Witching Hour

Январь выдался особо морозным и снежным. Снег укутал улицы и крыши домов, а природа преобразилась, радуя глаз своей красотой и спокойствием. Чонгук всегда любил зиму, она дышит умиротворением, которое в одно мгновение может обернуться вьюгой. Маленький тринадцатилетний альфа в одной ночной рубахе вышел на балкон, внимательно разглядывая множество кристаллических пушинок, не спеша опускающихся на земную твердь. — Ваша светлость, — из покоев раздался недовольный голос, — вы обезумели в одной рубахе на балкон выходить в такой мороз?! Я для чего последние три недели вас лечил? — альфа взял мальчика за руку и потащил внутрь. — Джесон, я хорошо себя чувствую, разреши мне выйти на улицу. Я уже почти месяц покои не покидал. — Вы перенесли тяжелую болезнь, ваша светлость, ваш организм сейчас ослаблен и нуждается в отдыхе. Я не позволю вам выйти на улицу. Это исключено! — вынес свой суровый вердикт лекарь. — Джесон, пожалуйста, позволь хотя бы по замку погулять, — маленький альфа жалобно посмотрел на непреклонного лекаря, что заботился о нем с самого рождения. — Я тут как в темнице сижу, ко мне заходишь только ты и папа с отцом, даже слуги спешат поскорее уйти. Я скучаю по Бэкхену и Хосоку, разреши хотя бы их навестить. — Ну что за упрямый мальчишка?! — лекарь демонстративно закатывает глаза, недовольный чужим непослушанием. — Ладно, так и быть, можете проведать Хосока и своего брата, но не долго. И при условии, что потом до конца дня будете соблюдать постельный режим. — Гук радостно кивает на каждое слово альфы, — И сначала вам придется выпить лекарство, — мужчина достал из своей огромной изношенной кожаной сумки склянку с коричневой жидкостью, которую приносил молодому князю каждое утро. Чонгук нехотя взял флакон со знакомым снадобьем, отвратительным как на вкус, так и на запах, и, зажав двумя пальцами нос, начал заглатывать мерзкий отвар. Сморщившись от горького привкуса, мальчик протянул пустой сосуд лекарю. — Теперь я могу… — не успевает закончить Чонгук, как в его покои врывается обеспокоенная служанка. — Джесон, вот вы где, — взволнованно проговаривает женщина, слегка согнувшись и тяжело дыша после бега. — Быстрее… Там молодому князю, Бэкхену, плохо стало. Лекарь мгновенно хватает свою сумку и поспешно направляется к больному. Чонгук, обеспокоенный состоянием младшего брата, вырывается из комнаты, не обращая внимания на попытки служанок его задержать. Забежав в покои брата, Чонгук видит обеспокоенных слуг, бегающих из стороны в сторону, сидящего на кровати, плачущего папу, пытающегося его успокоить отца и лекаря, что уже приступил к осмотру. Крошечный пятилетний омега бредит и мечется в агонии. Тело его не бледным выглядит — серым, глаза впалые, голова горит, а конечности ледяные и мокрые. Едва слышное хриплое дыхание чередуется с глубокими вздохами и вздрагиваниями всего тела, покрытого язвами и волдырями. Омега едва слышным хриплым голосом просит пить, но стоит губам коснуться воды, как его тут же выворачивает. Ребенок скручивается в судороге, опустошая желудок, и, лишившись сил, проваливается в глубокий сон. — Джесон, что с ним? — дрожащим голосом спрашивает омега, — Еще вчера с моим сыном все было хорошо, почему сегодня он умирает, что это за болезнь такая? — Я бы мог предположить, что это оспа, ваша светлость, но то, как стремительно развивается недуг молодого князя, заставляет меня сомневаться в этом. Это не похоже ни на одну известную мне болезнь. Омега переводит красные от слез глаза на своего супруга, ищет в нем поддержку и источник силы. Альфа обнимает мужа, не давая утонуть в горе раньше времени, хотя сам из последних сил держится. Пытается не показывать, как тяжело ему смотреть на своего умирающего ребенка. — Джесон, на моей памяти много случаев, когда ты больных с того света вытаскивал. Ты должен вылечить моего