kiss my ass

На третий день Тэхён приходит в университет за час до начала пар, чтобы просто лишний раз не столкнуться с Чонгуком в коридоре и не увидеть, во что на этот раз он изворотился вырядиться. Почему администрация до сих пор закрывает глаза на этот несогласованный показ Victoria's Secret? Господи, их ведь даже по телеку запретили, а Чонгук делает, что хочет, и ничьи чувства это, похоже, не задевает. Ну-ну… А как же его, Тэхёна, чувства? Почему никто не думает о том, что весь этот перфоманс в красивой обёртке под названием «У одежды нет гендера» на самом деле прикрытие истинного нутра — «У Чонгука нет совести». Почему никто не думает, что в мире есть люди, дико комплексующие на тему собственных влечений? Ебаная толерантность. Где она будет, когда Тэхён всё же лопнет по швам от нереализованной агрессии и осуществит то, на что до того момента не хватало смелости? А он знает, где: там же, где и его жизнь последние три года.       Никто не скажет, что у любви нет гендера.       Это же не одежда, блять.       Нашёл что сравнивать! Сиди и дрочи себе там дома, а на людях изволь быть примерным гражданином своего государства. Ну а мы пока поглазеем на Чонгука в плиссированных юбках, заебись же.       И ведь хрен поспоришь! Поэтому Тэхён даже не тратит на это нервы, которым и без того в последнее время тяжко, и заучивает наизусть расписание пар Чонгука, чтобы уж наверняка нигде на него не напороться. Удача всё же была на его стороне, когда распределила их по разным группам, поэтому единственное, где они могут пересечься — несколько потоковых лекций и, собственно, столовая. Но после того раза Тэхён решает для себя, что он вполне способен обойтись без еды какое-то время. Ну и без лекций по истории литературы: там всё равно не отмечают.       Идеальный план.       Тэхён ему придерживается. Он даже не ходит курить, чтобы лишний раз не шататься по коридорам, но эта жертва оправдывается: сегодня нет совместных пар, лишь одни практические, на которых блядскому Чонгуку делать нечего. Вот так вот, выкуси! Хотя отсиживаться в аудиториях весь день звучит как нечто позорное, но это всё лирика, когда на кону стоят честь и достоинство — изнасилование ещё никому не добавляло плюсик в карму. Тэхён раньше не считал, что способен на подобное, но сейчас всё чаще ловит себя на мысли об обратном — ну а что, Чонгук ведь напрашивается, сам его провоцирует. Тэхён жертва в их отношениях! Боже, следственному комитету стоит присмотреться к Тэхёну получше. Может, всё-таки вернуться к идее с психиатром? Тэхёну нужна помощь, хотя бы потому что Чонгук ведь, на самом деле, ничего сверхъестественного не совершает. Ну выёбывается малой на него, ну носит он эти свои юбки и кроп-топы — не убивать же за это? Каждый находит себя в чём-то: кто-то крестиком вышивает, печёт куличи или изводит себя тренировками, ну а такие отбитые, как Чонгук, просто любители сарказмировать и выряжаться в платья. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не повешалось. Проблема в восприятии Тэхёном ситуации, а точнее, в искажённом представлении о действительности и выбранной позиции жертвы. Но ведь крыса, которую загнали в угол, может наброситься и укусить. Тэхён старается не думать о том, что случится, когда этот момент наступит. Понимание приходит как-то разом, отчего голова начинает болеть: принятие себя как психически несовершенного всегда даётся с трудом. Может, он уже родился таким — запрограммированным на влечение к себеподобным и испытывающим муки совести на поприще всего? Просто сбой заводских настроек, который можно исправить курсом антидепрессантов, нейролептиков или что ещё ему там пропишут в таком случае. Тэхён надеется хотя бы на курс психотерапии. Он устал уже надеяться на себя, потому что… ну вы видели сами, что он такой себе гарант невозмутимой стабильности. Если бы не случилось той пьяной драки в клубе, всего можно было бы избежать? Не появись в ту ночь Чонгук, не встреться он на секции по боксу и не стань причиной вылета из неё с позором, мог бы Тэхён сейчас по приятельски общаться с ним? Ходить вместе на пары, обсуждать последние новости спорта или