Если зелёный цвет означает жизнь, то моя жизнь — ты!

Вечером наша компания втиснулась в «штаб-квартиру». Мирабель бодро прикидывала, что необходимо для костюмов, тем самым взвалив на себя обязанности костюмера вместе с Долорес. Бруно стал сценаристом и режиссёром. Камило отвечал за рекламу в Энканто, ну а я — за музыкальное сопровождение! — Снусмумрик, чтобы дядя Бруно и мы всё точно знали, в каком направлении двигаться, ты должен подробно рассказать нам свою историю от начала до конца, — дружелюбно начала Мира. От слова «должен» меня неприятно покоробило. — Мирабель, на этот счёт тебе не нужно беспокоиться. Снусмумрик мне уже всё рассказал, — мягко заверил её Бруно и взглянул на меня вопросительным взглядом, мол, правильно ли поступил. — Да, Мирабель, это правда, — как можно честнее подтвердил я. На самом деле я многое рассказал Бруно, но в общих чертах, избегая неприятные и слишком личные моменты, которые я не хотел открывать до поры до времени. Это значило полностью обнажить душу. Я был не готов к этому и потому благодарен Бруно, что он даже без просьб понял мои настроения. Свои задумки я частично раскрыл друзьям. Бруно сосредоточено принялся сочинять сценарий, руководствуясь моими рассказами, иногда уточняя детали. Мирабель шушукалась с Долорес, перебирая принесённые куски ткани и пряжу. Мира умела обращаться с швейной машинкой, Лора — со спицами, а вместе они составляли дуэт горячих спорщиц по поводу навыков друг друга. Камило бил баклуши. Я же внимательно прислушивался то к громкому спору девушек, то к тихому шёпоту Бруно. Вскоре все ушли, и мы с Бруно остались наедине. Он выглядел несколько уставшим, и оттого казался милым и домашним. — Бруно, пора расходиться. Твой вид может усыпить кого угодно, — зевнул я. Мужчина неловко хихикнул. — Наверное, надо сценарий на бумаге писать, да? — неожиданно спросил он. — А ты разве этого не делал? — я удивился. Бруно раскраснелся. — Я обычно запоминаю, но… хорошо, я запишу всё, — скороговоркой выпалил мужчина, понурив голову. Я закусил губу. Почему Бруно извиняется передо мной? У нас совсем не горят сроки: как сделаем, так и покажем. Я глубоко вздохнул и проговорил: — Бруно, не стоит извиняться. В конце концов, ты ничего плохого не сделал. Не кори себя ни за что, ладно? Предсказатель нервно постучал по столу и голове. Успокоившись, он нервно улыбнулся: — Ладно, Снусмумрик. Я взял губную гармошку и, повёртывая её в руках, спросил: — Хочешь, я тебе сыграю песню на ночь? — Конечно, — кивнул он, расслабившись. Я заиграл сочинённую мной ещё давно «Ночную песенку». Бруно устало прикрыл глаза и свернулся калачиком в кресле. Когда я закончил, он уже спал. Прорицатель был таким спокойным. Морщинки, которые появлялись на его лбу во время размышлений или волнений, разгладились. Одна крыса привлекла моё внимание, пытаясь стащить плед с места. Я как можно тише дошёл до постели, раскрыл плед и укрыл им Бруно. Когда я засыпал в палатке, в голове всплыл образ грустного Бруно. Сердце испуганно защемило от боли при воспоминании об оливковых глазах, подёрнутых извиняющейся печалью. В горле встал комок, и я, стиснув до боли зубы, пытался не расплакаться позорным образом. Почему во мне пробудилось дикое отчаяние? Неужели из-за Бруно? Но почему мне не всё равно? Почему чужие проблемы вдруг озаботили меня? Я резко перевернулся на другой бок, тем самым выкидывая фантазии из головы и пытаясь вспомнить, сколько времени я провёл здесь и сколько ещё осталось. По моим расчётам, сделать и показать спектакль мы вполне успеваем. Тем более с крысами-актёрами Бруно справится легче, чем с людьми. Снова вспомнив о Бруно, я выдохнул и попытался уснуть. Получилось только через минут пятнадцать, хотя проблем со сном у меня раньше не наблюдалось.

