняет ненависть к собственной слабости. То, что он побежал на помощь к тому, кого не знал двадцать четыре года, при первой панике, открывает правду на его беспомощность. Он всё ещё слабый, сколько бы не щетинился.       Ким жмурится от боли, внутри всё горит и больно скручивает внутренности. Если сейчас убиться об стену, Намджуну станет легче?

________________________

      На следующий день Намджун сразу после пробуждения морщится от боли, его альфа находится не в духе, а это значит, что капризов будет не счесть. Ночью он почти не спал, просыпаясь каждый час от беспокойства альфы внутри, ворочался и был готов уже сесть за рабочие дела, но в какой-то момент всё-таки смог уснуть. Хосок раззадорил, поманил за собой и тут же отвернулся, показывая, что не нуждается ни в каком Намджуне. Продемонстрировал свою независимость и его лёгкую манипуляцию над альфой.       Напряжение между ними есть, отрицать было бы смешно, но и в противовес нельзя было забывать, что Ким платит Хосоку за его роль. Единственное, что стоило внимания Намджуна, был только его альфа, который сейчас был в бешенстве и нервировал своего человека нестабильным эмоциональным состоянием.       — Завтра Тэхён устраивает ужин, на нём обсудим детали. Он почти поверил, что ты замужем, и дал шанс на рассмотрение нашего предложения, — в обед говорит Чонгук, когда Ким решился спуститься вниз и пил свой кофе, наблюдая, как за окном играют маленькие омеги под присмотром Хосока и Сокджина, оживлённо беседующие и смеющиеся с чего-то понятного только им. — Думаю, вам надо сегодня сесть и переговорить детали друг о друге.       — Я сегодня не могу. Будем импровизировать.       — Почему? — Чонгук не припоминает никаких важных встреч, где присутствие начальника было бы необходимым.       — Я поеду к омегам, — просто говорит Намджун, убирая кружку в раковину. Во рту неприятно после кофе, которое он так не любит, но терпит из-за мнимой бодрости. — Мой альфа с ума сходит, нужно его немного привести в порядок.       — Вчера что-то произошло? — осторожно спрашивает Чонгук, вставая напротив альфы. — Ты вчера ушёл рано спать, а Хосок был весь на взводе, пока Тэхён не уехал.       — Всё в норме, — врёт Ким. Потому что нихрена не в порядке, когда к тебе так ласково обращаются, а после отскакивают, как от заразной собаки, у которой на всё тело болячка явная.       — Нет, не в норме. У тебя завтра встреча, а ты, как животное, — не можешь потерпеть из-за своего недотраха? — вскипает Чонгук. Его не на шутку злит поведение друга, что заботится о своём сексе больше, чем о будущем компании, которая так дорога им обоим. — Ты головкой думаешь? Мозг включи, тебя могут увидеть.       — Всё это время не видели, а тут все разом спалят? — не остаётся молчать Намджун, обходя Чонгука. Сам его уверял, что их план выгорит из-за скрытности Кима.       — Да это даже неправильно! Ты женат, хоть и понарошку, но это стрёмно, — омега беспомощно размахивает руками, придумывая аргументы, чтобы отговорить Намджуна от похода в то заведение. Потом сам же будет три часа отмываться в ванной со слезами на глазах от отвращения с кем он спал. Его альфа и Намджун разные.       — Ой, глупости не говори, — ухмыляется Ким, складывая руки на груди. — Он мне не муж, а я для него лишь мост в лучшую жизнь с набитым кошельком.       — Действительно, Чонгук, — раздаётся голос Хосока, что смотрит на них исподлобья, насмешливо, играючи. Может, он ведьмак какой-нибудь? И как он только способен неслышно перемещаться? — Думаю, Намджунни сам вправе решать, как развлекаться. Взрослый мальчик.       Хосок казался ему умным омегой, раз способен воспитывать ребёнка в одиночку, при этом не забивая на потребности Чимина. Между ними крепкое доверие, уважение и забота, что встретишь редко в таких семьях. Ким знает, как обычно омеги впахивают с утра до ночи, валятся на кровать, не имея сил на разговоры с ребёнком. По всему перечисленному можно было быть уверенным — Хосок умный и отдаёт всего себя на воспитание. Но, когда он смотрит вот таким высокомерным взглядом, пытаясь вытянуть свою репутацию на фоне вчерашнего, он выглядит смешно и вызывающе. Смех да и только.       — Ну я по крайней мере не ввожу людей в заблуждение, — злобно бросает Ким, толкая Хосока в плечо, и оставляет омег наедине.       