сына, — холодным тоном произносит князь. — Я сделаю все возможное, ваша светлость, — лекарь кланяется альфе и переводит взгляд на слуг, — приготовьте все для кровопускания. — Кровопускание?! — омега шокировано смотрит на лекаря, — Он же совсем крошечный. Бэкхен не вынесет. — Ваша светлость, кровопускание — наш единственный шанс на спасение. Да, молодой князь может не пережить процедуру, но, если мы этого не сделаем — он умрет наверняка, — хладнокровно произносит лекарь, пока слуги приносят ланцет с округлым лезвием на конце и емкость для сбора крови. Чонгук так и застыл у двери, смотрит издалека пустыми глазами и отказывается верить в происходящее. Боится подойти ближе. Как принять тот факт, что младший брат сейчас лежит без сознания и из последних сил борется за жизнь? Шум в ушах заглушает все остальные звуки, голова кружится, а ноги становятся ватными. Тотчас перед глазами все темнеет и Чон падает, теряя сознание. *** Очнулся Чонгук у себя в комнате в абсолютной тишине, лишь тихий шум ветра доносится из окна. Тело ломит, а голова пустая, ни одной мысли нет. Медленно открывая глаза, альфа замечает знакомый силуэт, стоящий возле окна. — Хосок! — радостно вскрикивает маленький альфа и резко принимает сидячее положение. Острая боль внезапно бьет по вискам, как будто тисками сжимая череп. Парень обхватывает голову руками и издает болезненный стон. Утренние воспоминания накатывают волной ужаса от осознания происходящего. — Что с ним? Что с моим братом? — Гук… — Хосок медленно приближается к другу, — провели кровопускание. Бэкки жив, но… — Хосок не успевает договорить, как Чон срывается с постели и, не обращая внимания на головокружение, бежит в покои к младшему брату. В покоях Бэкхена теперь нет лишних людей. Только папа, держащий сына за руку, и отец, задумчиво вглядывающийся в пустоту. Чонгук молча забирается на большую кровать и ложится возле младшего брата, осторожно обнимая его. Никто не произносит ни слова, каждый думает о своем. Глядя на маленького слабого омегу, надеются на лучший исход. Так и сидят в полной тишине до самой ночи. — Отец, уведи папу отсюда, ему нужно отдохнуть, — говорит Гук альфе, заметив, как омега запрокинул голову, пытаясь остановить хлынувшую из носа кровь, — Не волнуйся за брата, я не отойду от него ни на шаг, а ты позаботься о папе. — Хорошо, сын, так и сделаем, — альфа придерживает омегу за дрожащую руку и выводит из комнаты, оставляя братьев одних. Чонгук сильнее прижимает к себе трясущегося от холода ребенка. Делится своим теплом. Видит, как младший мучается и мечтает оказаться на его месте, лишь бы с братом все было хорошо. Несколько часов Чон проводит, обнимая маленького омегу. Прислушивается к его дыханию, когда оно становится слишком тихим и медленным, прежде чем погрузиться в легкую дрему. — Гукки… — послышался едва различимый тонкий голосок. Чонгук, мгновенно выпав из пучины сна, удивленно смотрит на пришедшего в себя омегу. — Бэкки, ты очнулся, — Чон ласково целует брата в лоб, — Я так переживал за тебя. Как себя чувствуешь? — Я… Мне холодно — мальчик ледяными ладошками цепляется за брата, пытаясь согреться. Альфа берет руки младшего в свои ладони, подносит к губам и начинает дышать на них, согревая. — Мне приснился кошмар, — на глазах маленького омеги наворачиваются слезы, — ты уехал и оставил меня одного. Я сидел в большой темной комнате и не мог выбраться оттуда. Возле меня бегали крысы. Было очень страшно. — Тихо, тихо… — Чон вытирает скатывающиеся слезы с лица младшего, — Я рядом и ни за что не оставлю тебя. Ты мой любимый младший брат. Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь тебя покину?! Я всегда буду с тобой. — Обещаешь? — Бэкки заглядывает в глаза брата и кладет голову ему на плечо. — Обещаю, — Чон заводит руку в мягкие темные волосы омежки и осторожно начинает перебирать локоны, — Ты обязательно должен поправиться, Бэкки. У нас с тобой столько планов: я должен научить тебя ездить на лошади, запускать воздушного змея. А как только поправишься — закидаем Хосока снежками — медленно говорит Чон и показывает брату вымученную улыбку. — Гукки, я… — младший замолкает. — Бэкки? — Чон опускает взгляд на омегу и видит застывшие слова на белых потрескавшихся губах и пустой взгляд. — Бэкки?! — альфа прислушивается к дыханию младшего — не слышит, обнимает брата и начинает раскачиваться с ним из стороны в сторону. Слезы фонтаном хлынули из глаз, горе застряло в горле комом. Боль от потери сковывает стальными цепями, не дает пошевелиться, душу на части разрывает. Бэкхен всегда был для брата лучиком света, теперь его лучик погас, а Чонгук в тринадцать лет впервые познал боль утраты. *** Следующая неделя прошла как в тумане. Чон смутно помнит события, происходящие в те дни: крик и плач папы, похороны брата, злившегося на что-то отца. Он сам запер себя в комнате. Не выходил никуда, на еду не мог даже смотреть, упивался своим горем и не подпускал к себе никого. Всех прогонял. Только Хосоку спустя несколько дней добровольного заточения позволил молча сесть рядом, разделяя с ним свою скорбь. Спустя еще пару дней Чон понял, что ведет себя не правильно. Родителям тоже больно. Они также оплакивают Бэкхена, слишком рано покинувшего этот мир, а он вместо того, чтобы оказывать поддержку, отвернулся от них. Думал только о своей боли. Кроме того, что отец с папой несут траур по младшему сыну, им также приходиться переживать за старшего, что сделался затворником и не подпускает к себе никого. Чонгук решает проведать папу. Ему, должно быть, хуже чем кому-либо. Надо извиниться перед ним за свое поведение в эти дни и хотя бы попробовать ободрить. Маленький альфа медленно идет по коридорам замка и сам несет поднос с любимым чаем омеги, взятым заранее на кухне. Он на мгновение останавливается возле покоев, придумывая слова поддержки, и открывает дверь. Легкий аромат смородинового чая распространяется по всему помещению, создавая уютную атмосферу. Омега не замечает прихода сына, продолжает недвижно лежать на кровати. Наверное спит. Гук решает его не беспокоить и оставляет чай на столике, недалеко от кровати. Внезапно его взгляд падает на красное пятно на подушке. — Папа? — подойдя ближе, тихо зовет Гук. Альфа дрожащей рукой касается холодного подбородка омеги и разворачивает его к себе. Из уха хлынула дорожка густой крови. Чонгук с криком отпрянул от папы. Холод застывших стеклянных глаз теперь вечно будет преследовать в кошмарах. На крик сбежалась стража. Альфа берет уже остывшую руку папы и пытается нащупать пульс. Пульса нет. Папа мертв, а Чонгук второй раз стал свидетелем смерти родного человека. Второй раз испытывает самое ужасное чувство. Гук трясущейся ладонью проводит по безжизненному лицу покойного, закрывая ему глаза, и падает на колени перед кроватью, где лежит бездыханное тело омеги, что подарил ему жизнь. Через минуту в покои врывается обеспокоенные отец с дядей и лекарь, которому одного взгляда хватает, чтобы понять, что тут он уже ничем помочь не сможет. — Нет, нет, нет! — срывается на крик князь, — Я отказываюсь в это верить. Как такое могло произойти? Мой супруг еще утром был здоров и в полном порядке! — взгляд альфы падает на сына, что тихо сидит на коленях возле кровати и ни на кого не обращает внимания, — Намджун, уведи его, — альфа кивком указывает на Чонгука, — Вы все, оставьте меня! Все вон отсюда! — слуги поспешно начинают покидать помещение, пока Намджун медленно помогает племяннику подняться. До того, как уйти из покоев мальчик замечает слезу, скатывающуюся по щеке всегда грозного и скупого на эмоции альфы. *** Чонгук заново проходит весь ад, мучается и не понимает, как за такое короткое время он мог потерять двух