Вернисаж

На выставке было многолюдно. Зрители ходили от картины к картине, некоторые громко восхищались и хватали за руки других зрителей, приглашая их полюбоваться особенно понравившимися творениями художников. Другие кивали головами и снисходительно роняли: «Очень, очень неплохо». Были, однако, и такие, кто во всеуслышание выражал неодобрение, выходя в центр выставки и ругаясь, порой непечатно, или же задерживаясь возле произведения, чтобы поиздеваться над автором, героями и зрителями, которым подобное нравится. Большинство, впрочем, созерцало картины в молчании, и не понять было, нравится им то, что они видят, или нет. * * * На большом монументальном снарри, едва уместившемся в формат, профессор Снейп шипел и плевался ядом, а юный Гарри страдал, не сводя с него печальных изумрудных глаз. На полотне напротив расположилось другое снарри — там играл мускулами успешный и состоявшийся Главный Аврор Поттер, одинокий зельевар же томился над колбой антипохмельного зелья, время от времени поглядывая на себя в зеркало и вздыхая: «Кто же такого полюбит? Некрасивый, старый, и характер не дай Мерлин никому, еще и с темным прошлым… И уж конечно, Герою я не нужен. Ах, эти глаза цвета Авады…» Вокруг обеих картин вились восторженные поклонники, но герои не обращали на них внимания, лишь иногда окидывали толпу скучающе-благосклонными взглядами. А юный Поттер с томным видом жаловался самому себе — Главному Аврору с соседней картины: «Нет, это невозможно — заниматься сексом при таком сборище свидетелей, которые, к тому же, хотят разглядеть все подробности, вплоть до простаты!» Главный Аврор бодро отвечал: «Назвался Избранным — так соответствуй!» — и подмигивал автору, который со скромно-торжествующей улыбкой стоял возле своего шедевра. Около висящей неподалеку драмионы также собрались ценители. Затаив дыхание, они следили, как Драко сначала обзывал Гермиону «мерзкой грязнокровкой», а через минуту уже зажимал ее в темном углу, шепча: «Сладкая, вкусная грязнокровочка…» и всякие неприличности. — Ах… Ох… Ух!.. — стонали поклонницы. — Дракуся, не отпускай ее! Ы-ы-ы! — разочарованно вскрикнули они в один голос, заметив в дальнем конце коридора фигуру приближающегося Рона. — Опять этот рыжий Уизлигад все испортит! Драко, заавадь его! — Опять этот слизеринский прынц с платиновыми волосами и серебряными глазами! Как же надоело в стопиццотый раз видеть драмиону, — проворчала почтенная дама. — Не нравится — не ешь! — парировала воинственного вида девица. — Дракусик, м-м-м, обожаю! — Ваш Малфой, — оборвал девицу мужик с бородой, — трусливый гаденыш! — Далее последовала тирада, где не было ни одного не матерного слова. — Администрация! — завопила другая дама. — До каких пор тролли будут безнаказанно бесчинствовать? — Тролль! Тролль на выставке! — заволновался народ. Мужика с бородой вывели, вокруг снова стало тихо и благочинно. Тем временем в соседнем зале несколько интеллигентного вида людей молча любовались портретом Джинни Поттер с маленьким Джеймсом на руках и уютной ромионой, написанными акварелью в нежных и теплых тонах. А приверженцы мрачного романтизма — морским пейзажем с крепостью Азкабан на фоне бушующих волн. Впрочем, перед карикатурой на Темного Лорда и Упивающихся смертью было оживленно, и все время подходили новые зрители, присоединяясь к общему веселью. На небольшой картине возле окна скучал в одиночестве Перси Уизли в мантии министерского работника. Автор изобразил его уже после ухода из дома, сомневающимся, правильный ли с моральной точки зрения шаг он сделал — поэтому Перси был грустен и даже депрессивен. Почти никто к нему не подходил, а немногие посетители удостаивали лишь поверхностного равнодушного взгляда. Только одна беленькая хорошенькая девушка радостно воскликнула: — Ой, Персик, котик мой! Как же я тебя люблю, и как хорошо ты получился! Что же никто на тебя не смотрит?.. Надо пойти порекомендовать… Она направилась в центр выставки, но ее робкий писк потонул