Адское пламя

      — О, Unseen Elder, — Приговаривал своим хрустящим басом Детлафф.       Проклятое сопряжение, что вырвало наш род из родного дома. Заставило делить одну землю с этими низшими, примитивными созданиями.       У вампиров нет и не было богов. Нет страха перед темной ночью, а следовательно и надобности придумывать защитника. Но раз уж пришлось делить землю с эльфами, гномами и людьми, невольно приходиться делить также и с их богами. Многочисленными и противоречивыми. В мистических экстазах они бьются, приговаривая: "Я твой верный раб. Клянусь своей добродетелью." Лишь для того, чтобы в следующую секунду нарушить свои же обещания. Будь я одним из них тоже бы стал клясть невидимую силу, продолжая мерить шагами эту затхлую мастерскую. Моё укрытие. Мой почти человеческий дом.       В отличие от этих смертных я правда старался идти по так называемой "праведной тропе". Насколько она может быть таковой для вампира.       Et tibit Pater.       Даже будучи молодым предпочитал общество низших вампиров, а не летать по округе со сверстниками. Распугивать селян и пить ночи напролёт. Я никогда не был столь же низок, столь же слаб. Не уподоблялся обезумевшей от жажды суетной толпе.       Разведённый камин трещит, отогревая продрогшую древесину дома.       Quia peccavi nimis       Что могут дать разведённые руки и мольбы? Помогут ли забыть её? Или же выйти на площадь и громко прокричать "Зачем ты, человеческий бог, свёл меня с ней?" С Ренной... Сианной. Имя такое же лживое как и она вся. За чистыми светлыми глазами не разглядел черной души. Души истинного чудовища. Не пьющего кровь или терзающего жертву. Гораздо страшнее. Мрак самой тёмной ночи ничто против человеческих душ.       Красное пламя пляшет, падая чёрным на стены.       И даже сейчас, вглядываясь в посторонние лица, природу вечно пьяного края, бросая взор на небеса, повсюду она. Повсюду я вижу этот взгляд любимых глаз. Повсюду и нигде. Почему её раскаленные глаза по прежнему обжигают то, что зовётся душой?       Cogitatione       Я помню каждую нашу встречу, начиная с самой первой. Проклятие бессмертных. Ты же знала Ренна... Сианна, как дорога мне. Твои иссиня-чёрные волосы так соблазнительно сияли под лучами солнца, что я почти полюбил день. Когда мы спали вместе и ты лежала рядом со мной, эти противные солнечные лучи так же играли на твоих смоляных локонах. Они сводили меня с ума, готовые не раз затмить мой разум. Заставляли желать, набрасываться подобно голодному зверю. Ощущать бьющуюся по венам кровь.       Verbo et opere       Лгунья. Зачем ты ушла? Зачем заставила стать тем, кем я никогда не хотел быть? Зачем терзала то, что вы называете душой? По твоему желанию, по твоей лжи я окрасил этот город кровью. Стал настоящей бестией, на которых спускают гончих и ведьмаков.       Искры, точно насмехаясь, вздымались с каждым словом. Согревающее пламя в камине и терзающее Детлаффа изнутри слились в одно. Дыхание огня обвиняюще вспыхивало, и переливалось тенями по лицу вампира.       Mea culpa       Ужели в том моя вина, что я все ещё чувствую её, вижу её. Если бы не знал, решил, что был околдован чародейкой. Решил бы, что эта ведьма изначально внушила мне такую страсть, в которой я сгораю против воли. Против вампирской природы.       Mea maxima culpa       Ты этого хотела Ренна? Сианна... Ведьма. Лживая тварь. Ничто в этом мире не способно защитить от песен Сирен, даже чудовищ вроде меня. Я не позволю ей больше одурманить то, что зовётся душой. Не позволю её лжи вновь обжечь мою плоть, мои кости. Верну всю причинённую ею боль обратно, испробовать этого огня на вкус. А лучше сделать моей и лишь моей!       В шуме и щёлканье зубов за спиной Детлафф моментально узнал Бруксу. Её голодный взгляд жаждет лишь обещанного пира в Боклере, а рот произносит до боли смешные слова. Сианна спряталась в замке. Засмеяться бы от этого, надрывно, до рвоты. Но он лишь прогоняет покорную Бруксу дальше ждать приказа своего хозяина.       Наконец оторвавшись от всепоглощающего огня в камине, неспешно поднимается по лестнице на чердак мастерской. Скрипучие половицы и хрустящие шарниры марионеток эхом сопровождают его бушующие мысли. На последней ступени перед его глазами возник портрет любимой Ренаведд, написанный углём.       О, Сианна, что ждёшь ты? Шанс снова убежать и найти нового, послушного, влюбленного дурачка? Я дал тебе три дня, чтобы встретиться в Тесхам Мутна и объясниться. Время разговоров закончилось.       Приложив к стене руку с острыми, как бритва когтями, он одним резким движением смазывает столь тщательно оберегаемый образ. Остаётся чёрной грязью на ладонях.       Даже если ты сумеешь сбежать, я найду тебя, раньше или позже. Даже если придётся сжечь и утопить в крови Боклер, Туссент, весь мир. Решай же, придёшь ли ты ко мне сама.       Kyrie Eleison       Если не ко мне, тогда на пир!