родных людей. Боль от скорби переростает в злость. Мальчик никак не может осознать, почему это случилось. Почему всевышний забрал двух невинных людей, оставляя его с отцом одних? Князь после похорон супруга на себя перестал походить. Осунулся, ходит вечно чернее тучи, сына перестал замечать, оставляя на попечение слуг. В замке стало тихо. Никто не радуется, не смеется, все на цыпочках ходят и боятся издать лишний звук, лишь бы под руку князю не попасть, не нарваться на его плохое настроение. Чонгук направляется к своему отцу, которого не видел уже неделю. После похорон Бэкхена, Чон прятался ото всех, теперь же от него прячется отец, всячески избегая. Не желает показывать сыну свою слабость, не хочет, чтобы маленький альфа видел его разбитым. Гук это осознает, но не намерен оставлять отца одного. Теперь только они есть друг у друга, и они друг в друге нуждаются. Зайдя в покои отца, Чонгук его там не обнаруживает. Мальчик решает никуда не уходить и ждать здесь. Забравшись на большую кровать, альфа укутывается мягким теплым одеялом, и, сам того не замечая, проваливается в глубокий сон. Чонгук просыпается от громкого хлопка двери и следующих сразу после этого криков. — Я не желаю больше ничего слышать, Намджун, — разгневанно процедил сквозь зубы князь, — Я уничтожу всех приспешников тьмы. Пока я жив — ни одна ведьма не сможет жить спокойно на моей земле. — После смерти Бэкхена, ты начал убивать всех подряд. Это безумие. Страдают невинные, — пытается донести свою мысль граф, — Ты добился своего: смог уничтожить почти весь ковен, но какой ценой?! Давон в отместку убила твоего мужа — моего брата. Всегда помни о последствиях, князь. У тебя только Чонгук остался, подумай о нем. — Я только о нем и думаю, — альфа все злее становится, — С приходом ведьм, Господь покинул наши земли. Я очищу родину от ереси и слуг дьявола. Я сделаю это для сына. А ты либо поможешь мне в этом, либо уедешь. Мешать моим планам я тебе не позволю. — Отец! — мальчик выбирается из-под одеяла и подходит к отцу, — Что это все значит? Папу на самом деле убили? Он не от болезни умер? — Что ты здесь делаешь? Иди к себе! — приказал князь. — Отец, пожалуйста, ответь мне! — продолжает настаивать на своем Чон, — Если папу убили, я должен это знать. — Я сказал тебе возвращаться в свои покои, Чонгук! — раздраженно вскрикнул альфа. Гук никак не реагирует на грубость. Продолжает молча стоять на месте и смотреть в родные измученные горем глаза, пытаясь найти там отклик и немного понимания. Не находит. — Чонгук, идем, — Намджун берет племянника за руку и тянет в сторону выхода, — Сейчас не лучшее время. Следующую неделю Чон проводит в раздумьях, пытаясь осознать разговор отца с дядей. Кому понадобилось убивать безобидного, не причинившего никому вреда омегу? Кто в состоянии пойти на такое злодеяние? Если это действительно сотворила ведьма, тогда становится ясно почему папа умер так внезапно, почему ни один лекарь не смог назвать причину гибели. Если и на Бэкхена наслали дьявольские чары, то становится объяснимым его быстро развившийся тяжкий недуг и беспомощность лучшего лекаря. Спонтанно появившаяся ненависть к ведьмам у отца и желание от них избавиться тоже вполне вписывается в предполагаемую картину. Альфа впервые чувствует, как дикая злоба наполняет его душу. *** Чон сидит на софе и вглядывается в окно. Природа как будто замерла: снег не идет, даже ветер ветви деревьев не колышет. Солнце только что скрылось за горизонтом, погружая землю в кромешный мрак. От раздумий его отвлекает зашедшая в покои стража. — Ваша светлость, нам приказано отвести вас к вашему отцу, — сказал один из прибывших служащих. Гук в сопровождении двух альф идет по незнакомым коридорам. Ему еще не представлялось возможности бывать в этой части огромного замка. В далеком детстве он как-то забрел в северное