тренера Тэхёна, который как бы чонгуков а-отец, а после заваливаться в уютное кафе и смущать миловидных омег тупыми подкатами. Могли бы они с тем же успехом игнорировать друг друга, если бы не сложилось в дружбе? Спокойно проходить мимо, иногда спрашивая нужный номер аудитории или информацию о домашке, но не переходя границы. Не превращая всё в то, что уже случилось. Или Тэхён нашёл бы себе «другого Чонгука» и ситуация повторилась, но с иными именами и деталями, но аналогичная в корне проблемы — Тэхёну просто нравятся альфы. — Эй, Тэхён, с тобой всё в порядке? — слышится откуда-то сбоку, и Тэхён испуганно смотрит на своего однокурсника, зовущего его. Нихуя не в порядке: он только что признался самому себе в собственной гомосексуальности и в том, что это не Чонгук пидр, а Тэхён — и самый настоящий, во всех смыслах этого слова. Блять-блять-блять. Парень подходит ближе и кладёт руку на его плечо, привлекая к себе внимание и требуя ответа, а Тэхён затягивает с этим, глазами-блюдцами уставившись в лицо перед собой — красивое и правильное, с миндалевидными глазами, V-образным подбородком и чистой золотистой кожей — и стараясь выявить у себя шевеление в штанах. Ну а что? Тот тоже альфа, а Тэхёну необходимо проверить свою теорию, потому что если у него действительно встаёт на альф, то масштаб катастрофы аналитики ещё долго будут подсчитывать.       Вот только… не встаёт. Тэхён никогда не думал, что будет лыбиться, как придурок, из-за проблем с потенцией. Однокурсник от него отъёбывается, так и не дождавшись реакции, но даже его ехидно брошенное «Сходи проверься, а?» не омрачает настроение, потому что — выкусите! — Тэхён прямо сейчас уже всё проверил. Вот так, да.       У него не встаёт на альф, грёбаные вы ублюдки!       У него просто… встаёт на Чонгука.       Блять.

* * *

Тэхён официально ненавидит четверг — конкретно этот и все последующие за ним, просто потому что может. Ну и немного из-за того, что по четвергам у него потоковая философия и совместная с группой Чонгука лекция по психологии. Сократ и Диоген могут пойти нахуй со своими «Познаваем ли мир?» и «Что есть истина?», потому что всё, что волнует Тэхёна, стоит Чонгуку завалиться в аудиторию в терракотовом костюме-двойке и белом кружевном топе под ним, — это «Как он может выглядеть настолько провокационно, даже будучи полностью одетым?». И пока альфа протискивается между рядами, пытаясь занять выгодное место перед началом пары, Тэхён взвешивает все «за» и «против» в вопросе о том, нужна ли ему вообще эта философия. Ну вот что изменится в масштабе его жизни, если он прямо сейчас встанет и уйдёт, а лучше — отчислится из универа? Безденежное будущее, зато уцелевшая менталка. А потом Чонгук грудью ложится на парту, чтобы что-то смешное рассказать соседу напротив, и мозг Тэхёна коротит при взгляде на его чёртову задницу… сука. Тонкая ткань костюма натягивается и облепляет бёдра, позволяя даже с расстояния нескольких метров рассмотреть их рельеф, и Тэхён чешет языком зудящие дёсна в тех местах, где начинают удлиняться клыки. Блять. Его тело не должно реагировать на Чонгука так, словно тот — единственно необходимое, что ему нужно в этой жизни. Словно тот идеально совпадает с ним и способен выносить здоровое потомство. Если жизнь хотела посмеяться, то у неё отлично получилось, потому что всё, на что Чонгук способен, — это сломать Тэхёну нос, когда наконец-то узнает правду. Интересно, как долго ему осталось ходить в неведении? — Тэхён-а, — робко зовёт его кто-то сбоку, вынуждая отвлечься и повернуть голову. — Могу я сесть рядом? В аудитории совсем не осталось мест и… если ты не против, то можно? Альфа медленно моргает, ещё раз прокручивая слова в голове, чтобы понять их смысл. Кажется, такая его реакция ещё больше смущает одногруппницу — Сури всегда казалась ему излишне застенчивой, чтобы обременять кого-то вроде Тэхёна своими просьбами — и та уже собирается сбежать, извиняясь, но Тэхён ловит её за запястье и как можно мягче произносит: — Да, конечно. Сейчас освобожу тебе место. Омега счастливо улыбается и устраивается рядом, аккуратно укладывая тетрадь с конспектами и набор цветных текстовыделителей так, чтобы не слишком вторгаться в чужое пространство. Она смотрит на Тэхёна ещё раз, и крохотные ямочки, собравшиеся на щеках, делают её лицо моложе и теплее, что ли. Альфе становится даже неловко за те мысли, что он позволяет себе, когда на него смотрят вот так — словно он самое замечательное, что Сури видела за сегодняшний день. Как сам Тэхён смотрит на Чонгука.       