На эмоциях он не замечает, как оказывается у своего автомобиля, не слыша, как его окликает встревоженный голос Юнги, он залезает в салон и пробует успокоить себя. Внутренний зверь снова сходит с ума, стоило услышать слабый запах вишни, напоминающий о том, каким покорным Хосок может быть. Его цепляет Хосок, но Намджун не может объяснить себе, чем именно. Это выводит из себя, дёргает за нитки самоконтроля, и он окончательно принимает решение уехать в дом, где его желают. По-прежнему желают его деньги и немного рады его члену.       На принятие промаха уходит поездка в тридцать минут, во время которой он несколько раз переосмыслил свои ошибки и теперь жалел, что поддался эмоциям. Глупый человек, что следует эмоциям, не реагируя на рациональное решение проблемы. Он вечно бегает от себя, падает в любые руки, что тянутся к нему, когда он близок остаться наедине с пожирающими нутро мыслями. Несостоявшийся альфа со слабым ягодным запахом, что не может выгодно смотреться на фоне того же кофейного феромона Сокджина, что безумно правильно сочетался с Чонгуковым молоком.       У них в мире все в курсе: ягодки и цветочки — удел омежек, а терпкие и крепкие — для выносливых альф. Намджун проебался по всем фронтам, но кое-как держался за счёт своей человеческой натуры уравновешенного и успешного директора компании. Боже, у него же и род занятия омежий — с одёжкой связан.       Намджун тяжело вздыхает, паркуется у нужного дома и расслабляет мышцы от напряжения. Косится на бардачок, припоминая, что Чонгук купил кольца для него и его пары, но альфа позабыл. Оставалось надеяться, что Тэхён невнимательно смотрел на их руки, не украшенные золотом.       Он открывает бардачок, выуживает кучу бумажек, даже находит свои дырявые трусы и с ужасом прячет под кресло. И почему Чонгук не додумался выбросить их, когда рылся здесь? Всегда оставляет грязную работу на хрупкие плечи Намджуна. Он находит красный футляр и вертит его между пальцев, отмечая, какой пошлый цвет выбрал его друг. Открыв он видит два кольца из золота двух оттенков, украшенное тремя бриллиантами. Просто и лаконично, выглядит дорого и в самый раз для супружеской пары, не обремененный излишней роскошью.       Ким надевает себе на палец одно из них, замирая от того, как красиво оно сочетается с его кожей. Раньше ему не приходилось носить на себе украшений, даже с учётом того, что он вертелся в сфере моды и продажи одежды, аксессуаров, странно, что до ювелирных у него никогда не доходило.       — Намджун-щи, Вы так и останетесь сидеть с глупым выражением лица? Вас ведь могут и увидеть, — перед окном стоит седой администратор заведения, знающий Намджуна не один год. Человек, которого он видит раз в три месяца, знает его секреты лучше, чем Ким Намджун способен познать самого себя.       — Ох, я… Да, уже выхожу, — дёргается он, чувствуя себя застигнутым врасплох. Судорожно убирая футляр в карман штанов, он растягивает губы в нервной улыбке и спешно выходит из машины.       Пока они двигаются к дому, мужчина рассказывает ему о новых омегах, пошло шутит и вызывает знакомое отвращение, выработанное Намджуном за время их встреч. Намджун продолжает вежливо улыбаться, отказывается от дополнительных услуг и спешит скрыться в предоставленной ему комнате. К горлу подкатывает тошнота от пурпурного неона, полуголых женщин и мужчин, у кого-то на коленях он замечает совсем детские, наивные лица. Он сдерживает себя от волны презрения к своим действиям, вороша все те фразы, которыми его успокаивали в первый раз, когда он только пересёк порог этого заведения.       Здесь никого не держат силой, всем им нужны деньги.       Они могут уйти, когда захотят, они просто не хотят, — и масляный взгляд, лукавая улыбка и чистая ложь для того, чтобы принципиальный альфа перестал выкобениваться и отдал свои деньги.       Здесь все совершеннолетние, — администратор протягивает бумаги, на которых написано что-то о неприкосновенности к детям. Намджун кивает, замечая за спиной мужчины белого плюшевого медведя.       Мы не занимаемся продажей услуг изувеченными людьми, — Намджун успокаивает омегу со странным псевдонимом Кико, умоляющую выкупить её сестру, которую избавили от ног по прихоти клиента.       