***

Мирабель брала каждую крысу и пыталась снять мерки. Грызуны испуганно пищали, пытались сбежать или укусить девушку за палец. — Дядя Бруно, я не могу так работать! Они мне все пальцы откусят! — жаловалась племянница мужчине. Бруно слабо улыбнулся и только развёл руками. — А что я могу сделать? — Ну например снять мерки самому! Они тебя не боятся! Это не так уж и сложно, смотри, — Мирабель с риском для собственных рук принялась показывать дяде, как нужно измерять, на более-менее мирной крысе, но даже этот грызун вскоре забеспокоился, и его острые зубки впились в указательный палец ошарашенной костюмерше. — Чёрт! — воскликнула Мира, зло смотря вслед бросившейся наутёк хвостатой жительнице застенок, — они меня не любят! — Отлично, теперь клуб ненавистников крыс собрался в полном составе, — пошутила Долорес, глядя на меня насмешливым взглядом. — Откуда ты…? — начал я, но Лора лишь многозначительно хмыкнула. — А, точно, совсем забыл, что у тебя тончайший слух. — Для того, чтобы услышать твои возмущения, большие уши не нужны, — тихо заметила девушка, беззлобно улыбаясь, — на самом деле ты тот ещё скандалист. — Это были мои сухари! Что я ещё должен был сделать? — я наигранно возмутился. — А крысам всё равно, твои они были или чужие. Им главное стащить и съесть. Я не стал развивать разговор и поступил умнее: заиграл дерзкую песню на губной гармошке. — Это ты сейчас сочинил? — поинтересовалась Мирабель, которая обрабатывала укушенный палец. — Нет, это песня про моего отца. Его зовут Юксаре, — пояснил я, — он очень любил лежать в теньке и есть фрукты прямо с веток деревьев. А ещё частенько нарушал правила. Но я его мало знаю и только из мемуаров Муми-папы. — Хм, ясно, — Мирабель закончила с первой медицинской помощью и села напротив меня, — а маму ты знаешь? — Мюмлу я помню как раз-таки достаточно хорошо, — вздохнул я тяжело, невольно погружаясь в детские воспоминания. Отогнав печальные видения, я мотнул головой: — Что мы с крыс на личности перешли? Давайте работать! Я постарался как ни в чём не бывало продолжить сочинять песни для спектакля. Мирабель вопросительно взглянула сначала на меня, а потом на вяжущую кузину. Она, словно понимая намёк, шепнула: — Это для него больная тема. Долорес была как никогда права. Она умела слышать даже там, где не было произнесено ни единого звука. Тему моей семьи больше никто не посмел поднимать.

***

Бруно всё же помог племяннице снять все нужные мерки, и работа закипела. Мирабель с Долорес было за уши не оттащить от работы даже глубокой ночью. Костюмы маленьких размеров требовали высокой тонкости и аккуратности к деталям. Этой суетой заинтересовались домашние. Здесь уже работал Камило, расписывая во всех красках, какой замечательный крысиный спектакль мы собираемся показать. Даже Альма похвалила нас всех, что уж говорить об остальных. Вскоре эта весть разнеслась по всему Энканто. Ребятня следовала за Камило, всё расспрашивая и расспрашивая. — А о чём-то спектакль будет? — Долго идёт? — А поесть нам дадут? Камило последовательно и серьёзно отвечал даже на самые глупые вопросы. Но дети не отставали от него и после, интересуясь уже моей персоной. — Вот представление будет, тогда всё и узнаете, — говорил Камило уставшим тоном. Действительно, дети очень утомляют. По своему опыту знаю.

***

Песни были сочинены, и на этом моя работа была окончена. Я наблюдал за репетициями Бруно. Он неплохо владел голосом, изменяя высоту и даже тембр, чтобы сказать реплику того или иного персонажа пьесы. Я всё смеялся, когда очередь «говорить» доходила до крысы, изображавшую меня. Бруно всё попадал мимо. — Я говорю не так! Бруно откашливался и повторял реплику чуточку тише и мягче. — А так? — Ну… уже похоже. — Прекрасно! Мне нравилось наблюдать, как Бруно возится со своими грызунами. Крысы будто бы слушались его и потому не сбегали. Немногие могли похвастаться полным взаимопониманием с животными. А Бруно мог. Может, потому что он вёл себя с ними на равных? Видел за этими существами с прохладными когтистыми лапками и длинными голыми хвостами нечто большее? Меж тем мои мысли о Бруно начали преследовать меня повсюду. Где бы я ни был, чем бы ни занимался, перед глазами возникал его образ, а в ушах слышался его голос, пытающийся повторить в точности мою манеру речи. Сколько раз пытался отогнать от себя мальчишески глупую и наивную фантазию, всё тщетно. До того докатился, что Бруно начал сниться мне… Снусмумрик испуганно посмотрел на своих друзей и покраснел до корней волос. — Всё. Больше ни слова вам не скажу, ясно? — Мумрик спрятал своё горящее лицо за шляпой. Снорочка с Муми-троллем умоляли продолжить рассказ, но бродяга оставался непреклонен. — Могу сказать только то, что спектакль прошёл на «ура», и, прожив ещё некоторое время в Энканто, я дождался весны и ушёл, — буркнул Снусмумрик, продолжая прятаться за шляпой. — И даже весточки не оставил? — удивился Муми-тролль. — Оставил короткую записку Мирабель. — А ему? Ему оставил? — не отставал Мумик. — Говорю же, я оставил записку только Мирабель. Давайте закончим этот разговор, ради Бога! Муми-тролль вздохнул, но уговорил фрёкен Снорк, Сниффа и Малышку Мю оставить Снусмумрика одного. Друзья разошлись. Осталась одна Мю. Снусмумрик выглянул недоумённо из-под шляпы на сводную сестру. — Ты не сердишься, что я прогнал всех? — голос бродяги явно подвёл его, возвысившись до высоких нот. Мю отрицательно покачала головой. — Ты всегда был странным. Любишь всех интриговать и разочаровывать. Я тебя не виню. Но, скажи честно, ты втюрился в этого старпёра, а? — глаза Малышки Мю нагло сузились. — Ой, отстань, а? Тебе бы всё опошлить, — Снусмумрик закатил глаза, — иди уже. Малышка Мю исчезла, а Снусмумрик крепко сжал шляпу и до боли стиснул зубы. Что с ним произошло там, в Энканто? Он и сам не знал, и эта неизвестность пугала его.