Притворись моим омегой

      С извинениями перед Хосоком приходится подождать из-за неожиданных слёз Юнги, который не мог успокоиться, стоило фальшивой семейке зайти в дом.       — Что стряслось? — обеспокоенно спрашивает Ким, завидев, как Сокджин склонился над сыном, пытаясь успокоить. Хосок с перепуганным Чимином на руках с мольбой смотрит на Намджуна, посылая безмолвный крик о помощи. — Что случилось, Чонгук? — требовательнее повторяет он, ощущая тревогу от вида перепуганного Хосока.       — Мы не знаем, — лепечет Чонгук, не зная, как подойти к ребёнку. Сокджин совсем не справляется: Юнги уже начинает задыхаться от рыданий. — Он начал плакать, как только Чимин попытался обнять его. Он никогда не боялся прикосновений, а тут…       Намджун матерится в голове, проклиная судьбу и весь мир, что послал ему друзей, которые не верили в истинность. Спасибо маме Намджуна, что любила рассказывать о своей встрече с истинным, как она паниковала, загибалась от нахлынувших слёз в двадцать три года, пока тот альфа не успокоил её своим запахом. Встреча с истинным тормошит сознание, как она объясняла, мозг запускает все эмоции и чувства, словно ставит на максимум, пока твой избранный не поможет справиться.       Не обращая внимания ни на кого, размашистыми шагами подходит к растерянному Хосоку, без слов выхватывая Чимина из его рук. Хосок на рефлексах порывается вернуть ребёнка, но природные инстинкты омеги убеждают остановиться, от чего он стопорится. Чон ещё никогда не слушался собственного омеги, отталкиваясь только от собственного мировоззрения и не самого покладистого характера. Омега внутри нежится от силы Намджуна, уверяет в безопасности и позволяет довериться, чего не было так долго, что Хосок успел забыть, что такое состояние когда-либо существовало. Удивлению поддаётся не только Хосок, сам Намджун хотел было начать заверять в том, что именно хочет предпринять и ничего страшного, кроме счастья ребёнка не произойдёт.       — Я знаю, что делать, — шепчет Намджун, одним своим голосом отделяя их от остального мира, где разносится детский плач и волнительные причитания другого альфы. Намджун посылает успокаивающую улыбку мужчине, на что тот только смиренно кивает, отступая. Ким подбрасывает смущённого Чимина, но мальчик никак не реагирует, не отводя взгляда от плачущего Юнги. — Сокджин, свали.       — Не лезь, Намджун. Думаю, это вам лучше свалить, пока я… — Джин не договаривает, сталкиваясь с серьёзными, потемневшими глазами Намджуна. Применять способности предков в жизни в их время считается до безумия неприлично, и никто просто так не включает своего альфу в бытовое время. Сокджин не пугается, но неохотно уступает, вставая, и оказывается утянутым своим мужем в сторону.       — Только попробуй сделать хуже, — шипит он, приобнимая Чонгука.       Юнги, потеряв феромоны отца, плачет громче, пытаясь призвать своих родителей к нему, но чувствует, как новый, едва уловимый, только-только начинающий расцветать запах проникает в его пространство, вызывая любопытство.       — Юнги-я, ну кто перед истинным так сопли разводит? Теперь Чимин будет думать, что ты нюня, — шутит Намджун, опуская Чимина перед Юнги.       — Истинный? — не понимает Чимин, но тут же отвлекается и злится на слова альфы. — Не буду я так думать! — Чимин больно наступает на пальцы Намджуна, от чего тот уже привычно округляет глаза от такой защиты. В скором времени, он уверен, придётся искать сайт, где можно решить проблемы либо с его вечно вылупленными глазами, либо с этой семейкой, что заставляет его мышцы глаз работать вдвое больше. — Юнги-я очень красивый и хороший, а ты должен извиниться!       Альфа покорно извиняется, опускаясь на колени ближе к детям. Юнги растирает покрасневшие щёки, откидывает куртку и суетливо поправляет рубашку на себе. Чимин теряет запал, пятится назад под изучающим заплаканным взглядом маленького омеги, но Юнги протягивает свою ладошку и умилительно смотрит в глаза Чимина.       — Меня зовут Ким Юнги, я почти не плачу, правда! Но ты… твой… — уверенность также покидает и второго мальчика, что стоит с вытянутой рукой, которую не жмут в ответ. Он думает, что его пальцы мокрые и омега напротив брезгует, но Чимин неожиданно улыбается и кидается в объятия Юнги. — Чиминни…       Мальчики краснеют щеками под удивлённые взгляды взрослых, Намджун даже радуется, что не он один каждый раз ходит так, словно увидел что-то чего нельзя было видеть. Наблюдать, как родители маленьких бэйбиков не знают, куда себя деть, когда он весь такой молодец исправил ситуацию — тешит самолюбие.       — Думаю нам всем надо накрыть стол, пока ребятишки играют, не так ли? — чересчур громко предлагает Намджун, хлопая ладонями, отрезвляя всех родителей. Ким понимает их: не каждый день твой ребёнок находит истинного в таком возрасте.       — Т-ты как всегда прав, Джунни, — неестественно, словно через боль улыбается Сокджин, уводя побелевшего Чонгука, не способного вымолвить хоть слово. Намджун поворачивается к Хосоку, на удивление замечая у него на лице печальную улыбку. Он хочет подойти, увести его и нормально извиниться, может, даже обсудить ситуацию с Чимином, но его телефон пиликает, оповещая о сообщении.       Намджун нехотя достаёт мобильник, открывая входящие смс. Он приятно удивлён, что Шейла — американка, с которой они пару раз встречались — вспомнила о нём спустя такое долгое время после отъезда обратно в США. пышные бёдра: хэй, сладкий, я прилетела       Он куксится, раздосадованный, что с ней никак не получится теперь увидеться и единственное, что он может — так это отказать. Она замечательная девушка, с которой ему очень нравилось проводить время, когда он ещё не валился с ног после рабочего дня.       — Ну и кто это? — Ким отрывается от экрана телефона, замечая, что Хосок стоит рядом с ним, касаясь своим плечом его, испепеляя диалоговое окно с Шейлой.       — Коллега по работе, — мямлит Намджун, испытывая жгучий стыд от того, как неправдоподобно он пытается оправдаться, и от того, как ловко его спалили. Стоп. Спалили?       — Коллега… — Хосок смотрит на детей, увлечённых друг другом, и снова обращается к Намджуну, — которая подписана как пышные бёдра и имеет совесть слать свою грудь женатому альфе? — он выделяет последнее слово, понижая голос, вызывая у внутреннего зверя неоднозначные эмоции, от чего Намджун испытывает лёгкое головокружение. Ким резко смотрит в телефон и видит, что девушка, не дождавшись ответа, решила задействовать беспроигрышный вариант.       — Это… ну, мы с ней…       — Телефон, — требовательно, не принимая отказа, говорит Хосок, вытягивая ладонь. Намджун поджимает губы от досады, протягивает ему свой драгоценный мобильник. Омега ухмыляется уголком губ, принимается агрессивно и быстро тыкать по экрану, строчит что-то явно обидное, и, как ясный день, никакая Шейла в жизни Намджуна больше не объявится. — Ещё раз увижу — яйца оторву, уяснил? Ты замужем. У тебя уже есть омега.       Он возвращает ему смартфон, снисходительно хлопает по груди, задерживаясь на несколько секунд дольше положенного, смотрит своим высокомерным взглядом и выходит из комнаты.       Альфа не хочет смотреть, что именно Хосок написал бедной девушке, что была дорога его члену. Намджун решает обезопасить свою психику и не читать, забыть, как страшный сон о контактах с ней, и, возможно, уберечь свою жизнь от гнева Хосока. Всё-таки Чон справится с ролью мужа на ура, уже начинает вживаться в роль, Намджун мысленно восхищен и немного ссытся.       Стоит им оставить детей наедине, как Чонгук не прекращает распинаться о том, в каком шоке он пребывает от новой информации. Сокджин же молчаливо расставляет тарелки под возмущения мужа, улыбаясь своим мыслям.       — Думаю, в этом нет ничего страшного, — вставляет своё слово Хосок, присаживаясь за стол. — Истинность не гарантирует «долго и счастливо», тем более они ещё дети. Их жизни могут миллион раз измениться.       — Ты прав, — соглашается Намджун, занимая место напротив Хосока, вызывая у того едва заметное удивление, но Ким успевает его уловить и решает объяснить: — Моя мама изменяла истинному с моим отцом, так что, да, гарантии никто не даёт.       — Ты никогда не рассказывал! — негодует Чонгук, упирая руки в бока. — Столько лет дружбы, и я узнаю об этом только сейчас.       — Потому что ты в это никогда и не верил, даже с учётом, что у меня есть истинная, — кривится Сокджин, опуская последнее блюдо на стол. Его любимая тушёная курица должна скрасить этот вечер, как он надеется.       — Возможно, стоит пересмотреть свои убеждения, — щурится Чонгук, припоминая все события, когда истинная Сокджина встречалась с ним.       — Не смотри на меня так, — Джин, не оборачиваясь, чувствует состояние своего омеги. — Она для меня слишком бедная.       — Ну слава моему банковскому счету, — смеётся Чонгук, вызывая у всех остальных лёгкие усмешки.       За ужином они стараются не смотреть слишком пристально на мальчишек, чтобы те не краснели от нежелательного наблюдения. Они и без того чересчур смущённо шепчутся, Чимин прикрывается ладошкой, даже не подозревая, что его громкий шёпот слышен и через сомнительную защиту. Глаза Юнги горят детским восхищением, и щёки выдают всё его плохо скрываемое смущение. Намджун рад за них, он запомнит этот день, как счастливое время для двух истинных омег, которые ещё не представляют, сколько сложностей им предстоит преодолеть.       — Я уложу малышню, а ты, — Чонгук тыкает в грудь Сокджина, обводит пальцем обтянутую футболкой грудь, — приготовь закуски.       — Для чего? Я думал, мы расходимся, — хмурит брови Хосок, показывая большим пальцем, как за окном уже смеркается. — Поздновато чаи распивать.       — А мы не чаи распивать собираемся, — изображая кавычки в воздухе, отвечает Чонгук, как-то пристально поглядывая на Хосока. Намджун начинает переживать: Чонгуку настолько не понравился Хосок или мысль о существовании истинного у сына?       — Между прочим, мы тут собрались для того, чтобы Намджун не просрал компанию, помните? — добавляет Сокджин, вставая позади мужа и укладывая руку ему на плечо, несильно сжимая. — Мы же не хотим, чтобы Тэхён раскусил вашу фальшь, он проницательный.       Хосок закатывает глаза, складывая руки на груди, бурчит согласие и неспеша двигается в гостиную. Всем видом демонстрируя свою петушиную натуру, от которой уже не только подгорало у Намджуна, но и сам Чонгук начинал понемногу раздражаться.       — С характером, — кивая уходящему омеге, подмигивает Сокджин Намджуну, на что тот продолжает молчать, не зная, что ответить на такую чушь. Хосок всего лишь зазнавшийся омега с бедного района, залетевший по юности, и никакой гордостью тут не пахнет.

________________________

      В семье Чонгука, как правило, царил порядок в каждой комнате. Юнги был приучен с самого детства к уборке за собой, а Сокджин нехотя протирал стол от крошек и, несмотря на своё пристрастие к дорогим ненужным вещам, уважал любовь Чонгука к минимализму. В этой комнате, полностью отделанной в скандинавском стиле, где нельзя было найти хотя бы намёк на пыль и соринку, Хосок, на первый взгляд, выглядел как пятно, клякса. Как деталь, которая попала сюда случайно, но осталась, потому что оказалась незамеченной.       Намджун приглядывается к тому, как омега перебирает листы журнала, сидя на диване, сложив нога на ногу. Намджун приглядывается, и запоздалое осознание проникает в его недалёкий мозг: он не умеет смотреть глубже, довольствуясь собственными наблюдениями, что построил на первом впечатлении. Как он не потерял компанию, если был не в состоянии разглядеть, что Хосок какой-то не такой.       Хосок выглядит как чёртово божество, когда не обращает внимание на мир вокруг него, не скалится и не перечит. Все те несколько часов, что они провели вместе, от Хосока разило напряжённостью, будто он был готов броситься на Кима, защищаться путём нападения. Сейчас он сидит расслабленно, но инстинкты альфы говорят о том, что омега чего-то побаивается, но на лице этого совершенно не видно. Идеальная маска.       