Секс переоценён, думает он, когда заходит в украшенную комнату, где должен вытрахать его личную омегу, пока зверь не наберётся сил. Намджун герой, утешает он себя. Помог той омеге — конечно, не спас её сестру, бедную девушку довели до грани раньше того дня, когда Ким пришёл с просьбой купить омегу. Чтобы искупить вину, очистить свою совесть, Намджун покупает Кико и обозначает, как свою личную и неприкосновенную вещь.       Директорам он объяснил своё желание спать с чистой, нетронутой другими омегой, а те с уважением глядели на его выписку из банковского счёта. Сокджин как-то спросил, почему Ким не выкупил её из того заведения, раз решил творить добрые дела, но Намджун не смог найти ответа. Он сам не знал.       Секс переоценён, убеждает себя Намджун, когда умывается в ванной, подготавливая себя к небольшому марафону. Он ненавидит себя каждой частью здравомыслия, но сходить к врачу и выяснить проблемы альфы не хватает уверенности. Пока у него есть бордель... нет, публичный дом или элитное заведение, да. Элитное заведение с люксовыми омегами для здравомыслия его альфы — жить можно.       Его начинает потряхивать, когда в дверь стучат, легко и ненавязчиво, даже нежно как-то. Вдох-выдох, Сокджин бы добавил «сдох» и разразился бы смехом, но Намджуну не до смеха.       — Блять, — останавливаясь у двери, ругается он. — Я че влюбился в него?       Намджун пытается мыслить быстро, но, как на зло, все догадки расплываются с черепашьей скоростью. Он включает рациональное мышление, думает, усиленно думает, застыв у двери, и ничего не может придумать. Намджун касается груди, чувствуя биение сердца — размеренное, нормальное и здоровое. Опускает руку ниже к животу. Вот оно. Бурлящее чувство, узлы перевязавшие органы от воспоминания, как Чон Хосок может улыбаться. Он влюбился в нарцисса, не умеющего проявлять уважение к другим?       — Где мой муж, сучки?! — Намджун сжимается от яростного крика Хосока в холле. Теперь он не сомневается в родстве омеги с каким-нибудь семейством ведьм, колдунов, да хоть голлум, один хрен — всё это одно и то же — Хосок явно не из нормального мира.       Мира, где Намджун начинает потеть от волнения, накопившегося в нём спустя минуту, как в голове возникла мыслишка о вл… люб… какой кошмар, нет-нет. Не мог Намджун, которого хотят на работе и вне её; Намджун, которого провозгласили самым сексуальным альфой в университете, влюбиться в нечто такое, как Чон Хосок. В человека, что не видит разницы между «что» и «чё»?       — Мне поебать на твою ебаную конфиденциальность! Если он здесь кого-то трахнет, я вас каждого поочередно выебу этой битой, — звучит близко, почти у самой двери. Бита? Этот отстающий в развитии парень поклонник «Бесстыжих»?       Замечательного, второго Липа ему в жизни не хватало. Ким отбегает назад, осматривается и видит большой шкаф из красного дерева. Намджун становится ярым ненавистником красного. Он распахивает дверцы, вскрикивая от обилия секс игрушек, — как так получилось, что он даже не знал о них, резервируя эту комнату в каждый свой приход?       — Если его коснется хоть один палец, я вышибу мозги всем, да! Даже тебе, перемолотый изюм. Как ты до сих пор не иссох?       Ким вымученно стонет от хаоса творившегося за стенами его безопасного убежища. Голос звучит совсем близко, словно омега стоит уже около нужной ему двери. Всё разом затихает. И мало того, что администратор, ставший ему почти приёмным отцом, сдал его, так и озверевший Хосок с битой на плече застаёт его в расстегнутой рубашке, трусах с видом на игрушки, предназначенные для утех.       — Малинка, ты бегать вздумал?       Омега выглядит устрашающе, запыхавшийся, расширенными зрачками бегает по комнате, выискивая кого-то подозрительного. Хотя из подозрительного здесь только Чон Хосок с битой наперевес.       — Что ты устроил? — защищается Намджун. Ведь, логически посудить, на нём вины нет никакой абсолютно, это Хосок устроил драматический спектакль. — Весь дом переполошил!       — А я должен был чахнуть дома, как какой-то примерный омежка, пока ты налево ходишь? — вскидывает брови Хосок, словно Намджун — самый тупоголовый человек мира. Он хлопает дверью, закрывая их от обзора разинувших рты зевак. Ким успевает заметить поднятый вверх кулак администратора, сраный предатель. — Ты не приохуел ли часом?       — А сам-то! — в ответ хлопает дверцей шкафа, так, что некоторые фаллосы падают наружу. Щёки Хосока вмиг краснеют от размера зелёного силикона, что развеселило бы, не будь Намджун в бешенстве от поведения своего… коллеги? Мужа? Кто они друг другу? — Ты меня послал куда подальше. Ты говорил, что можешь найти достойного альфу, пока наш контракт длится.       — С начала контракта прошло четыре, блять, повторяю, четыре, дня, Намджун! — показывая, о, удивительно, четыре пальца говорит омега. Он бросает биту в угол, разминает ноги так, словно готовится к пробежке. — Итак?       — Что? — в непонимании качает головой Намджун.       — Ты меня вывести хочешь? Как ты объясняться будешь?       — Нечего объяснять, милый! Я не представляю, как подступиться к такому человеку. Сначала губки дуешь, а потом хуями кроешь, кто так делает?       — Нравится? — без единой эмоции спрашивает Хосок, сокращая между ними расстояние. Его горящие злостью глаза медленно тускнеют. — Когда я вот так делаю, нравится?       Ближайшее ритуальное агентство находится через три квартала, Ким уверен, потому что проезжал его и ненароком заметил. Оно ему пригодится, потому что Чон снова делает это. Смотрит снизу вверх, вытянув губы, и глазки делает максимально невинные, добрые.       Конечно, ему нравится. У Хосока разглаживаются грубые морщины от частой хмурости на лице, и с таким общаться приятнее. Намджун с грустью осознаёт, что не приятнее, а легче, тупо легче общаться с кем-то, кто слабее его, и не наводит страх. Хосок пользуется своими знаниями о слабостях альф, издеваясь одним из простых способов над Намджуном.       — Нравится, когда омега беззащитный? — притворно ласково спрашивает Хосок, доверительно заглядывая в глаза. — Не молчи. Ответь мне!       Намджун глушит вопиющее признание, которое он осознал за несколько минут до появления Чона, и для которого сейчас не самое благоприятное время. Он молча окидывает Хосока ничего не выражающим взглядом, сокращает между ними расстояние и подхватывает за ягодицы. Они у него мягкие, совсем не подкаченные, как у всех других бывших Намджуна, и это нравится куда больше.       — Ты чё творишь, — верещит Хосок, успевая больно вцепиться в плечи Намджуна.       Он не отвечает, меняет положение рук, чтобы было удобнее, и слегка щупает за правую половинку, ухмыляясь собственной дерзости. Омега, несмотря на свою внешнюю худощавость, скрывает невообразимую мягкость, умилительно.       Внутренний зверь намекает, что их омегу в будущем придётся откармливать для вынашивания потомства, но Ким затыкает его, не желая травить себе душу приятными и несбыточными мечтами.       — Да отпусти меня, тупоголовый баран! — болтает ногами Хосок, вынуждая Кима обхватить его сильнее.       — Хосокки, — он впервые использует неформальное, милое обращение, и это непозволительно ласкает слух, — а какое у тебя любимое блюдо?       Омега замолкает, перестаёт вырываться и смотрит по сторонам — лишь бы не на Намджуна, которого не устраивает молчание, и потому он снова его подбрасывает, отчего Хосок обвивает ногами, подобно коале.       — Чиминни очень любит блины с малиной и грибами, а мне нравится джапче, — бубнит омега, опуская глаза.       — А мне нравится пибимпап, — в ответ говорит альфа, в голове добавляя пошлое «но твоя задница мне пришлась бы по вкусу куда больше». Он начинает снова потеть, Хосок не пушинка, его принадлежность к мужскому полу никуда не испарилась, и тяжесть ощутимая начинала давить на руки. — Что ты ещё любишь?       — Высоту, — одними губами произносит он, и Намджун, слава всем богам, успевает напрячь свои ушные перепонки и суметь услышать. Хосок увереннее добавляет: — Я очень люблю высоту, — он смотрит в глаза Намджуна, и в них альфа больше не видит неприязни и недоверия — только часть умиротворения, переплетённая со спокойствием.       — Нам надо поговорить, не так ли?       Хосок не отвечает, кивает удрученно, и альфа возвращает его на пол.       За четыре дня, наполненными спорами, детскими недомолвками, у них случается первый разговор на фоне стонов из соседних комнат. Поначалу Хосок дико смущается, когда очередная омега притворно взвизгивает от сильного толчка в её истерзанное тело, да и сам Намджун краснеет, потирая влажные ладони о колени.       