крыло, но пройти дальше ему не позволили стражники. Когда ребенок рассказал об этом отцу, тот строго-настрого запретил приближаться к этому месту. Первое время любопытство брало верх, и мальчик порывался снова направиться туда, но зайти дальше позволенного ему не получалось, а спустя неделю он уже и забыл о существовании таинственного и недосягаемого северного крыла замка. После просторных роскошных помещений с высокими потолками, узкие темные коридоры с голыми каменными стенами без окон кажутся довольно непривычными. Как это может быть частью знакомого Чону светлого и уютного замка? Тусклого света от висящих на стенах факелов едва хватает чтобы рассмотреть пространство вокруг. Альфы открывают массивную дубовую дверь и пропускают мальчика вперед. За дверью оказывается обширный коридор с камерами-клетками с обеих сторон. Гук удивляется и немного пугается от осознания, что его привели в темницу. Осмотревшись вокруг, альфа замечает стоящих стражников возле одной из камер и доносящийся оттуда приглушенный свет факелов. Чон медленно заходит внутрь и видит отца, стоящего напротив стены, к которой цепями прикована едва живая полуобнаженная женщина в одной когда-то белой ночной рубахе, едва достающей ей до колен. Одежда пропиталась кровью, лицо в синяках и кровоподтеках, один глаз опух и уже не открывается, а из неглубоких, но многочисленных порезов на руках и ногах продолжает сочится алая жидкость. — Отец, что здесь происходит? — мальчик шокировано смотрит на альфу и замечает у него в руках окровавленный кинжал. — Все хорошо, Чонгук. Теперь у нас все будет хорошо, — медленно, безэмоциональным голосом проговаривает князь. — Подойди ближе, я просто хотел тебя с кое-кем познакомить. Чонгук смотрит на отца и не узнает его. Он еще больше изменился с их последней встречи. Совсем обезумел. Не дождавшись, когда Чон двинется с места, князь сам берет сына за руку и тащит его к скованной цепями омеге. Заставляет прямо смотреть на ее изуродованное лицо. — Гукки, ты, наверное, не узнаешь эту милую девушку. Это служанка, что заботилась о твоем папе, — мальчик вглядывается в избитое до неузнаваемости лицо и едва признает знакомые черты. Он видел ее много раз. Женщина довольно долго служила при дворе, — Именно она по приказу Давон подложила в кровать твоего папы эту восковую куклу, — один из стражников вкладывант в руку князя предмет обернутый черной тканью. Альфа разворачивает его и протягивает содержимое сыну. — Тряпка с красными пятнами, привязанная к кукле — это кровь твоего папы. Эта дрянь, — мужчина кивком указывает на служанку, пока та отводит взгляд и старается не скулить от боли, — сама призналась. Сначала она добыла для ведьмы его кровь, а затем подложила готовую куклу под перину. Стоило лечь на кровать — ведьмовские чары сразу же начали действовать. Твой папа умер по ее вине! — прорычал альфа, из последних сил сдерживаясь от желания продолжить пытки. — Нет… Нет… — Чонгук вертит в руках восковую фигурку с воткнутой в висок ржавой иглой и не может поверить, — Зачем ты это сделала? За что ты с ним так? — мальчик срывается на крик и чувствует, как слезы обжигают его щеки. — Гукки — альфа пронзительно смотрит в глаза сына, — Гордыня затуманила ей разум. Она продалась дьяволу. Чонгук еще больше заходится в плаче. С ненавистью смотрит на служанку и не может поверить, что люди способны на такую жестокость. В голове не укладывается, как женщина, которая служила в замке уже много лет, могла вступить в сговор с ведьмой. Его папа всегда был добр и точно такого не заслуживал. — Убей ее! — князь вкладывает в ладонь мальчика окровавленный кинжал, сжимая его руку. Чонгук вмиг перестает плакать. Истерика сразу же отступает. Маленький альфа ошарашено смотрит на своего отца и не верит в услышанное. Ребенок машет головой из стороны в сторону. Не хочет это делать. Не