У омеги идеальная маска и не менее идеальное лицо, Ким отмечает скулы, опуская взгляд ниже, сглатывает от длинных пальцев, что поглаживают глянцевые страницы. Его пальцы созданы для самых дорогих и красивых украшений. Ким отказывается понимать, как у человека, что излучает такую дороговизну, может быть необходимость в деньгах, которые он добывает таким способом, как их ситуация.       — Ты чё встал? — невозмутимый голос Чона спускает Кима на твёрдую землю. — Ты во мне дыру ща прожжёшь.       — Больно ты мне нужен, вишнёвая ветка, — намекая на худощавость, отвечает Намджун, падая на диван рядом с омегой. — Тэхён ни за что не поверит, что ты — мой муж. Я всегда любил пышек.       — А я всегда любил большие члены, а вышел замуж за тебя, — парирует Хосок, откидывая журнал на кофейный столик. — Судьба так несправедлива, да, милый? — выпячивая губы, он делает голос плаксивым, и у Кима неприятно щемит в груди. Чёртов омега, что умеет изображать милашку, доведёт его своими выходками.       — Я хочу, чтобы на людях ты называл меня «супруг» или «дорогой», уяснил? — скрепит зубами Ким, поворачиваясь на диване к Хосоку. — Милым будешь ты.       — Нет, — безапелляционно отвечает Хосок, покачивая ногой в воздухе. Его штанина задралась, обнажая худые щиколотки, вызывая у альфы Намджуна странное поскуливание. Он бреет ноги. Хосок бреет ноги. Гладкие щиколотки. Гладкие худые щиколотки. — Ты будешь малинкой, а я — милым, всекаешь?       На кухне слышится бурное обсуждение, подкреплённое возмущением Сокджина и «но-но-но» Чонгука, что отвлекает их от словесной перепалки. Они заинтересованно переглядываются, после чего уже заходит Сокджин с подносом, на котором стоят шампанское и закуски. За ним следует широко улыбающийся Чонгук с корзинкой фруктов.       — Юнги-я умолял лечь с Чиминни в одной кроватке, пришлось им уступить, — Сокджин ставит поднос на стол и падает на соседний диван. — Хорошо, что они омеги: никакой нежелательной беременности.       Чонгук смотрит на мужа взглядом «почему ты всё ещё мой муж, где приют для альф, у которых дедовский юмор» и разливает шампанское по бокалам.       — Перед нами стоит непростая задача, — омега в миг превращается в строгого, исполнительного секретаря, на что Сокджин закидывает голову назад, скуля от нелюбви к такому мужу. — Заткнись, Сокджинни, — он передаёт стакан Намджуну, отдельно налив ему апельсиновый сок, и продолжает: — Например то, как Хосокки вылупил глаза на сок Намджуну — он не знает, что у тебя аллергия на спиртные напитки.       — Что? — не сдержавшись, фыркает Хосок, пытаясь скрыть улыбку за бокалом. Намджун щурит глаза на издёвку. — Ты такой неудачник. Буквально жить в Корее с аллергией на алкоголь.       — Да-да, — взмахивает руками Намджун, — я это уже слышал. Людям пора стать чуть более оригинальными.       Сокджин нагло улыбается и под шумок тянет Чонгука к себе на колени. Омега против ничего не говорит, удобно усаживается и с важным видом решает продолжить диалог:       — Начнём с самого основного… — он замолкает, услышав стук в дверь. Чонгук в недоумении смотрит на Сокджина, что удивлён не меньше. — Это кто-то из твоих друзей?       — Нет, — сразу же отрицает он, косясь в сторону входной двери. — Я открою.       Омега тут же встаёт с его колен, смотрит на уходящего Сокджина, от волнения сжимая ножку бокала. Он думает пойти за мужем, успев напридумать себе самый ужасный исход событий, который включает в себя грабителей или приезд президента, но останавливает себя, замерев на месте.       Сердце Намджуна по ощущениям падает куда-то, за ним словно разрушаются жизни, апокалипсис захватывает города. Хосок смотрит в одну точку, не имея представления, что ему теперь делать.       — Тэхён! — громко восклицает Сокджин, и в его голосе слышна нервозность, приправленная страхом. — Какими судьбами?