Им хватает нескольких минут, чтобы омега уселся на край кровати, а альфа — поодаль от него, чтобы не пересекаться взглядами и не чувствовать ещё большую неловкость.       — Часто тут бываешь? — закусывая губу, спрашивает Хосок, думая с чего бы начать, и начинает совсем не с того.       — Не особо, а ты? — на удивления Намджуна, Хосок не смотрит на него тем самым «ты придурок?», а искренне улыбается. Он улыбается с недотёпы Намджуна, и эта улыбка не злая, а приятная. — О, точно.       Альфа вскакивает с кровати, хлопает себя по ногам в поисках футляра и с ужасом стопориться, припечатывая взгляд к стене напротив. Какие красивые обои, интересно, что за фирма? Вот об этом бы он хотел поразмышлять на досуге, перед симпатичным ему омегой, а не о том, какого чёрта он уже второй раз встречает Хосока в одних грёбаных трусах.       — Кстати, об этом… Это уже вт… — Хосок замолкает с глупой улыбкой, пытается прикрыться ладонью, но Намджун не жалуется на плохое зрение. Да, он староват, но зоркий глаз способен заметить, как сияет лицо омеги от позитивных эмоций.       — Молчи, ради всего святого, молчи и ничего не говори, — омега послушно кивает, хотя и продолжает давить лыбу. — Жди.       С фантастической скоростью, да, Флэш или Ртуть могут отсосать ему, потому что никогда ещё так быстро Намджун не сваливал в другое измерение. Он исчезает в ванной, в спешке находит свои штаны и, кое-как просунув ноги, нащупывает футляр. Он напоследок смотрится в зеркало, неслышно умирают его последние нервные клетки, потому что вся его голая грудь напоказ всему миру! Ким застёгивает рубашку, кое-как попадая в дырки, понимает, что делает это из рук вон плохо, но он до чёртиков боится, что Чон мог сбежать, плюнув на их минутное перемирие.       Распахнув чересчур сильно дверь, та ударяется, оглушая напряжённую атмосферу, но Хосок даже не шелохнулся, спокойно оборачиваясь на Намджуна с натянутой улыбкой.       — Нашёл, — показывая футляр, говорит Намджун, надеясь, что его запыханное состояние не сильно заметно. — Это кольцо. Я надеюсь, Тэхён был увлечён твоим милым личиком и не заметил, что мы без колец, иначе, фу-у-ф, ну пиздец нам, да, — Хосок комично выгибает бровь на непривычную брань из уст альфы, но послушно молчит, сдерживая небольшие язвительные комментарии.       Альфа подходит к кровати, закусывает губу, подаваясь в философские раздумья, стоит ли вставать на колено, но Чон его опережает:       — Вздумаешь провернуть поступок слащавого жениха и получишь по яйцам, — чуть погодя, прокашлявшись в кулак, добавляет: — Я не люблю эту сопливость.       — А, понял, да, конечно, вот, — всё же интерьер и вправду хорош. Хорош для того, чтобы похоронить словарный запас Намджуна, который разом надумал собрать манатки и оставить хозяина позориться до конца.       Хосок забирает футляр, осторожно поглаживает крышечку и приоткрывает, сглатывая слюну.       — Наденешь? — он смотрит на Намджуна снизу вверх. Если до этого Намджун отмечал эту разницу милой, потому что это правильно, когда омега ниже своего альфы и от этого чувствуешь превосходство по силе, то теперь Ким понимает: этот взгляд прекрасен с такого ракурса, потому что Хосок в любом случае с ним на одной ступени, просто чуть милее альфы. Ким не испытывает себя пешкой перед омегой, так же как и не чувствует себя лучше, чем Хосок. Между ними могут зародиться какие-то задатки к взаимопониманию и равноправию — сейчас оно не до конца проработанное, но уже ощутимое.       — К-конечно, — лепечет Ким, принимая футляр. Дрожащими пальцами вынимает кольцо и, отбросив футляр, как ненужную вещицу, берёт ладонь Хосока в свою. Он откровенно залипает на его длинных пальцах, созданных для любой ручной и изысканной работы, где не нужно сильно напрягаться. Достаточно просто показывать свои руки, и этого хватит, чтобы зрители ахали и охали от восторга.       — Теперь я официально твой лже-муж, — Хосок так же залипает на свою ладонь, на которой уже один палец украшен изысканным колечком. Кольцо немного большевато, что удивляет альфу. Хосок успел сбросить от стресса вес, или он специально сидит на какой-нибудь новомодной диете? Но мысли об этом уходят на второй план.       Намджун в ответ залипает на Хосоке, говорит себе, что это его первое кольцо, которое он преподносит этому омеге. Он удавится, но оно ни за что не станет последним. Для начала им нужно поговорить.