будет. Пытается отбросить кинжал, но альфа только сильнее сжимает его руку. — Я хочу, чтобы ты был сильным, Чонгук, –отрешенным голосом произносит князь. — Ты должен уметь защищать себя и тех, кто тебе дорог, а для этого порой приходиться быть безжалостным. Убей ее! Ребенок только сильнее вырывается, пытаясь выбраться из стальной хватки. — Твой брат погиб тоже по ее вине! — кричит альфа. — Кровь Бэкхена на ее руках. Ее и ведьмы. Чонгук, услышав имя брата, вздрогнул и сразу же застыл. Ледяной холод змеей прополз вдоль позвоночника. Князь отпускает сына и следит за тем, как тот медленно подходит к служанке. Женщина смотрит ему в глаза и как будто просит о смерти, потому что знает: ей не выбраться. Ее убьют в любом случае. Так пусть тогда ее прямо сейчас заколет кинжалом этот ребенок. Это лучше, чем если потом ее будут медленно и мучительно избивать до полусмерти, а после сожгут на костре, как всех еретиков. Гук стоит напротив и старается сосредоточиться хотя бы на одной из захвативших его мыслей. А их у него сейчас очень много. — Чонгук, у этой женщины нет души, Господь покинул ее. Теперь она одна из мерзких тварей, которых надо уничтожать. Или они уничтожат тебя, — князь брезгливо окидывает омегу взглядом, — Твой брат погиб из-за нее! — кричит альфа. Перед глазами всплывает светлый образ крошечного пятилетнего омеги, которого он любил всем своим сердцем. Гук обещал всегда заботиться о нем, всегда быть рядом и защищать, но не сумел, не уберег… И сейчас перед ним стоит человек, виновный в его смерти. В голове образуется пустота. Все мысли и эмоции уходят, оставляя место только для одной — ярости, что вспыхивает адским пламенем. Рука сама поднимается и всаживает кинжал прямо в глотку женщины. Кровь наполняет ее ротовую полость и скатывается густой бордовой дорожкой по шее. Омега с кинжалом в горле пытается сделать болезненный вдох, но у нее ничего не получается. Служанка последние несколько раз дергается в предсмертной судороге и, захлебнувшись собственной кровью, окончательно расслабляется, продолжая висеть в цепях мертвым грузом. — Ты молодец, сын, ты воздал по заслугам. Избавил этот мир от еретика. Ты правильно поступил, — князь хлопает сына по плечу, смотря на труп. — Сожгите тело! — крикнул он стражникам и, взяв молчащего Чонгука за руку, покинул темницу. В тринадцать лет Чонгук впервые убил человека. *** Чонгук больше не плакал, и не испытывал чувства вины, однако на протяжении месяца почти каждую ночь ему снились кошмары, и он с криком просыпался в холодном поту. Иногда внезапно начинал чувствовать запах крови и не мог подолгу от него избавиться. Гук стал более молчаливым и сдержанным. Он не начал снова запираться в комнате, просто теперь его перестали привлекать разные детские забавы, а из всех своих друзей он продолжает подпускать к себе только Хосока. Прежний блеск в его глазах пропал, мальчику слишком рано пришлось повзрослеть. Князь стал очень нервным, любой резкий звук может вывести его из себя. Внезапные истерики и боли в груди начали преследовать мужчину каждый день. Лекари отпаивают его травяными отварами. Это помогает, но не на долго. Жажда крови и возмездия за смерть мужа и сына окончательно поглотили его. Из-за своего бессилия перед одной ведьмой, князь объявил охоту на всех, кто имеет хоть какое-либо отношение к магии. Из-за навязчивого желания поймать Давон, он сгубил много жизней, невинных в том числе. Слуги только и делали, что костры разжигали для очередной омеги, обвиненной в пособничестве дьяволу. Отношения с сыном ухудшились. Нет прежнего тепла и взаимопонимания, а видят они теперь друг друга только на публичных казнях. Альфа совсем не думает о чувствах своего сына, ему важно его защитить и обеспечить безопасную жизнь в дальнейшем. Хоть он и причиняет своему ребенку боль, чувствует небольшое облегчение, когда горит