Боже. Тэхён надеется, что ему просто показалось. Лектор входит в аудиторию, и студенты встают, чтобы поприветствовать его. Сури отворачивается и занимается конспектированием лекции. У неё аккуратный почерк и понятная система сокращений, она даже успевает подчёркивать некоторые фрагменты цветными маркерами, превращая записи в произведение искусства. Эталон. Она сама такая же, как и её конспекты — аккуратная, понятная и приятная для глаз. От её волос ненавязчиво пахнет лавандой и нектарином, а от рук — нейтральным увлажняющим кремом, который она носит в боковом кармане своей сумки (Тэхён случайно подсмотрел, когда Сури выкладывала содержимое на стол). Ни намёка на вызов. Тактичная и правильная Сури ни за что бы не позволила себе использовать яркий парфюм или усиливать природный запах биодобавками, чтобы обратить на себя внимание альф. Внимание Тэхёна. Сури словно бы достаточно и того, что она сидит рядом; достаточно его молчаливого присутствия и возможности изредка бросать в его сторону робкие взгляды. Возможно, Тэхён сейчас всё придумал, и он совсем ей не нравится, она просто вот такая — со всеми добрая и улыбчивая. Возможно, Тэхёну следует позвать её в кафе или хотя бы в кино. Ну или куда там обычно ходят. А потом он вспоминает про Чонгука и понимает, что она не заслужила к себе подобного отношения, не заслужила Тэхёна — испорченного и порочного — и поэтому ему не следует давать ей ложную надежду, не следует даже смотреть в сторону омеги. Потому что он тоже её не заслуживает, но уже по другим причинам. Вот только он не может отвернуться и продолжает впитывать в себя каждую деталь её нежного образа — имитацию жемчуга на заколках в её волосах, узкие плечи и лёгкий наклон головы, когда она отвлекается от записей и слушает комментарии преподавателя к сказанному, а ещё нежный румянец на её щеках. Всё то, что он никогда не сможет себе позволить.       Интересно, какого это — любить её?       К чёрту всё. — Сури, — тихо зовёт девушку Тэхён. Она поворачивает голову в его сторону и выглядит ещё более взволнованной, поэтому альфа выпаливает раньше, чем успевает передумать: — Давай сходим на свидание… что ли? Тэхён понимает, что нехуёво так облажался ещё за мгновение до того, как Сури выбегает из аудитории — где-то между её судорожным вздохом и бисеринками слёз, сделавшими её взгляд отстранённым, стеклянным. Идиот. Чисто по Достоевскому. Вот только если у князя Мышкина был соответствующий диагноз, оправдывающий его, так скажем, особенности мышления, то имбицилизм Тэхёна ни одним психиатром ещё не диагностировался. А надо — может, хоть пособие какое дадут. Ну или бумажку, чтобы прям как в том анекдоте: «Я дурак, и у меня справка есть!» У Тэхёна же есть пока что лишь чувство стыда и несколько косо брошенных взглядов от сокурсников, когда он собирает свои и чужие вещи и выходит из аудитории вслед за омегой. Блять, выдайте ему уже премию Дарвина и отвалите. Найти Сури в одном из женских туалетов несложно, а вот увидеть её, задыхающуюся от слёз над раковиной, разбитую Тэхёновым эгоизмом, и выдержать даже через зеркало полный боли взгляд — невыносимо, поэтому альфа отворачивается и неловко топчется у двери, не зная куда деть её сумку и свои извинения, застрявшие где-то в горле. И кому только от них легче? — Я облажался, не так ли? — прерывает он молчание, и девушка в ответ неразборчиво мотает головой, не то соглашаясь, не то отрицая. Боже, а если он себе всё выдумал? Эту её увлечённость им и шанс быть вместе. Они ведь никогда раньше не говорили о возможных чувствах к друг другу, да они вообще особо не разговаривали, а теперь Тэхён стоит в женском туалете для омег и глупо пялится в стену, пытаясь не усугубить и без того хуёво сложившуюся