Если зелёный цвет означает жизнь, то моя жизнь — ты!

— Но если Изабелла отвергла тебя, то ты влюбился в Мирабель? — любопытно спросила Снорочка. — Нет-нет! Во-первых, я никогда не искал и не ищу чью-то любовь! Во-вторых, мои чувства к Изабелле не успели созреть в полной мере настолько, чтобы сильно страдать, а в-третьих… Мирабель мне была как сестра! — поспешил её разочаровать Снусмумрик, — да и с Изабеллой так таковой дружбы у нас не сложилось. Да, могли немного поболтать о погоде-природе, но не более. Ей это не было нужно. Ну и мне, следовательно, тоже. Но зато мы неплохо начали общаться с Бруно. Несмотря на нашу разницу в возрасте, он не пытался быть чопорным и назидательным, как многие взрослые. Он не принимал меня за глупого и неразумного подростка. Конечно, меня так-то никто за ребёнка и не принимал, но… ну вы поняли, — поспешил закончить Снусмумрик свою мысль. Его друзья ничего не поняли, но и уточнять не стали. Им было интересно, что будет дальше. Мысли Снусмумрика их не трогали. К лучшему ли это было для путешественника или нет? Наверное, к лучшему, так как никто не лез с едкими шуточками. — Итак, как я уже сказал, мы сблизились с Бруно. Он знал много историй и часто рассказывал и периодически показывал их мне на своих крысах. Мы с ним сидели у него в застенках (в башню он пока не намеревался возвращаться). Здесь, в полумраке, вместе с крысами и запасом кофе, мы с ним беседовали обо всё на свете. Он заинтересовался моими историями о муми-долине. — Это просто невероятно! Необычно! Великолепно! — восторгался мужчина. Бруно не верилось, что столько разных личностей жили за Непроходимыми горами, а они даже не подозревают об этом. Он просил рассказывать больше. Мне было не трудно. Он, как и ты сейчас, Муми, глазел на меня с интересом, раскрыв рот. Неужели я так интересно рассказываю? Когда во рту пересыхало, я делал глоток из своей жестяной кружки с остывшим напитком. — Вот чёрт! Совсем заболтался, а остывший кофе — гадость полная! — Попросил бы меня. Я бы согрел, — отвечал Бруно, пододвигая печенье, украденное с кухни. Я рассеянно съедал его. Дальше я дотягивался до губной гармошки и играл что-нибудь. Или сочинял. Бруно не препятствовал и кормил тем временем крыс. Так и вечер проходил. В палатку я возвращался, когда на Энканто набегала ранняя ночь. Что я чувствовал во время посиделок с Бруно? Уют, невероятный уют. Присутствие Бруно совсем не напрягало. Мне нравилось проводить время у него. Иногда к нам присоединялся кто-нибудь из младшего поколения Мадригалей, чаще всего Мирабель и Камило. Тот чаще всего приходил ради халявной еды. По крайней мере, здесь его никто не ругал из-за лишней съеденной печенюшки. Бруно всегда был готов отправиться за добавкой. В один из таких вечеров я рассказывал своим друзьям о Морре. Камило воспринял этот рассказ как новую идею перевоплощения и попытался по моим наброскам в блокноте перевоплотиться в неё. У него получилось, но его Морра не пугала, и от неё не исходило холода. — Я правильно понял, что эта ваша Морра очень похожа на Бруно? — уточнил Камило, когда дядя ушёл добывать вкусняшки. — Отчасти, да. Морра просто очень одинока. Она всегда ищет тепло, потому что внутри неё его нет. Но Бруно вовсе не холодный! — Но мог бы им стать, если бы его одиночество продлилось несколько дольше, — шёпотом заметила Долорес, которая стояла на шухере. — Нет, Бруно не смог бы стать таким. Не в его характере, — возразил я. Мирабель кивнула, соглашаясь со мной. — Я тоже считаю, что дядя Бруно не смог бы стать пугающим и холодным. — Шухер! — Долорес дала понять, что нужно заканчивать с перемыванием косточек Бруно. Через полминуты он вернулся с корзинкой, полной печенья, творожных пончиков, сырных лепёшек и двумя бутылками сока. — Встретил Джульетту. Это она нам пир устроила. Налетайте! Я согрел себе на горелке чай и выпил его вприкуску с творожными пончиками. Бруно чесал пузики крысам и игрался с ними. Мирабель изучала вещицы, которые Бруно складировал на комоде. Она схватила разукрашенные картонки с вырезанными дырками для крысиных голов, которые её дядя использовал для неких «мелодрам». — Бруно, а что, если мы