еще одна ведьма. Убеждает себя, что очищает мир от зла. Вначале Гук сопротивлялся. Не хотел смотреть как плавится в огне чужая плоть и слушать истошные крики. Однако когда понял, что сопротивление бесполезно, смирился и даже сумел научить себя подавлять рвотные позывы и не реагировать на отвратительные душераздирающие зрелища. Сейчас может просидеть всю казнь, не отводя взгляд, и даже бровью не повести. Одним ранним весенним утром, стоило солнцу показать свои первые ласковые лучи, к Чонгуку в покои постучался слуга с дурным известием. — Причина смерти? — холодным голосом спрашивает лекаря Гук, глядя на остывшее тело своего уже покойного отца. — Сердце князя не выдержало, ваша светлость. — Ты уверен, что тут не замешано колдовство? — Да, ваша светлость. Князь уже долгое время страдал от болей в груди. — Хорошо, — мальчик последний раз равнодушно глянул на отца, — готовьте похоронную процессию — приказал слугам Чон, и, оставаясь абсолютно невозмутимым, покинул покои князя. *** Во время похорон последнего члена своей семьи, Чонгук ничего не чувствовал: ни боли, ни скорби, ни тоски. Все-таки у эмоций есть предел и маленький альфа достиг границы своих страданий. Теперь он ощущает только пустоту, образующую бездонную дыру в груди. Он не злится на покойного князя. Осознает, что тот по-своему переживал горе и хоть причинил сыну достаточно боли, он все делал из благих намерений. Гук даже понимает своего отца и разделяет его ненависть к еретикам и ведьмам, что оставили его без семьи. Стоя на кладбище перед тремя могилами самых дорогих сердцу людей, Чонгук вспоминает свою жизнь и поверить не может, что еще полгода назад он был обычным ребенком, слегка наивным в силу своего возраста и абсолютно счастливым. Еще недавно у него была семья: добрый и ласковый папа, суровый, но заботливый отец и брат, в котором он души не чаял. Его жизнь потеряла краски, все видится теперь в черно-белых тонах. Мальчик смотрит на каменные надгробия и чувствует, как в его сердце пробуждается неистовая злоба, как появляется желание отомстить виновникам его несчастья. Женское имя, многократко повторявшееся покойным отцом, синим пламенем выжигается на подкорке мозга, Чон чувствует отвращение к каждой букве. Давон — так зовут ведьму, которая убила его семью. Гук клянется уничтожить ее и всех приспешников тьмы. Отец успел взрастить в нем ненависть к колдовству. Намджун стоит возле кладбища и издалека смотрит на племянника. При виде разбитого мальчика у альфы сердце кровью обливается. Хотел бы он подойти и утешить горюющего ребенка, на долю которого в столь юном возрасте выпало слишком много бед, так он ведь к себе не подпускает, постоянно просит оставить его одного. Вот графу и остается только издалека за ним присматривать, оказывая незримую поддержку. Свинцово-серые тучи затянули собой небо. Невдалеке загрохотал гром, а первые капли дождя оросили траву. Порывы ветра становятся все сильнее, а мелкий дождик оборачивается мощным ливнем. Намджун подходит к мальчику. Вся одежда уже промокла, с волос скатывается вода, а маленький альфа продолжает все также недвижно стоять возле надгробий. — Чонгук, пойдем домой, — граф кладет ладонь на плечо племянника. Мальчик даже не шелохнулся, все также смотрит пустым взглядом на могилы, — Заболеешь ведь… Давай придем завтра. — Я хочу уехать отсюда, — тихо произносит мальчик. — Я понимаю, тебе сейчас очень больно. Ты лишился семьи, но не поступай сгоряча. Ты теперь единственный князь Чон. Неужели ты хочешь оставить пустовать родное поместье? — Сейчас каждый уголок здесь причиняет мне боль. Когда я иду по коридорам, мне кажется, что вот-вот из-за угла выпрыгнет Бэкки, пытаясь меня напугать. Не знаю чудится мне или нет, но порой я улавливаю аромат духов папы, а потом вспоминаю, что его больше нет. И брата нет. И я никогда не увижу их снова. И