ситуацию. — Ну, ты можешь накричать на меня или ударить. Или что-то ещё, что позволит тебе чувствовать себя лучше. А не будь он таким идиотом, ничего бы исправлять не пришлось. И краснеть сейчас не пришлось бы тоже, но кто думает перед тем, как делает, да, Тэхён? — Не нужно, — и если бы можно было умереть от обречённости в чужом голосе, Тэхён вскрыл бы себе вены осколками её улыбки. Ну вот почему Сури улыбается даже сейчас, когда ему впору бы размозжить себе лицо о кафель, чтобы она просто не смотрела на него вот так — словно до сих пор не видит в нём ничего плохого. — Тебе не стоило идти за мной, я в порядке. Но спасибо, что принёс мои вещи: я сама не смогла бы вернуться в аудиторию. — Ты не можешь рыдать в туалете и говорить при этом, что всё нормально, Сури… Вот только он сам, если честно, мало понимает в том, что же всё-таки случилось между ними за эти несколько минут. И случилось ли? — А что тогда произошло по-твоему? — Ну… ты так смотрела на меня, что мне казалось, что мы… я… — Да. Но ты сам так на меня никогда не посмотришь, — Тэхён чувствует горечь её слов у себя на языке. — Не когда он рядом. И да, мне больно от этого, но куда больнее думать, что я отказываюсь от тебя, хотя могла бы попытать своё счастье и, возможно, у нас бы правда получилось что-то хорошее, вот только что хорошего в том, что я никогда не стану для тебя действительно важной, никогда не стану… им. Поэтому просто уходи и, пожалуйста, сделай вид, что этого разговора не было: я не вынесу твоей жалости и вины за то, что ты не в силах контролировать.       Вот так вот просто. Если вдруг не знаете, как почувствовать себя редкостным дерьмом, то обратитесь к Тэхёну за советом, он подскажет пару дельных. — Всё настолько очевидно, да? — спрашивает он, не до конца понимая, какой ответ хочет услышать. И лучше бы вообще не спрашивать о том, что знать не хочешь, но если и быть идиотом, то до талого. Терять уже точно нечего. — Даже не представляешь, насколько, — улыбается Сури. — Нормальные люди обычно боятся, когда на них смотрят вот так — голодно, словно способны насытиться одним лишь их видом. Ведь каждый раз, стоит ему появиться где-то на периферии, мир проигрывает схватку за твоё внимание. Разве у мира вообще есть шансы? Иногда я думаю, что даже случись в этот момент наводнение или взрыв ракет прямо у тебя над головой, ты всё равно не сможешь отвернуться, не от него. И чёрт, я ведь завидую! Вот только не мы выбираем любовь, она сама нас находит. И он, наверное, удивительный человек, раз твоя любовь нашла себя в нём… Хотела бы я хоть на минуту оказаться на его месте, чтобы просто почувствовать её силу, ведь ты… ты тоже очень удивительный! Ведь я люблю тебя, даже зная, что ты никогда не полюбишь меня в ответ. Он точно её не заслуживает.

* * *

Когда Тэхён последним выходит из туалета, то первым делом встречается лицом к лицу с Чонгуком, подпирающим стену рядом. Глупо было надеяться, что тот проигнорирует возможность в очередной раз сунуть свой нос, куда не следует, ведь это же Чонгук — ни одна муха спокойно срать не сядет без его ведома. Вот только Тэхён —не муха, и его порядком достали все эти танцы с бубнами и пиздострадания. Он хочет простого человеческого отъебитесь от меня пожалуйста. Он же не многого просит, ну. Чонгука молчаливый и пытающийся обогнуть его по дуге Тэхён совсем не устраивает — на лице написано. Но или луна в нужной фазе, или бог есть, или хрен знает, что ещё, но никаких активных действий по предотвращению побега тот не предпринимает. Просто стоит и сверлит его тяжёлым взглядом. Ну и нахрена, спрашивается, тогда вообще пришёл? Тэхён пересекает коридор и идёт по направлению к выходу из университета — плевать на пары, срочно нужно покурить. Кажется, он умрёт, если не затянется. Вселенная просто схлопнется и вернётся к своему началу, а потом опять большой взрыв, динозавры, древние египтяне и Стив Джобс. И всё для того, чтобы где-то через дохренище лет Тэхён вновь вляпался в Чонгука, весь вымазался в нём. Чонгука, до сих пор стоящего возле женского туалета для омег.       Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Какого хуя тебе опять надо? — рычит Тэхён ему в спину, возвращаясь, и похрен на вселенную, на её начало и конец. Всадникам апокалипсиса вообще лучше бы не затягивать с дебютом, так как внутренний пиздецометр Тэхёна заходится красным, и, кажется, что-то эдакое мелькает тенью на его лице, поскольку довольное выражение физиономии Чонгука, когда тот поворачивается, уж слишком… довольное? Ну вот, он уже начал разбираться в хитросплетениях чужих эмоций. От собственных хочется несколько раз приложиться лбом о стену. Он бы определённо так и сделал, дай ему кто-нибудь гарантию, что несколько добрых ударов о каменную кладку лишат его всех этих… он даже боится произнести в мыслях, чего конкретно. Он точно идиот. Чонгук, кстати, тоже: всё ещё стоит и гаденько улыбается, хотя затянувшаяся пауза уже не просто неприличная. Тэхён бы назвал её даже криповой, потому что никто в здравом уме не станет стоять в пустом коридоре и молча таращиться на человека. А если и станет, то от таких кадров надо тикать сразу: в их головах явно происходит что-то нехорошее. Пиздец там происходит, если уж точнее. Тэхён это знает, он такое по телеку в документалке про маньяков видел. Как там говорила Сури? «Нормальные люди обычно боятся, когда них смотрят ват так»? Вот только или Чонгук в своём блядском костюме с жопооблегающими брюками до маньяка не дотягивает, или у Тэхёна напрочь отбито чувство самосохранения (как и всё остальное, что делает людей нормальными людьми), но он остаётся стоять на месте. Да и куда бежать, раз уж сам вернулся? Н-да… — Блять, ну ты хоть это… слово там скажи. А то вдруг приступ какой или сломался — меня же потом скакалками выпорют, если ты сейчас тут откинешься. Но ты не планируешь, да? Пизда. Тэхён настолько идиот, что ему смешно с этой глупой рифмы, и он буквально слышит скрип собственных зубов, сжимаемых в попытках не рассмеяться. Кажется, приступ начнётся сейчас явно не у Чонгука. И вот серьёзно? Ничего лучше не нашлось, да? Весь его запал сдулся, как воздушный шарик, оставив после себя ноющую пустоту и усталость. Последние признаки интеллекта покинули его раньше, об этом не стоит волноваться. Тэхён ненавидит в людях тупость и наглость. Потому что сам Тэхён — тупой и наглый. А когда Чонгук смотрит на него вот так, с чуть приподнятым уголком губ, тупость разрастается до невиданных масштабов. Чонгук же просто наглый. Но единственный таракан в голове Тэхёна, пакуя свои вещички прочь с этого театра абсурда, подсказывает, что просто кто-то любит гиперболизировать и немного в драму. Альфа настолько преисполнился в собственных внутренних монологах, что немного подвисает на тихое чонгуково: — Ремнём. Тэхён моргает пару раз и молит оставшихся богов (у кого ещё остались наблюдать за этим цирком силы), чтобы его лицо выразило чуть больше осмысленности и понимания, иначе уже просто стыдно. Вот только боги, похоже, дружным пантеоном отошли на покурить, потому что Чонгук терпеливо объясняет: — Ты сказал, что тебя должны выпороть. Я бы сделал это ремнём. Тэхён сглатывает, и в тишине коридора этот звук выходит до неприличия громким. Он чувствует, как собственные мысли разбиваются, так и не успев до конца сформироваться, о непрекращающееся: «Стоп, что?». Потому что и правда — что? У него не находится ни одной нормальной реакции на происходящее, и Тэхён просто начинает сдавленно хихикать. Ровно пока не оказывается пригвождённым к стене тёмными, почти чёрными глазами напротив. Чонгук не смеётся. Чонгук серьёзен. И Тэхёну впервые становится иррационально страшно: неужели его собственное безумие оказалось заразным? Им ждать второго пришествия? Инопланетян? Но раньше, чем Тэхён успевает накрутить себя по поводу мутации зомби-вируса, Чонгук возвращает своему лицу сучью ухмылку и бросает уже более непринуждённо, почти милостиво: — Просто хотел проверить, не трахается ли кто в туалетах. А потом первым отмирает, поворачивается в сторону аудитории и, явно выёбываясь накаченными ляжками, дефилирует по коридору прочь. Сократ и Диоген точно идут нахуй, а Тэхён — курить. Возможно после он решится забрать документы и свалить раньше, чем весь этот фарс перерастёт в… во что-то.