Фей Бринк и его приключения

Разумеется, феи были очень недовольны тем, что высказал Бринк, и в один миг тишина резко сменилась на крики и свисты неодобрения. Кто-то даже использовал в его адрес невероятно грубое фейское ругательство, выражавшее большое негодование у того, кто его говорит, и его тут же подхватили. — Тишина среди всех фей, тишина! — верещал помощник примаркса, но вместо этого он совсем потерял контроль над толпой. Градус недовольства от этого только вырос: кто-то предлагал устроить самосуд и уже у этого предложения нашлось несколько желающих разобраться с Бринком. Интересно, что оскорблённые при этом его лично не знали, но слова задели по той или иной причине, и просто так они это спускать не хотели. Тогда над залом раздался зычный голос самого примаркса, сидевшего недалеко от его помощника: — Молча-а-а-ать! И словно ветер пронёсся по залу, забрав звуки с собой. Все выкрики и призывы утихли, феи словно замерли на месте, прибитые невероятной силой голоса. Помощника передёрнуло и он смахнул пот со лба: ему никогда не нравилось, когда примаркс повышал голос, уж слишком он мощный был (что и послужило однажды одной из причин, по которой тот и получил это звание). — Благодарю вас, достопочтенный примаркс, — помощник поклонился тому, прежде чем снова развернуться к толпе фей. — При всей своей, не побоюсь этого людского слова, наглости фея Бринка, никакого самосуда здесь не будет! Мы же не дикие феи, в конце-то концов. Никто не любил дикий фей, и тем более сравнения с ними; так толпа ещё немного пороптала, но в итоге затихла совсем. — Итак, слово о возможной судьбе фея Бринка передаётся нашему достопочтенному примарксу, — и его помощник отступил в сторону. Бринк, как и многие другие юные феи, впервые видел, как примаркс всех фей вставал со своего трона, искусно сплетённого из лучших веток и листьев, снятых с каждого дерева Форабурры. Сам примаркс, высокий по сравнению с остальными феями, был облачён в длинное одеяние зелёных и жёлтых тонов, закрывавшее его крылья, а голову его покрывала диадема, собранная из вечно распущенных цветков всех пяти царств. — Уважаемые собратья феи, — начал он своим медленным и тягучим голосом, — уважаемые присяжные. Благодаря речи обвиняемого мы теперь знаем обе стороны данного случая. Это хорошо: однобоко на ситуацию смотреть никогда не стоит. Однако благодаря той же речи видно, что обвиняемый весьма очеловечился, хотя последними его подопечными оказались не совсем люди. Это не совсем хорошо: так он лишился точности своей точки зрения. И потому я, от своего имени, предлагаю такое решение... Помощник, уже стоявший позади примаркса, с ладонями на спинке его трона, кивал при каждом его слове, как та же самая игрушка в виде пьющей воду птички; остальные же феи, как и Бринк, неподвижно стояли на месте, вслушиваясь в каждое слово. — Голосуем за то, чтобы изгнать фея Бринка из царства фей, — всё так же медленно произнёс примаркс. — Все присяжные, кто за изгнание, опустите палец вниз. Кто против, палец вверх. Закончив говорить, примаркс присел обратно на свой трон, услужливо пододвинутый ближе его помощником. Началось совещание, и присяжные начали перешёптываться между собой так тихо и быстро, что никто не мог разобрать ни слова. Всё это произошло за несколько секунд, и у Бринка даже появился маленький огонёк надежды, что его кто-то, да понял, что его речь кто-то и услышал, ведь даже один голос сможет спасти его от ужаса погибели. Но увы, она была грубо затушена тем, как присяжные один за другим начали опускать палец. Отчаявшись, Бринк внимательно посмотрел на Дьюпи, который с виду будто немного замешкался с решением. Тот лишь посмотрел на фея виновато; "всё это ради светлого для фей будущего", словно бы говорил его взгляд, пока его большой палец так же опускался вниз. — Решение было принято положительно и единогласно, — возвестил об этом помощник примаркса остальным феям. Скорбное молчание было их ответом, и неудивительно: Бринку было суждено умереть одному, в недоступности родного ему мира.