тогда я становлюсь злым, мне хочется крушить все вокруг, — мальчик поворачивается к дяде и заглядывает в его карие глаза, пока тот продолжает внимательно слушать, давая племяннику выговориться, — но я знаю, что это не поможет. Пока я нахожусь здесь, я буду продолжать сходить с ума. Ты прав, дядя, я теперь единственный князь Чон, и я обязан отомстить за смерть своей семьи. — Намджун удивленно смотрит на племянника. Точь-в-точь покойный князь. На столько, что это пугает. Чистые невинные глаза Гука теперь наполнились болью и жаждой отмщения, — Я найду ту ведьму. Из-под земли ее достану и уничтожу, как и всех, кто связан с колдовством. Я завершу то, что начал отец. Это окончательное решение. Так что, пожалуйста, дядя, не отговаривай меня. — Ты, видимо, уже все решил, — медленно проговаривает граф, обдумывая сказанное Чонгуком, — Ты единственный наследник, князь Чон, я не вправе что-то запрещать тебе. Но как твой дядя, я хочу предостеречь тебя. Не позволяй ненависти заполонить твое сердце. Она отравляет изнутри. Это ужасное чувство, которое сведет с ума любого. Будь честен в своих поступках. Пусть твой путь будет праведным и принесет тебе покой. — Спасибо, что не пытаешься остановить меня, дядя, — мальчик с благодарностью смотрит на альфу, который не смотря ни на что поддерживал его и оставался рядом — Я хочу попросить тебя о кое-чем. Оставайся в замке. Я не хочу, чтобы поместье опустело. Там должен кто-то жить. Однажды, когда я отомщу за семью, я смогу вернуться домой с чистой совестью и чувством выполненного долга. Намджун кивает, давая свое согласие, и слегка придерживая Гука за плечи, направляется с ним к замку. *** Спустя несколько дней приготовления были закончены. Чонгук стоит во дворе и последние минуты смотрит на замок перед тем, как покинуть Страдон. Он обязательно вернется, но только когда выполнит свой долг перед родителями и братом. Мальчик последний раз бегло осматривает поместье, стараясь напоследок запечатлеть в памяти каждую мелочь, и направляется к повозке. — Гууук! — альфа оборачивается на звук и видит бегущего к нему Хосока с котомкой в руках. — Решил сбежать и меня одного тут оставить? — Хосок… Тебе не стоит ехать со мной. Для тебя же будет лучше, если ты останешься, — мальчик печально смотрит на лучшего друга, с которым уже очень давно не общался. — Я сам решу, что для меня лучше. И не смотри на меня так, я вообще-то старше, и это я должен заботиться о тебе, — с укором произносит мальчик. — Ты старше меня всего на два месяца, — возмущается Чон. — Не имеет значения, все равно я старше — усмехнулся Хосок. — Гук, с самого детства у меня не было родителей, все что я о них знаю, это то, что папа служил при дворе и умер при родах, а отец погиб еще до моего рождения. Мне очень повезло обрести такого друга как ты, — Предаваясь воспоминаниям, Хосок становится серьезным, — Ты и Бэкхен стали самыми близкими для меня людьми. Бэкки не стало, а мой лучший друг уезжает. Мне больше нечего здесь делать. Так что я еду с тобой, и это не обсуждается, — Хосок, улыбаясь, хлопает Гука по плечу и, не дожидаясь пока тот что-либо ответит, подходит к повозке и забирается внутрь. Немного опешив от такой наглости, Чонгук складывает руки по бокам и хмыкает себе под нос, прежде чем направиться вслед за другом. Через трое суток Чонгук с Хосоком прибудут в имение на другом конце государства, где Гуку предстоит продолжить дело своего отца. Сейчас он сидит в повозке и смотрит как пейзажи неспешно сменяются за окном. Тринадцатилетний альфа наблюдает красоты родной земли, людей, работающих на полях, играющих и звонко смеющихся детей. Мир не перестал существовать после смертей его близких, а солнце все также продолжает появляться каждое утро над горизонтом, освещая и согревая землю. Чонгук клянется защитить свой народ и очистить родину от ереси и колдовства.