сочиним какой-нибудь спектакль и покажем его семье и горожанам? — Правда? — по лицу мужчины было видно, что он поддерживает идею племянницы. — Конечно! Только на какую тему? — Мирабель осмотрела всех нас, как бы спрашивая, есть ли у кого идеи. Подруга остановила свой взгляд на мне, и её осенило. — Мы можем сделать спектакль про Снусмумрика и его друзей! Чтобы все знали, кто он и откуда. Меня часто спрашивали, что это за молчун живёт в палатке у Каситы и ни с кем не водится. — Ой, и меня тоже всё девочки расспрашивают. Положили тебя уже взгляд, друг! — отозвался Камило. Я задумчиво нахмурился. Даже здесь я заработал поклонников с поклонницами. Плохо, очень плохо. Но Бруно поддержал Мирабель и спросил моё мнение и мнение Долорес. Долорес кивнула и заметила, что идея весьма неплоха, но нужно моё разрешение. — Что ж, ладно, я согласен, — вздохнул я. Младшие Мадригали обрадовались, а вот Бруно немного напрягся. Мы оставили разговор о подробностях спектакля до завтрашнего собрания. Камило, Мирабель и Долорес ушли. Я зевнул, допил чай и уже собирался уходить, но Бруно окликнул меня. — Снусмумрик! — Да? — Если тебя это напрягает, почему ты соглашаешься? У меня много идей для постановок. — Не переживай, я не против этой задумки. Мне интересно, что из этого получится. — Точно? — Конечно. Я не тот человек, что будет соглашаться скрепя сердце. — Ну хорошо. Тебе посветить? — Если не трудно. Бруно взял фонарь и проводил меня до самой палатки. На небе зажигались первые звёздочки. Мы поневоле обратили на них внимание. — Я постараюсь написать для тебя самую лучшую пьесу! — пообещал Бруно. — Я и не сомневаюсь на твой счёт, Бруно. Мужчина покраснел от удовольствия. Он хотел что-то ещё сказать, но лишь скованно помахал рукой. — Ну, пока? — Да, спокойной ночи. Утром я нашёл у своей палатки довольную Мирабель. — Вечером Бруно нас ждёт у себя. Распределим обязанности. Послушаем твою автобиографию. — Боюсь, выйдет весьма грустная история, — я почесал затылок и пошёл варить кофе. У стены палатки я обнаружил творожные пончики и оладушки. — Вижу, дядя Бруно всё ещё приносит тебе завтраки! — широко улыбнулась Мира. — Ага. Он много всего делает для меня. Зачем только? — Сама ума не приложу. Может, ты ему понравился? — В каком это смысле? Кхе-кхе, — я подавился оладушком. — Это лучше у него спросить, — ответила Мира, похлопав меня по спине. — Доброе утро! — на крыльцо вышла Луиза и помахала нам. — Привет-привет, — я махнул ей в ответ, — присоединяйся к нам! Будешь кофе? — Не откажусь. — Тогда тащи свою чашку! Мирабель, что насчёт тебя? — Да, только за кружкой сбегаю. Через пять минут девушки вернулись с кружками. Я разлил кофе себе, Мире и Луизе. — Не стесняйтесь, берите пончики. Мне одному всё равно их не осилить, — пододвинул я тарелку девушкам. Они взяли по пончику. — Здорово! Кофейку не нальёте? — Камило подошёл к нам со своей чашкой. Я проверил кофейник. Он оказался пуст. — Для тебя одного не хочется варить, — недовольно ответил я. — С меня еда! — Ладно, только кофе ещё Бруно отнесёшь. А то что всё он да он меня потчует. Мы подождали Камило. Кофе не успел ещё остыть, а он уже вернулся с тарелкой блинов от Джульетты. — Бруно велел поблагодарить, — сообщил радостный Камило, предвкушая кофе. Ну совсем, как ты, Снифф! — Ну что, какие планы на сегодня? — спросил я, глотнув из кружки тёплый крепкий напиток. — Я иду в город. Санчезы попросили меня подсобить им со строительством дома, — отозвалась Луиза. — Я тоже. Нужно кое-кого подменить на работе, — сказал Камило, — о, смотрите, сюда Мариано идёт! Действительно, к нам приближался Мариано Гузманн. Тот самый Мариано Гузманн, что сватался к Изабелле. Ну уж ему кофе греть я точно не буду. Нет, я не испытывал к нему ненависти, лень просто. — Привет! Долорес дома? — спросил парень. — Здорово! Да, дома, — бодро ответил Камило. Гузманн с любопытством рассматривал меня. Я вежливо снял шляпу в приветствии. — Познакомься, Мариано, это Снусмумрик. Он пришёл с той стороны гор, — Камило представил нас друг другу. Мариано приятно улыбнулся мне. После обмена любезностями он ушёл в Каситу, а мы все, позавтракав, разошлись по своим делам.