в общем шуме. Поклонники и противники снарри завели очередной бесконечный и бессмысленный диспут. За спинами особо рьяных спорщиков, уже готовых перейти к личным оскорблениям, маячила внушительная фигура распорядителя. * * * Перси, так и не дождавшись других зрителей, от скуки сначала листал Сборник постановлений Визенгамота, потом — в который раз! — перепроверил вычисления оптимальной толщины стенок котлов. После этого он выглянул из рамы и наконец обратил внимание на картину, висящую на противоположной стене — она изображала какую-то деревню, судя по всему, не в Англии. Перед маленьким домиком мужик с волосами странного серого цвета, в черном комбинезоне и серой жилетке, с лицом, наполовину скрытым черной маской, тренировался в каком-то диковинном виде спорта. Иногда он, видно, уставал — и тогда садился под деревом в медитативной позе, а вскоре рядом с ним возникало призрачное видение совсем юной темноволосой девушки. Потом спортсмен снова поднимался на ноги и возобновлял свое занятие. К нему тоже почти никто из зрителей не подходил, но мужик, судя по всему, относился к этому с философским спокойствием. Перси вздохнул — вот бы и ему таким стать! И, кажется, привлек внимание соседа — тот бросил на землю устрашающего вида цепи со звездочками и обернулся к Перси. — Привет, гайдзин (1)! — Здравствуйте… сэр. Простите, не знаю, кто вы, — растерянно ответил Перси и только сейчас заметил, что за окнами уже стемнело. Выставка была открыта круглосуточно, однако ночью посетителей было мало, к тому же они часто клевали носом и некоторые даже засыпали прямо здесь. — Какаши Хатаке, — представился сосед. — Персиваль Уизли, помощник Министра магии, — отозвался Перси, пытаясь сообразить, кто перед ним — может быть, это представитель японского Аврората? Или… Мерлин упаси, а вдруг он темный маг? — Уизли-сан, — Какаши поклонился и сделал приглашающий жест, — прошу ко мне в гости. Озираясь, Перси вылез из своей рамы и забрался в картину к Какаши. Посмотрел вокруг — ему показалось, что все здесь было каким-то ненатурально ярким, да и сам Какаши тоже — одни волосы чего стоят! Однако, он явно был живым. Тем временем Какаши взял Перси за руку и повел в домик. Там он быстро накрыл на стол и даже поставил бутылку. — Пора ужинать, — сказал он. За едой — Перси все показалось очень вкусным, хотя и необычным — Какаши рассказывал о себе, но Перси мало что понял. Одно стало ясным — к японскому Министерству магии Какаши не имеет отношения, у них какая-то своя организация. «Мафия?» — подумал было он, но, по правде сказать, ему уже было все равно. Уж очень скучно круглые сутки сидеть одному, когда не с кем даже словом перемолвиться. Они выпили по чашечке сакэ, потом еще по одной, и Перси сам не заметил, как излил перед новым приятелем всю душу. Рассказал он и о Дамблдоре, который носил в бороде бубенчики и все рассуждал о силе любви, а теперь его выгнали со всех постов и считают обманщиком либо вовсе старым дураком. Когда Перси дошел до ссоры с семьей и конфликта отца с Министром, Какаши неодобрительно покачал головой. — Семья — самое важное в жизни. Впрочем, — он задумался, — и правила тоже нужно соблюдать неукоснительно. Трудно тебе, вижу, Персиваль-кун… — Да еще и не подходит никто целыми днями! — с прорвавшейся обидой выпалил Перси. — Вот к Снейпу с Поттером, да к Малфою — к ним всегда толпа ломится. А чем я хуже?.. И дела в Министерстве ждут, пока я тут сижу без толку! — Вот что, Персиваль-кун, — заговорил Какаши. — А ступай ко мне в ученики. Пусть я старый шиноби и не знаю слов любви, но мои бубенчики при мне (2). И ты не пожалеешь — станешь настоящим самураем, постигнешь дзен… — Согласен! — радостно кивнул Перси. И подумал, что Какаши чем-то похож на покойного мистера Крауча… А с картины в углу, покрывшейся пылью, потому что на нее уже очень давно никто не обращал внимания — и даже автор про нее забыл — на них смотрел с невыразимой тоской и завистью покинутый альфой беременный омега.