Великолепные пороки

Противно. Тошно. Трущебы и развалины — пригород, что не спасает и душит. Поношенные жизнью люди шныряют туда-сюда. Дома косые и очень старые. Это можно понять по дырам в полу в некоторых особо пострадавших от времени постройках, которые не бывают выше пяти этажей. Светлые стены их с ржаво-серыми разводами раскрашены уже выцветшими граффити. Подъездные двери не работают практически нигде, они просто сняты с петель и валяются около входов. Окна первых этажей выбиты, и стеклянные осколки торчат между деревянными рамами с облезшей краской. Преступность тут зашкаливает, а безопасность полностью отсутствует, и остаётся только молиться, что жертвой следующего ограбления или нападения станешь не ты. Кто угодно, но не ты! Грязь лежит на дорогах заместо асфальта. Идёшь и утопаешь в море стеклянных бутылок, целофановых пакетов и пищевых отходов. И окурки, везде окурки: сигареты достать легче, чем качественную еду. Мусор, которым уже пропитался воздух, отчего после глотка его на языке оседает привкус кислого и испорченного. Дышать не получается: душит, сдавливает гортань. И ты чувствуешь, как весь этот смрад разливается по тебе, оставляя терпкий запах, от которого хочется избавиться. Но тщетно. Условия, в которых каждый чувствует себя облезлым и выбрашенным дворовым котом. В которых каждый испорчен и кисл на вкус. Копни глубже и обнаружишь гнилую, смердящую, как каждый угол этого сырого места, сердцевину. Ту самую суть человека, его душу, истинное лицо. Обвинить или упрекнуть в этом нельзя. Человек — существо, что умеет приспосабливаться, и оно это делает. Делает без угрызений совести, зова морали, железных принципов и чувства вины. «Не мы такие, жизнь такая», — излюбленное выражение пассивных жителей, матерей родных продающих за «лучшую» жизнь. Зависть к тем, кто ни сном, ни духом об ужасной жизни, пожирает каждый Божий день. Но в Бога тут не верят. Если он есть, то он невероятно жесток и предвзят. Любит одних, ненавидит других. Помнит про одних, забывает про других. «Я — это я, уйти бы от себя», — желание каждого в этой непроглядной тьме. Мантра, которую повторяют, засыпая в холоде, мечтая не проснуться. Переродиться тем счастливчиком, который никогда не испытает на своей чистой шкуре тяжести жизни. Авось повезёт. Люди привыкли к этой тяжести, ненавидят, а привыкли. И не доверять никому привыкли. Ведь, когда человек окружён не доверием, начинает сам не доверять. Но если ты родился здесь, это ещё не означает, что ты обязательно приспособишься, привыкнешь и научишься «жить», воруя, насилуя и убивая. Научишься жить, наплевав на остальных, на их чувства. На свои собственные чувства, скопившиеся в глубине сердца эмоции и веру в лучшее. Таким сложнее всего. Таким был Чифую Мацуно. — Чифую, прям, пневматичная девка, — отзывались окружающие. Был беднягой, которым пользовались. Беднягой, который ищет свои способы заглушить жгучую боль в груди. Беднягой не наивным, но доверчивым. Не беспомощным, но сердобольным, — а это здесь почти синонимы. И все иглы, что пронзили его чувства так много раз, всё равно не могут научить его жить иначе.